Когда обычным летним утром Петрозино проезжал по Маленькой Италии, на улицах кипела жизнь. Торговцы продавали прошутто, свежие бананы и яркие портреты короля и королевы Италии, написанные от руки[274]. Фургоны доставщиков еды катились по узким улочкам, заставляя пешеходов жаться к стенам. За фургонами бежали стайки маленьких детей, надеющихся, что из них выпадет что-нибудь съедобное – такое, что можно подобрать и отнести домой матери[275]. Петрозино проходил мимо традиционных итальянских кукольных театров и мимо многоквартирных домов, из открытых окон которых неслись обезьяньи вопли и уханье, как из зоопарков. В них целые этажи сдавались шарманщикам, дрессирующим животных, чтобы питомцы потом составляли им компанию в походах по городу. Петрозино обходил конторы брачных агентов, суливших добропорядочных девственниц со «Старой Родины», и похоронные бюро, чьи вывески рекламировали стоимость доставки тел для захоронения в итальянской земле. В переулках, мимо которых он шел, играли в кости, выстраивались в религиозные процессии со статуями святых, к которым приколоты долларовые купюры – пожертвование смертельно больным родственникам или друзьям. Черный котелок продвигался сквозь толпу под веревками с бельем, привязанным к пожарным лестницам. На крышах кое-где были расстелены простыни, на которых сушились на солнце измельченные помидоры, чтобы превратиться потом в томатный соус для домашней вечерней пасты. На ветру развевались мужские соломенные шляпы, украденные мальчишками с голов владельцев и подвешенные за прищепки к веревкам, натянутым через улицы.
Детектив замечал новичков, прибывших всего несколько дней назад (или даже часов) на пароходе из Генуи. Итальянские иммигранты высаживались в Нью-Йорке и затем зачастую направлялись вглубь страны – на работы в Кентукки, Мичиган или Пенсильванию, чтобы внести свой вклад в промышленную революцию, преображавшую страну. Петрозино мог с одного взгляда воспроизвести их историю. Проживая в Маиде, Падуе или Неаполе, они замечали на городской площади рекламный щит, обещавший “Buoni Lavori!” (хорошую работу!), высокую зарплату и дешевые билеты на пароход[276]. Был даже один плакат, на котором изобразили текстильную фабрику с банком через дорогу и рабочих, несущих от одного учреждения к другому мешки денег[277]. Мужчины покидали свои итальянские дома и поднимались на борт судна. Некоторые помещали в багаж моток пряжи, конец которой оставался в руках двоюродного брата или подруги на пирсе. Когда раздавался сигнал и пароход отходил от причала, пряжа медленно разматывалась, растягиваясь тонкой шерстяной нитью до последнего оборота мотка, после чего зависала в воздухе, поддерживаемая морским бризом[278].
Высадившись в Нью-Йорке и пройдя через бюрократические процедуры на острове Эллис, мужчины растекались по всей стране в поисках работы. Итальянцы трудились в литейных цехах и на фабриках Чикаго. На железных дорогах, протянувшихся по всему Среднему Западу, итальянцы клали рельсы. В Западной Вирджинии они добывали уголь. Мужчины, остававшиеся в Нью-Йорке, взрывали и рыли туннели метро, а женщины работали на швейных фабриках. В Бруклине иммигранты клепали корпуса кораблей. На севере штата Нью-Йорк копали котлованы и заделывали выходы водоносных пластов бетоном. В Мичигане разрабатывали железную руду. В Новой Англии добывали камень и гранит. В Канзас-Сити забивали скот на скотных дворах. В Сент-Луисе штамповали кирпичи (в этом городе в то время было сто кирпичных заводов). В Делавэре приезжие собирали персики. Во Флориде – хлопок. В Луизиане – рис и сахар. Повсюду они строили дороги и каналы, истекая по́том под палящим солнцем. Итальянцы, которых часто нанимали на самую опасную работу, страдали от четверти всех несчастных случаев на производстве, которые происходили в стране, причем каждый пятый мужчина, приехавший в Америку, получал увечье или погибал на рабочем месте. «Ваши железные дороги, ваши административные здания и ваш уголь насквозь пропитаны итальянским по́том и кровью»[279], – сказал писатель Энрико Сарторио.
А иногда итальянцев избивали и обращали в рабство. Один калабриец, проживавший в лагере сезонных рабочих, вспоминал потом, как пытался помочь беглому собрату:
«Я обратил внимание на противоположную сторону ручья, где итальянец, обращаясь к нам как к соотечественникам, звал на помощь. Потом его сбил с ног удар тяжелой палки охранника. Мой друг Черви и я попытались перейти ручей, чтобы помочь, но наш начальник отогнал нас назад под дулом пистолета. Все, что я осмелился сделать, – это только крикнуть беглому итальянцу, чтобы тот вернулся без сопротивления, иначе его убьют. Охранник поднял беглеца на ноги, дернув за куртку, и стал толкать вперед, избивая всякий раз, когда тот спотыкался или начинал падать от усталости»[280].
«Я пригвожден к кресту, – писал один иммигрант из какой-то неидентифицированной местности в глубине Америки. – Из сотни paesani[281], которые устроились сюда, выжили только сорок. Кто нас тут защитит? У нас нет ни священников, ни carabinieri[282], которые могли бы обеспечить нам безопасность». Даже смерть сицилийца или калабрийца стоила меньше, чем смерть рабочего другой национальности. Когда в 1910 году на шахте Лоусон в Блэк Даймонде, Калифорния, прогремел огненный взрыв, отбросивший двухмеровые бревна почти на километр от шахтного ствола, погибло двенадцать шахтеров, причем все иностранцы. Семьям ирландцев (и не только) выплатили по 1200 долларов за каждого из погибших, а близкие итальянцев получили лишь по 150 долларов[283].
Но они все равно прибывали, привлеченные обещаниями, щедро раздаваемыми Америкой. А вместе с ними как в повозках, так и в железнодорожных вагонах неизбежно оказывались один-два человека, несшие с собой заразу «Черной руки». К 1906 году Общество, казалось, уже распространилось повсюду.
Бомбы разнесли дома в Сент-Луисе. На склонах холмов Аппалачского каменноугольного бассейна были найдены тела итальянцев с десятками ножевых ранений. В Детройте без вести пропали дети, которых так и не нашли. Несколько семей в Лос-Анджелесе бросили все нажитое и бежали на пароходах обратно в Италию. В штате Коннектикут в октябре 1906 года во время ужина в дом Джузеппе Вазанини вошел бандит «Черной руки», приставил пистолет к его груди и хладнокровно застрелил[284]. В Пенсильвании в шахтерском городке Уолстон вспыхнули ожесточенные перестрелки между людьми Общества и законопослушными итальянцами, в результате которых убили троих человек, а дюжину серьезно ранили[285]. В соседнем шахтерском лагере бандит «Черной руки» бросил динамитную шашку во времянку с шахтерами, которые, как считало Общество, на них донесли. Взрыв разорвал в клочья троих мужчин[286].
Губернатора Пенсильвании Сэмюэля У. Пеннипакера настолько встревожили беспорядки, что он приказал задействовать военно-полицейские силы штата (созданные им же годом ранее) и за одну неделю был вынужден применить их не менее трех раз[287]. «Убийственный дух „Черной руки“, – заметила местная газета, – начинает проявлять себя по всему штату»[288]. Арестованные в одном городке члены Общества «насмехались над полицейскими», после чего «заявили, что Общество настолько могущественно, что его невозможно разогнать, и что в конце концов оно будет править страной»[289]. В округе Уэстчестер, штат Нью-Йорк, в рабочих стреляли, их закалывали ножами или избивали до смерти. В ответ местные шерифы привели к присяге вооруженные отряды мужчин, и те отправились патрулировать в сельской местности с приказом убивать любого «отчаянного», покушавшегося на рабочих. «МАССОВЫЕ УБИЙСТВА В РАЙОНЕ ВОДОРАЗДЕЛА, – сообщала в августе Times. – ПОЕЗДА ПЕРЕПОЛНЕНЫ ИТАЛЬЯНЦАМИ, БЕГУЩИМИ ОТ „ЧЕРНОЙ РУКИ“»[290].
Американцев охватил страх. Жительница Чикаго ударила ножом итальянского детектива, который вел наблюдение за местом встречи с «Черной рукой». Она приняла полицейского за бандита. Житель Пенсильвании выстрелил в мужчину, пробегавшего мимо него в тот момент, когда он ждал появления члена Общества. Раненый оказался невинным пешеходом, он просто догонял трамвай.
К весне 1906 года стало совершенно ясно: предупреждение Петрозино о том, что Общество не оставит в покое и неитальянцев, быстро обретает реальность. В отдаленных городах и поселках, где до этих пор Общество казалось не более чем «страшилкой» из репортажа местной газеты, жители стали получать письма. Некоторые из них были написаны не на итальянском или английском языках. Встречались послания на немецком, греческом (подписанные Maupa Xepi, что переводится как «Черная рука»), идише и иврите, а позже даже одно послание, составленное на латыни[291]. И угрозы получали не только поденщики или другие работники. Неизбежно, по мере того как область деятельности «Черной руки» расширялась географически, ее аппетиты росли, и в конце концов в поле зрения Общества стали попадать и вполне богатые и могущественные граждане. К первым месяцам 1906 года фактически оказалось, что эта зараза распространилась вплоть до Палаты представителей.
Все началось с открыток, переданных по почте некоторым членам законодательного органа. На одной стороне была изображена черная рука. Ниже написаны слова: «Осталось четыре дня». Появление открыток наделало переполох в Конгрессе. «Избранные представители принялись ломать головы, – сообщала газета Cleveland Plain Dealer[292], – пытаясь вспомнить, что они совершили такого, что могло вызвать враждебность „Черной руки“».
Два дня спустя пришла еще одна партия открыток. И на них снова был набросок черного отпечатка ладони вместе со словами «У вас осталось всего два дня». Обратный отсчет вызвал «неврастению» среди законодателей, после чего безопасность внутри и снаружи Палат была усилена. На следующий день пришли еще письма, в которых говорилось: «У вас остался только один день».
На следующее утро, пока Капитолий ждал, прижимаемый страхом, в почтовые ящики Конгресса закинули последнюю партию писем. Тайна наконец раскрылась. «Больше никаких черных рук, – гласило сообщение. – Пользуйтесь мылом „Бланка“». Оказалось, это была рекламная кампания[293].
Паника в Конгрессе вызвала смех, но гораздо более показательная история разыгралась той же зимой севернее – в тихом городке Спрингфилд, штат Массачусетс. «Черная рука» прислала письмо Дэниелу Б. Вессону, Револьверному Королю фирмы «Смит и Вессон»[294]. Созданное им оружие помогло переломить ход Гражданской войны и завоевать Дикий Запад, и в зрелом возрасте, в восемьдесят один год, Король с большим вкусом наслаждался заработанными деньгами. Состояние оружейного магната составляло около тридцати миллионов долларов, изрядную часть которых он потратил на свой знаменитый исполинский дом – «великолепное сооружение, сложенное из камней», которое многие ошибочно принимали за большой отель.
Угрозы привели пожилого оружейника в ужас. В особняк прибыли полицейские и частные детективы, которые принялись допрашивать всех, кто приближался к парадному входу. «Полдюжины наиболее опытных сотрудников полицейского департамента укрылись в ближайшем подлеске»[295], – сообщила газета Washington Post. Особенно выразительную роль в этом деле сыграл патрульный Саймон Дж. Коннери. Однажды вечером он зашел в особняк, надел фальшивую бороду и один из деловых костюмов Вессона и провел несколько минут, тренируясь в воспроизведении «повелительного тона» миллионера. Когда к парадной двери подкатили коляску хозяина, запряженную двумя прекрасными лошадьми, Коннери вышел из дома и с актерским апломбом пропел: «К углу Библиотечной и Кэрью-стрит!» Однако никаких вымогателей или убийц так и не появилось.
Тем не менее промышленник, парализованный страхом, отказался выходить из дома. Шли недели, и «его нервная система постепенно расшатывалась от напряжения». 4 августа Вессон внезапно скончался. Судмедэксперт сообщил, что причиной кончины стала сердечная недостаточность, «вызванная невротическим расстройством», однако многие его соседи считали, что смерти старика поспособствовало напряжение, вызванное угрозой со стороны «Черной руки». Вессона похоронили в Спрингфилде, в стальном склепе, чтобы Общество не смогло осквернить его останки[296].
Но самой интересной особенностью дела Вессона стало государственное учреждение, мобилизованное на его защиту, а именно Секретная служба США.
Как оказалось, несмотря на уверения в том, что преступления «Черной руки» не подпадают под юрисдикцию Секретной службы, ее агенты прибыли в Спрингфилд вскоре после того, как письмо злоумышленников было извлечено из почтового ящика Вессонов. Почему тогда они отклоняли многочисленные просьбы Петрозино? «Автор писем „Черной руки“, – сообщила газета Boston Daily Globe[297], – подпадает под юрисдикцию США в силу того, что отправил письма мистеру Вессону по почте»[298].
«Но как же так? – мог бы воскликнуть Петрозино. – Ведь точно так же „Черная рука“ рассылает угрозы бедным итальянцам!»
Дело Вессона ярко продемонстрировало то, что Петрозино и так уже понял к 1906 году: Секретная служба готова бросить все на защиту американцев от «Черной руки», но только в том случае, если эти американцы богаты.
Когда пропал без вести четырехлетний Гораций Марвин, светловолосый голубоглазый сын видного врача из Делавэра (по-видимому, его украли со стога сена на семейной ферме площадью 217 гектаров недалеко от залива Делавэр), президент Рузвельт собственноручно написал отцу мальчика соболезнования:
«Мой дорогой доктор Марвин,
я получил вашу телеграмму от двадцать второго числа. Все, что может сделать правительство, чтобы помочь вам, разумеется, будет сделано, ибо, за исключением только преступлений, связанных с нападением на женщин, нет ничего более ужасного, чем то, что принесло душераздирающее горе вашей семье. Я немедленно связался с Почтовым департаментом и попросил, чтобы вся помощь, которая в наших силах, была оказана в соответствии с вашими просьбами или в любых других формах, которые могут оказаться практически осуществимыми.
Искренне ваш, Тео Рузвельт»[299]
Вскоре после этого в Делавэр была направлена группа агентов Секретной службы во главе с генеральным суперинтендантом, которые сразу приступили к опросу свидетелей.
Реакция на пропажу голубоглазого мальчика радикально отличалась от того, что предпринималось по поводу десятков темноглазых мальчиков и девочек, вырванных из семей «Черной рукой». Ни разу Рузвельт не посылал агентов на поиски итальянского ребенка, никогда не писал писем с соболезнованиями ему или его родителям, никогда не высказывал возмущений, никогда не действовал. Эти два типа детей существовали в разных измерениях американской жизни.
Какой пустой, должно быть, казалась Петрозино в такие моменты обычная риторика президента!
Усилившийся натиск не пощадил никого. Губернаторы, мэры, судьи и даже наследник компании Coca-Cola, владелец огромного состояния Эйза Г. Кэндлер[300], навлекли на себя ярость Общества. (Правда, потом оказалось, что Кэндлера преследовал его же собрат по Методистской церкви, которого незамедлительно арестовала Секретная служба.) Мировой судья из города Патерсон, штат Нью-Джерси, отказавшийся помочь полиции в выслеживании членов Общества, получил по почте «адскую машинку». Когда он неосторожно вскрыл посылку, она взорвалась, разнеся получателя на куски[301]. Бедствие перекинулось даже через Атлантику. Граф Иштван Тиса[302], бывший премьер-министр Австро-Венгрии, стал получать из Америки письма от «Черной руки», в которых его родственникам угрожали смертью, если он не заплатит две тысячи долларов. Газеты по всему миру изумились такой наглости. Секретная служба отследила путь писем. Их источник оказался в городе Ливан, штат Пенсильвания, где подозрение вскоре пало на Игнация Венцлера – формовщика чугуна, работавшего на одном из местных сталелитейных заводов. Агент Секретной службы подружился с Венцлером и как-то раз попросил его написать письмо на немецком языке своему другу. Венцлер согласился. Взяв письмо, агент поблагодарил формовщика и помчался во временную штаб-квартиру Секретной службы, где положил свежую записку возле двух посланий, написанных «Черной рукой».
Почерк совпал. Венцлера немедленно арестовали[303].
Несмотря на привлечение отрядов «Пинкертона»[304], начальников полиции, почтальонов и агентов Секретной службы, посвятивших себя защите богатых, ни одного миллионера ни разу не попытались застрелить, взорвать бомбой, заколоть стилетом или подвергнуть любому другому физическому воздействию со стороны «Черной руки», хотя немало «шишек» напугались до смерти. Злодеи, преследовавшие богатых людей, часто оказывались самозванцами, мимикрировавшими под «Черную руку», то есть простыми обывателями (часто неитальянского происхождения), которые увидели легкий шанс заполучить лишний доллар. В то время как итало-американцы умирали или видели, как их дома сгорают в огне, пока их мучители спокойно разгуливали на свободе, богатые куда чаще получали удовлетворение от того, что их преследователей ловили, осуждали и сажали в тюрьмы.
К концу 1906 года «Черная рука» стала господствовать во многих городах между побережьями двух океанов, и многие граждане испытывали тревогу, предчувствуя, что самые мрачные дни еще впереди. «Родилось царство убийств и террора, вред от которого неуклонно усугубляется»[305], – провозгласила New York Tribune. И легких способов справиться с этой напастью не наблюдалось. Не существовало ни одного государственного правоохранительного органа, горевшего желанием одолеть Общество или хотя бы способного это сделать (ФБР будет основано только через два года – в 1908-м).
Словно эпидемия или стихийное бедствие, Общество породило новую категорию внутренних иммигрантов в Америке: пустившихся в бега жертв «Черной руки». «С того момента, как он ступил на американскую землю, – отмечает Cincinnati Enquirer[306] об одном таком беженце, – его гнали из города в город, из дома в дом негодяи, жаждущие мести. Он переезжал, но повсюду видел новых таинственных и опасных людей, подстерегавших его в темных углах и переулках»[307]. Однажды этот человек покинул новый город в то же утро, когда туда прибыл. Вид лица, которое он слишком часто наблюдал в слишком многих местах, заставил его бежать обратно на поезд, чтобы переехать на следующую станцию.
Из крошечного пенсильванского городка Хиллсвилл в течение полугода обратно в Италию выехали двести итальянцев. «Намного больше людей» бежало из более крупного города Ньюкасл, не оставив ни объяснений, ни будущих адресов[308]. Превратить свою жизнь в кошмар было легко: например, случайно подслушать разговор. Иммигрировавший в Филадельфию Бенджамин де Гильда[309].
Были и другие жертвы, которые кончали с собой, вместо того чтобы бежать. 23 июня 1906 года житель Пенсильвании приставил пистолет к голове и нажал на спусковой крючок после того, как получил целую серию угроз от «Черной руки». Он оставил жену и шестерых детей разбираться с последствиями[310]. В Западном Маунт-Верноне, штат Нью-Йорк, владелец салуна Макс Бонавентура закрыл свое заведение за неделю до Рождества, повесив на двери объявление: «Салун закрыт в связи со смертью члена семьи». Затем он прошел в подсобное помещение, перекинул веревку через балку и повесился. Люди из Общества потребовали с него 500 долларов, или, как они уверяли, он не доживет до рождественского утра. У Бонавентуры не было денег. Сын Макса, который наткнулся на висевшее тело, нашел рядом записку: «Прощай, моя дорогая Лина. Чарли, Лина, Анна и Фрэнк, я любил вас всю свою жизнь. До свидания»[311].
Многие были запуганы до такой степени, что в любой ситуации упорно молчали. Несколько месяцев спустя после возвращения в Нью-Йорк Петрозино вел одно из дел, касавшихся «Черной руки». Судебное разбирательство обратилось в хаос, когда миссис Фиандини, чей муж был убит Обществом, поднялась в зале суда Манхэттена и заявила, что ее мужа никто не убивал. Фактически она отказалась признать даже то, что мистер Фиандини, лежавший в тот момент на каменной плите городского морга, действительно мертв. Суд пришел в замешательство. Ни одному прокурору никогда еще не доводилось иметь дело с главным свидетелем по делу об убийстве, который отрицает, что близкий человек скончался. В репортажах о том слушании не упоминается, рассматривал ли прокурор возможность доставки трупа в зал суда для изучения присяжными, однако в конце концов дело было прекращено. Миссис Фиандини явно понимала, чего ей будет стоить выпад против Общества, и отказалась эту цену платить[312].
В отличие от Италии, в Америке благодаря огромным размерам страны жертвам «Черной руки» было проще скрыться – вернее, так казалось на первый взгляд. Джон Бентерегна, парикмахер из Нью-Йорка, примкнувший к банде «Черной руки», попытался из нее выйти – то ли в результате возникших разногласий, то ли из-за неприязни к ее методам. Когда один из бывших сообщников попытался убить его на улице, Джон бежал в Чикаго, но и там «Общество сделало его жизнь невыносимой». Тогда он бежал в Сент-Луис, затем в Омаху, после чего в Денвер, а потом – полностью отказавшись от идеи спрятаться в городе – на удаленное ранчо на западе, где в надежде обрести покой стал работать батраком. Но везде его обнаруживали, везде его жизни угрожала опасность. Наконец он добрался до противоположной стороны континента – в Лос-Анджелес, который благодаря солнцу, открытости и отсутствию итальянских гетто, должно быть, показался ему своего рода оазисом.
Но вскоре после прибытия в Калифорнию он обнаружил под дверью письма с почтовым штемпелем «Манхэттен». «Уезжай отсюда, – гласило одно письмо, украшенное черепом и скрещенными костями. – Это твой последний шанс». Бентерегна порвал письмо. Когда пришло другое, он передал его полиции, но та ничего не предприняла. И вот однажды, когда он шел по улице, по нему открыли стрельбу. Бентерегна увернулся от пяти пуль и сумел сбежать. Разорившись почти окончательно, он потратил часть оставшихся денег на аренду кресла в парикмахерской.
Los Angeles Times сообщила о том, что произошло дальше. Однажды возле салона, в котором работал Бентерегна, появился мужчина. «Его убийца постучал по стеклу витрины, чтобы привлечь внимание. Когда Бентерегна обернулся, он выстрелил через витрину. Пуля вошла в левый бок Бентерегны, пробив ему кишечник». Некоторое время оставаясь в сознании, Бентерегна отказался назвать нападавшего, хотя и признал, что тот из «Черной руки», так упорно преследовавшей его из города в город[313].
Бывали случаи, когда людям сообщали, в какой час и минуту они умрут, и приговоры приводились в исполнение с точностью до последнего тика часов. А один мужчина, давший показания в суде против Общества, в нескольких преступлениях которого был замешан, попросил судью приговорить его к двадцати годам тюремного заключения, «поскольку это означает двадцать лет жизни»[314]. Пекарь из Ньюарка, после того как ему пригрозили перерезать горло, продал свой бизнес за бесценок и бежал, как многие другие до него, обратно в Италию – в свой родной город, который он покинул много лет назад почти без гроша в кармане. Через три дня после возвращения пекаря его тело было найдено на дороге возле его же дома. В него сначала выстрелили, а потом точно и аккуратно перерезали горло от уха до уха[315].
Американцы XX века – по крайней мере горожане – были, мягко говоря, далеки от наивности. Они привыкли жить с коррумпированными сверху донизу властями, грязными улицами, новостями о чудовищных промышленных авариях или глобальных эпидемиях, в атмосфере больших и малых скандалов. Они и раньше сталкивались с волнами преступности, включая политически мотивированное насилие «Молли Магуайерс»[316] или массовые убийства сумасшедших членов ирландских банд другими, еще более сумасшедшими членами ирландских банд[317]. Однако «Черная рука» стала совсем другим явлением. В ней ощущалось нечто почти оккультное – дыхание какой-то более темной, порочной концепции жизни, чем та, которую представляли себе отцы-основатели США. Это было похоже на древнюю болезнь, занесенную в молодую страну.
Рассказы о долгих выслеживаниях, заканчивающихся убийствами, завораживали американцев и приводили их в ужас. «Не имеющее границ влияние и беспощадная мстительность Mano Nera превосходят все, что бывало прежде в истории преступности»[318], – констатировалось в статье Washington Post. «Через пустыни, реки и моря, – писал другой журналист, – протягивается длинная “Черная рука”. В любом штате США может проявить себя ее сокрушительная хватка, и даже в Европе она способна нанести смертельный удар своим врагам»[319].
Как молодая нация могла разобраться в таких шокирующих, вызывающих недоумение действиях? Одним из способов осмыслить происходящее, к которым она пыталась прибегнуть, стала набирающая силу поп-культура. К 1905 году Общество все чаще упоминалось в фильмах и романах, на страницах бульварных журналов, в поэзии и театральных постановках. В театре «Бижу» на Манхэттене состоялась премьера мелодрамы «Похищенная в Нью-Йорке». Зрители имели удовольствие наблюдать, как ирландский журналист и детектив-любитель Джек Дули ищет девочку, похищенную (предположительно) ее гувернанткой Мэри, белой расисткой. После нескольких головокружительных сюжетных поворотов Джек раскрывает заговор «Черной руки», спасает девчонку и женится на гувернантке[320]. Сюжет пьесы «Полуночный побег», ставившейся, по меньшей мере, до Хартфорда, штат Коннектикут, развивался в схожем духе: герой и его невеста «оказываются связанными в темной комнате „Общества Черной руки“» и понимают, что им придется противостоять расстрельной команде из восьми человек с винтовками. «Вчера собрали целых два аншлага, – сообщала газета Hartford Courant[321], – и на обоих представлениях кричали нервные женщины»[322]. Сюжеты были, конечно, так себе, но в каждом из них Общество терпело поражение.
Уильям «Бэт» Мастерсон, прославленный страж закона на Диком Западе и друг Уайетта Эрпа[323], стал знаменитостью в Америке XX века. Слава Мастерсона взлетела до таких высот, что он стал прототипом персонажа литературного сериала «Библиотека Бэта Мастерсона», который печатался в крупных газетах начиная с марта 1905 года. Первый выпуск под названием «Бэт Мастерсон в Нью-Йорке, или По следу „Черной руки“» начинается со слов «Ты негодяй. Ты ударил меня ножом!», которые произносит судебный маршал. По сюжету он работал один в своем кабинете, когда на пороге возник Вито ла Дука, «грозная твердыня „Черной руки“», и заявил представителю закона: «На этот раз тебе от меня не сбежать». Злодей трижды вонзает кинжал в грудь законника и уже собирается его добить, когда внезапно появляется незнакомец, звенящий шпорами (и неважно, что действие происходит в самом центре Манхэттена!). «Назад, – вскричал незнакомец, – или Мэри Джейн, надежный револьвер, который никогда не промахивается мимо цели, поразит твои жизненно важные органы!» Затем незнакомец и головорез из Общества бросаются в драку, в ходе которой незнакомец демонстрирует несколько приемов джиу-джитсу, прежде чем перекинуть негодяя через плечо. «„Кто вы такой?“ – спросил маршал у неузнанного мужчины. „Бэт Мастерсон, обагренный кровью мститель из Бьютта!“ – воскликнул последний (ибо это был он!) и стал срывать фальшивые бакенбарды со своего красивого лица»[324].
В отсутствие реального решения проблемы «Общества Черной руки» авторы сериала «призвали» увядающую легенду Дикого Запада одержать победу хотя бы на страницах книг.
Наблюдая, как волна террора катится все дальше и дальше, американцы стали испытывать беспокойство, что Общество перестанет ограничиваться отдельными лицами, а предпримет попытки проникнуть в правительства штатов, чтобы начать их контролировать. Вдруг конечной целью Общества были не деньги, а власть? Возможно, предположил автор журнала Collier’s[325], отдельные группы не только поддерживают связь друг с другом и координируют атаки, но и ожидают теперь «мобилизующего прикосновения управляющей воли от alta [высшей] мафии, чтобы наступил ад»[326]. Этот страх не ослабевал. Даже комиссар полиции верил, что такое возможно. Если бы какая-нибудь «умелая рука» объединила банды, сказал он, «то с каким же монстром нам пришлось бы столкнуться! Успешно бороться с этим стало бы просто невозможно»[327].
Де-факто Общество уже захватывало власть в Соединённых Штатах. Любой посетивший Хиллсвилл, штат Пенсильвания, в 1906 году обнаружил бы город, которым полностью управляет в своих интересах «Черная рука». Иммигранты прибывали в Хиллсвилл, чтобы работать на огромных карьерах компании «Каменноугольные известняки», считавшихся в то время крупнейшими в мире. На первый взгляд, в маленьком городке существовали все обычные институты: мэр, полиция (позаимствованная у соседнего округа Клинтон), а также законы и уставы, положенные для любого населенного пункта Америки. Однако Хиллсвиллом, прозванным его жителями Хеллтауном, то есть «Адским городком», на деле управлял некто Джо Баньято, лидер местной «Черной руки». В каждый платежный день Баньято ждал в нескольких футах от кассы, к которой подходили шахтеры за конвертами с зарплатой. Каждый рабочий был обязан открыть свой конверт и вручить Баньято «дань уважения». «Отданные деньги, – сообщала газета New York Times, – понимались как плата за жизнь и свободу до следующего дня зарплаты». Рабочие, которым удавалось скопить какие-то сбережения в местных банках, регулярно пропадали. Через несколько дней после исчезновения в банки приносили чеки на суммы, хранившиеся на их сберегательных счетах – вплоть до последнего пенни[328].
Когда дети Хеллтауна отправлялись собирать малину на возвышенностях возле карьеров, они знали, что не следует слишком близко подходить к усеивавшим склоны холмикам. Они указывали на могилы тех, кто не смог заплатить Обществу[329]. «Здесь захоронено много людей, но никто не знает точно, где именно, – рассказывал один горняк. – „Черная рука“ заправляла тут всем»[330]. Находившаяся в меньшинстве полиция была морально раздавлена. Когда полицейские находили жертву «убийства макаронников», они просто оставляли тело на обочине дороги, чтобы его могли забрать семья или друзья покойного. Часто расследования даже не начинались. В результате террора сотни эмигрантов покинули городок и бежали обратно в Италию. «Я жил в страхе, – поведал один житель. – Мы все были напуганы до смерти»[331].[332]. Внутри уединенно стоявшего дома изумленные стражи закона увидели группу из семнадцати итальянцев, сидевших перед учителем. Они внимательно разглядывали резиновый манекен и были «весьма увлечены уроком, на котором им рассказывали о точных местах на человеческом теле, в которое следует вонзать стилет, чтобы обеспечить мгновенную смерть». «Учебное заведение» действовало под видом школы «фехтования» и управлялось человеком по имени Джон Джотти, опытным преступником из города Санто-Стефано-ин-Аспромонте, что расположен в Кампании – родном регионе Петрозино. Помимо резинового манекена с отметками в местах, наиболее уязвимых для клинка, в помещении был обнаружен сундук с бланками и письмами за подписью «Черной руки», а также кинжалы и револьверы. В одном из писем содержались смертельные угрозы в адрес детективов Балтимора. «Не бейте этих полицейских дубинками, а убивайте»[333], – гласил текст. По сути, этот дом стал профессионально-техническим колледжем для членов Общества.
Власти Пенсильвании знали, что печально известный Хеллтаун – не более чем один из множества населенных пунктов, управляемых Обществом. В мае 1907 года они упросили итальянцев со всего штата, которые «набрались достаточно смелости»[334], поведать истории о своей жизни. Чиновники обнаружили, что агенты Общества имелись почти в каждой шахтерской деревне или городке на угольных месторождениях. Хеллтаун стал столицей пенсильванской «Черной руки», но вряд ли его можно было назвать уникальным.
Если Общество сумело захватить такое место, как Хиллсвилл, рассуждали американские чиновники и сотрудники правоохранительных органов, то не исключено, что в конечном итоге они смогут подчинить себе Скрантон, Цинциннати или даже Нью-Йорк. Полиция уже видела связь между Обществом и итальянскими анархистами, которые совершенно открыто заявляли о своем желании свергнуть правительство. Иногда два термина, «Черная рука» и «анархисты», использовались как синонимы. Выслеживая одного бандита «Черной руки», подозреваемого в убийстве местного выдающегося итальянца, власти Пенсильвании наткнулись на группу анархистов, которые регулярно встречались в лачуге недалеко от города Бэрд[335]. В помещении были найдены письма от коллег-радикалов, призывавших тридцать одного члена организации убить губернаторов Пеннипакера из Пенсильвании и Джона М. Паттисона из Огайо. При аресте у заговорщиков были изъяты значки с изображением Гаэтано Бреши – человека, убившего короля Умберто I.
Все больше и больше редакторов газет, начальников полиции и политиков приходили к убеждению, что террор, практикуемый обществом, являл собой прелюдию к чему-то более глубокому и долговременному. Истерия вокруг образа итальянского иммигранта нарастала. В сознании некоторых американцев криминальный разгул Общества превратил его из дьявольской банды головорезов в нечто такое, что могло представлять угрозу будущему республики.