– Посмотри: я молодец, съел сегодня холодец. Мама, мама, посмотри, там на ветке снегири, ну-ка ёлочка, гори, уж погасли фонари. Нет, всё не так…

– Чего?! – Гриша попятился.

Человек поднял на него затуманенные голубые глаза и грустно сообщил:

– Потерял я.

– И вы тоже? – поразился Гриша. – А кого?

Человек вздохнул.

– Вдохновение. А вы?

– А мы брата! – Аня цапнула Гришу за руку, с подозрением глядя на мужчину. – Пойдём уже, хватит болтать со стрёмными незнакомцами. Надо Марика искать!

– Ребята, погодите! – человек бросил остаток хлеба голубям и поднялся. – Вы говорите, шорты, футболка, панамка? Кажется, я видел его… пробегал тут мальчик лет трёх. Их здесь много бегает, но этот похож по описанию. Он был один.

– Вы его видели? – Аня разом переменилась. – Куда он побежал?

– В сторону «Архилеса»… давайте, я вам лучше покажу. Всё равно ничего не получается, хоть что-то полезное сделаю.

– А что вы делали бесполезное?

– Стихи сочинял, – тоскливо признался человек. – Я же поэт. Детский. Вот и сижу, наблюдаю за детьми. Пытаюсь, так сказать, вжиться в природу наблюдаемого.

– Да вы что? – Аня не доверяла незнакомым взрослым, но вокруг было полно народу, да и этот человек казался каким-то странным. Не очень взрослым. К тому же это Переделкино, а где, как не здесь, положено водиться писателям и поэтам? Но проверка не помешает. – А скажите что-нибудь на детско-поэтическом?

Человек печально нараспев продекламировал:

– «Что поразительно – физика Тузика нас обязует чесать ему пузико».

– Здорово! – восхитился Гриша. – Это вы написали?

– Нет, – вздохнул поэт. – Это поэт Алексей Зайцев написал. Но у меня есть похожее. «Что характерно – химия Мии нас обязует искать её в Риме». «Знайте, механика Кати и Пети нас заставляет за всё быть в ответе». «Слушайте все, геометрия Рии нам помогает быть в эйфории». Ну как?

– Не очень, – вынесла безжалостный вердикт Аня.

– Вот и я думаю, что не очень, – согласился поэт. – Нет вдохновения. Пойдёмте лучше искать вашего мальчика. Как его зовут?

– Марик. Марк. Марк Колыванов.

– А меня Лев Карасиков, – представился новый знакомый.

Детский поэт Карасиков – худой мужчина с бородой и впавшими глазами – был довольно странно одет: в рубашку, бриджи, лёгкие кроссовки и яркую разноцветную накидку без рукавов, зато с дыркой для головы. На голове у него красовалась соломенная шляпа.

– Это пончо, – объяснил он насчёт накидки. – Аргентинское. Такие носят гаучо в пампасах, когда пасут стада своих торос. Очень согревает.

– Кого пасут?

– Торос – быков в смысле. Это по-испански.

– А вы тоже их пасли?

– Мне подарили. В одной творческой резиденции. – Хмурое лицо поэта неожиданно озарилось – видимо, с резиденцией у него были связаны приятные воспоминания.

– А чем вообще занимаются детские поэты? – спросил Гриша, когда они спешили к «Архилесу». Лев выбрасывал длинные ноги в клетчатых бриджах, и на каждый его шаг приходилось по два Гришиных и Аниных. Края пончо развевались за спиной, словно крылья.

– Странный вопрос. Конечно же, пишут стихи. Читают их. Издают. Иногда. – Карасиков вздохнул.

– А стихи такие же, как у вас?

Поэт сбился с шага.

– У меня есть и хорошие, – с обидой сказал он. – Например: «Говорят, что курица не умеет жмуриться. Ну, а я не верю – сам пойду проверю». – Он посмотрел на лица детей и закашлялся. – В общем, вот и «Архилес»…

– Ой, какое тут всё кривое, – удивилась Аня.

Странные сооружения из скрученных высохших сучьев, похожие на застывшие древесные костры, поднимались на поляне. Вокруг носились дети – прятались, забегали, выбегали из этих сооружений, но Марка видно не было.

– «А за скрюченной рекой в скрюченном домишке жили летом и зимой скрюченные мышки», – продекламировал поэт.

– О, я это знаю, это Чуковский! – обрадовался Гриша.

– Ну да, Чуковского все знают, – вздохнул поэт Карасиков.

– «Скульптурная композиция создана на месте столетних елей, погибших в 2021 году от нашествия жука-типографа», – прочитала Аня. – А что такое жук-типограф?

– Это такой вредитель, – объяснил Гриша. – Жрёт дерево под корой, дерево слабеет и гибнет потом. А типограф – потому что оставляет на древесине следы. Красивые, похожие на иероглифы.

– Как познавательно, – сказала Аня, заглядывая в ближайший арт-объект. – И где Марк?

– Ну… тут его нет. – Гриша обвёл поляну взглядом.

– А у нас двадцать минут осталось, – напомнила сестра. – Лев, вы точно видели, что он сюда пошёл?

– Жук-типограф, я фотограф, у меня с собой томограф. Жук-типограф, жук-типограф… – бормотал поэт Карасиков, поглаживая седую древесину.

– Лев!

– Сюда он побежал, – очнулся поэт. – Красная футболка, синяя панамка.

– Не синяя, а сиреневая!

– Разве? На том была синяя, – озадачился поэт.

– Ну всё, – Аня зашла в ближайший арт-объект, села на пенёк. – Мы его не найдём. Надо в полицию идти. – Она вдохнула, встала, достала телефон. – Всё, звоню маме.

– Погоди, погоди, – замахал руками Гриша. – Повернись. Там у тебя сзади на шортах…

– А ну-ка поворотись, сынку, – велел поэт. – В смысле, дочка. То есть Аня.

– Да что там у меня? – девочка завертелась, пытаясь разглядеть, но Гриша взял у неё телефон, зашел за спину и сфотографировал. На светлых шортах отпечаталось красное пятно, смутно похожее на стрелку.

– Вот блин, ещё и испачкалась! – расстроилась Аня.

– Да это же зацепка! Смотри! – Гриша подтащил её к пеньку, с которого она только что встала. Смазанная красная стрелка указывала вглубь парка. Аня потрогала пень.

– Это мел.

– Красный мел! – добавил Гриша.

– Такой же, как у Марика! – Аня подпрыгнула и с места, как гепард при виде вкусной газели, рванула в направлении, указанном стрелкой. Минуя дорожки, прямо по траве – под неодобрительные взгляды бабушек, сидящих на скамейках.

– А куда мы бежим? – спросил поэт Карасиков, придерживая шляпу.

– Марик любит убегать! – объяснил Гриша, перепрыгивая канаву.

– Это я… ох… понял. – Поэт споткнулся и чуть не упал.

– И ещё он любит рисовать. Кажется, он нам оставляет подсказки о том, куда пошёл!

– Какой затейник, – вздохнул Лев. – Надо бы сочинить о нём стихотворение.

– Я даже рифму первую знаю, – кивнул Гриша. – Марик-кошмарик.

Поэт задумался.

Короткий энергичный забег привёл их в странное место – на утоптанную среди высоких сосен поляну. Посреди неё располагалось кострище. Эту площадку полукругом охватывала стенка, сложенная из спилов толстых брёвен.

– О, костёр Чуковского! – обрадовался Лев. – Хорошее место. Вдохновляющее. Вдохновительное. Вдохновенное.

– Он точно тут был! – Аня указала на чудовище, нацарапанное красным мелом на бревне. – Вот, Гриш, он тебя нарисовал.

– Нет, тебя, смотри, какие зубы.

Аня попыталась ласково пнуть брата, но тот вовремя отскочил и забежал за стенку.

– О, я здесь нашёл стрелку! – обрадовался мальчик. – Она ведёт… вон туда. – Он указал на домик с оградой, который виднелся за деревьями.

– А может быть, его похитили? – побледнела Аня. – Смотри, тут ещё рисунок. Нарисован маленький мальчик, а рядом – большой мужик с бородой.

Гриша провёл по рисунку пальцем, зачем-то попробовал на вкус. Авторитетно сплюнул.

– Сомневаюсь, – сказал он.

– Почему?

– Кто Марика похитит, тот долго не проживёт. Ай! – Гриша потер затылок после лёгкого шлепка сестры. – Ну и мел тут другой, его уже дождик смыл. А эта стрелка свежая.

– Значит, мы рядом, – решительно объявила Аня. – Идём к дому.

Спрятавшийся среди деревьев дом казался тихим. Деревянный, дощатый, в полтора этажа, он был выкрашен светло-зелёной краской. На белом низеньком заборе горела алым меловая стрелка. Она указывала на двор за закрытой калиткой. Никакого движения сыщики не заметили – только на заднем дворе чуть качался маленький боксёрский мешок на верёвке, да на столе у забора блестел самовар.

Аня, которая решительно шла по следу, немного оробела. Во дворе они Марика не обнаружили, но он мог быть внутри. А ломиться в чужое жилище было боязно. К тому же… слишком уж тихо вокруг, и люди сюда не заглядывали. Пугающее место.

– Гриш, сходи, проверь, – шепнула Аня, спрятавшись за деревом. – Может, он там.

– А чего я, ты старшая.

– А ты мальчик.

– А ты… – Гриша запнулся, не зная, как извернуться. – Может, там собака. Или вообще ведьма живёт. Они в лесу как раз в таких избушках обитают.

– Какая ведьма, это писательский посёлок! – разозлилась Аня.

– Как будто ведьма не может быть писателем!

– Это не ведьмин дом. Здесь, кажется, жил писатель Панфёров, – вмешался поэт Карасиков.

– Откуда вы знаете?

– На сайте посёлка Переделкино есть схема с расположением писательских домов. И здесь вроде бы жил Фёдор Панфёров. – Он показал телефон с открытой страницей посёлка.

– И чего он написал?

Поэт уткнулся в экран.

– Автор… э-э-э… пьес для крестьянских театров «Дети земли», «Пахом», «Мужики», «Бунт земли». Наибольшую известность получил как автор монументального романа «Бруски».

– Чего?! – захлопал глазами Гриша.

Лев откашлялся и с выражением прочитал.

– «И в эту годину жители Широкого Буерака ждали её, весну. Они каждое утро поднимались с одной и той же мыслью, шли за околицу, щупали там пахоту и пристально всматривались в даль полей».

– А что такое «пахота»?

– Ну, земля.

– А зачем они её щупали?

Поэт развёл руками.

– Нравилось, наверное, не знаю.

– Так, буераки, у нас осталось десять минут! – вмешалась Аня. – А ну иди, Гриша!

– Сама иди!

– И пойду! – Аня вышла из-за дерева, приблизилась к забору, погладила самовар по холодному боку, увидела своё искаженное отражение в изогнутом металле. В нерешительности качнула калитку.

– Заперто, – с облегчением сказала она. – Нет его тут!

– А я ещё стрелку нашёл! – крикнул Гриша, который вылез вслед за сестрой и прошёлся вдоль забора. – Он здесь вообще все доски исчеркал! И все стрелки в разные стороны указывают!

– Куда же нам теперь идти? – Аня огляделась. – Если стрелки в противоположных направлениях нарисованы!

– А может, эта стрелка не на двор указывает, а в небо? – предположил Гриша. – Может, его инопланетяне похитили?

Аня прожгла его взглядом так, что брат чуть не задымился.

– Ну я не знаю, куда он мог подеваться! – Гриша с досадой пнул забор. – Надоела ему эта игра, похоже. Лев, как вы думаете: если бы вы были маленьким, но очень энергичным мальчиком, куда бы вы пошли в парке Переделкино?

Поэт Карасиков поднял глаза к верхушкам сосен, которые качались, как маятники, и неуверенно предположил:

– Может, в буфет?

– А почему туда? – опешила Аня.

– Ну я подумал, что я маленький, но энергичный. И пробежал уже полпарка. Наверное, проголодался.

– Тут есть буфет? – оживился Гриша. – Что ж вы молчали? Там его и надо искать!

– Так вы не спрашивали…

– У нас восемь минут! – трагически сообщила Аня. – Быстрее показывайте дорогу!

Поэт зашагал, словно циркуль, по газонам, а дети рванули следом. Они были уже рядом с большим белым зданием, когда Аня резко остановилась.

– Стоять! – гаркнула она так, что проезжавший мимо мужчина на самокате чуть не въехал в столбик освещения. – Смотрите!

Её дрожащий палец указывал на дружелюбную собаку неопределённой породы, которая увлечённо доедала вафельный рожок мороженого.

– Это же мороженое Марика!

– Ты думаешь, эта псина слопала его и теперь на десерт ест мороженку? – Гриша с сомнением посмотрел на пса. – Ну не знаю, мелковата она для такого, да и никаких следов не видно. А я видел фильм о том, как волки кабанчика слопали, там было столько… – Он едва успел отскочить, иначе сестра треснула бы его промеж лопаток.

– Дурак ты, Григорий! Он собаке мороженое отдал! Мы на верном пути! Только… – Аня помрачнела. – Пять минут осталось. А потом всё – ка-та-стро-фа!

– Так поспешим! – воскликнул поэт. – Буфет за углом! Я знаю, я бывал там очень, очень часто! «Багряна ветчина, зелены щи с желтком, румяно-жёлт пирог, сыр белый, раки красны…»

– Это всё в буфете? – изумился Гриша.

– Нет, это в поэме Державина, – вздохнул поэт Карасиков. – Но бутерброды с ветчиной в наличии.

Гриша облизнулся.

– Не время есть! – одёрнула его сестра.

– Ага, найдёшь тут Марика на голодный желудок.

В буфете было шумно и многолюдно, пахло кофе и выпечкой. Старичок на открытой веранде, щурясь, будто старый кот, потягивал что-то коричневое из широкого бокала – наверное, чай. Девочка с воздушным шариком грызла леденец. Молодой человек рассуждал о Паустовском, пил пиво и ел бутерброд с копчёной колбасой. Девушка в кресле задумчиво склонилась над книгой. Все шумели, болтали, жевали. Гриша сунулся было к витрине, но Аня цапнула его за ворот и потянула к выходу.

– Всё! – объявила она. – Время вышло! Пора признать: мы потеряли Марика. Что теперь будет… мамочки!

Она схватилась за голову и опустилась на ступеньки. Григорий присел рядом, погладил сестру по руке. Лев Карасиков, сочувственно склонив бородатую голову, застыл у стены, напоминая статую грустного античного философа.

– Да найдём мы его! – сказал Гриша. – Сейчас возьму самокат и объеду весь парк! Надо было сразу так сделать!

– Да его могли уже сто раз увести из парка! – вспыхнула Аня. – Пока мы по стрелкам бегали туда-сюда.

– Ну мы же сделали всё, что смогли!

– Недостаточно! Всё, я звоню в полицию. Нет, сначала маме! Или тёте Ксю?!

– Простите, а это там не Марик? – спросил Лев, указывая на дорожку.

Аня остолбенела и чуть не выронила телефон. По дорожке шли мама с охапкой книжек и тётя Ксю, державшая за руку Марика. Беглец выглядел довольным жизнью: он ел очередное мороженое и блаженно щурился на мир. Увидев Аню, он приветственно замычал, замахал рукой и уронил шарик мороженого на асфальт. Пока тётя Ксю, увлечённая беседой с мамой, этого не заметила, малыш ловко нагнулся, подхватил его и запихал в рот.