Даже моя парикмахерша, обычно такая веселая и мало озабоченная тем, что происходит, проронила: «Не знаю, смогу ли я снова увидеть в будущем году то вишневое дерево».

Говорят, некоторые потерпевшие возвращаются в приюты для пострадавших после того, как побывали в приютах более удаленных муниципалитетов, покидая социальное жилье, где им было наверняка более удобно. Да, конечно, комфорта было больше, но им не с кем было поговорить, разделить пережитое. Они, должно быть, чувствовали себя изолированными, непонятыми. Общая память. Еще одно сопоставление изображений. Память евреев.

И наоборот, кое-кто перебирается из пунктов приема беженцев в палатки, в менее комфортабельные условия, потому как не выносит скученности. В приютах невозможно уединиться.

Всякий раз, встречая кого-нибудь, я интересуюсь у него, что он читал после землетрясения и смог бы испытывать потребность в чтении, находясь в приюте для беженцев. Большинство людей отвечают, что ничего с тех пор не читали и что, вероятно, им было бы не до чтения во временном пристанище.

Конечно, когда обыденная жизнь в приютах наладится, люди в них должны будут найти свою роль в этом временном сообществе и физический труд поспособствует тому, чтобы чтение развеяло давящие на них страхи. Я скорее думала о самых первых днях, когда нечем заняться, кроме как ждать в полной неопределенности. Можно ли испытывать потребность в книге в этом случае, хотя бы для того, чтобы отгородиться от всех и вся? Это так и осталось невыясненным. Я натолкнулась на сложность представить себе, остановилась у пределов своего воображения.