ЧЕРЕЗ ТРИ ДНЯ СНОВА ТРЯХНУЛО. Мы с Эме делали задания для заочной школы. Нужно было сдать тест по истории, и мы общими усилиями пытались подобрать ответы про Гражданскую войну. Мы уже разделались с серией вопросов про предпосылки войны («Знаю я эти предпосылки, ― ворчала Эме, ― захватить власть к хренам собачьим, вот и все предпосылки»), про политическую нестабильность, про основные силы конфликта ― Альянс Свободы во главе с Фениксом Фогараши и правительство Станислава Галаша, оно же Партия Возрождения («Вырождения», ― бурчала Эме), и теперь страдали над ходом военных действий.

– Значит, так… ― Эме, лежа на полу, выпуская почти ровные колечки дыма, прочитала: ― «„Стальной гром“ ― это: а ― операция войск Галаша против Альянса Свободы; бэ ― карательная операция против повстанцев во время захвата Драве; вэ ― серия стратегических воздушных перевозок оружия»; гэ ― операция по эвакуации гражданского населения после Сражения Измененных».

– О, это я знаю, ― обрадовалась я. ― Это когда возрожденцы облажались в Гродиче. Они тогда взяли в заложники весь город и угрожали взорвать его, потому что там была база Альянса, а Альянс обвинил их в поддержке международного терроризма. Тогда они развернули военную операцию, но разнесли только собственный аэродром. Правда, наши тогда так обрадовались, что двинулись в наступление, и случилась вся эта фигня при Караге. В общем, в итоге вышло не очень.

Я потянулась за коробкой с едой. На ужин у нас была лапша ― makarony. Название как у пирожного, а вкус ― как у пирожного, которое уже кто-то ел. Но криль с водорослями и синтезированный белок нам за последние дни так осточертели, что makarony из лапшичной на углу, куда нас еще пускали с нашим индексом, пошли на ура.

– Передай мне сырный соус.

– Точно? ― усомнилась Эме, протягивая мне банку. ― Следующий вопрос про Карагу.

– Точно. ― Я вытряхнула немного синей массы в свою лапшу. ― Карага ― это уже потом было. Я помню, Коди рассказывал.

Я никогда не понимала, почему Коди так любит все эти замшелые войны, но всегда его слушала. В конце концов, в его пересказах это было вполне терпимо.

– Смотри, плесень, если я из-за тебя завалю историю… ― проворчала Эме и поставила галочку в ответе «А» за меня и за себя. ― Ладно, давай дальше. Укажите последствия сражения при Караге для хода войны. Блин, тут писать надо!

– Ну, ― начала я, быстро просматривая нужную главу учебника, ― во-первых, ослабление армии Галаша в связи с большими потерями… Ты пишешь? Потерями среди командного состава.

– Точно Галаша? Ты не путаешь? Может, Фогараши? Этот учебник древнее, чем моя бабка.

– Да, там всем досталось. Во-вторых, Альянс захватил одного из измененных солдат живьем, обнародовал информацию про это все и получил поддержку Северного союза. Так, потом еще открыли воздушный мост…

В этот момент дом качнулся и отключилось электричество.

– Да мать твою! ― выругалась Эме. ― Ведь только недавно трясло! Задолбали! Хоть бы раз предупредили заранее!

– Пошли, ― поднялась я со своего матраса. ― Продолжим на улице.

Эме, подсвечивая путь экраном комма, начала пробираться к вешалке с верхней одеждой, когда следующий подземный толчок швырнул ее в сторону. Я налетела на стол и тоже повалилась на пол.

– Да чтоб тебя! ― заорала Эме. ― Рета, посвети, я комм потеряла.

Я подползла к Эме, включив фонарик.

– Ага, вот он. Ну все, бери куртку, валим отсюда.

Мы спустились вниз. Перед домом уже собрались раздраженные соседи. Орал чей-то ребенок, кто-то звонил родственникам и что-то кричал в трубку, трое подростков лет пятнадцати ржали как кони, и мы отошли подальше. Вряд ли землетрясение примут как серьезное оправдание, если мы не сдадим тест вовремя.

– Давай, пиши, ― сказала я Эме. ― Воздушный мост для поставок продовольствия на оккупированные территории.

– Это на какие?

– На оккупированные, блин. Я откуда знаю? Так написано.

– Готово, ― отозвалась Эме.

Снова качнуло, но не сильно.

– Что дальше? ― спросила я, просматривая ленту новостей. Про землетрясение пока ничего не написали.

– Дальше про операцию «Богомол».

– Что еще за богомол?

– Понятия не имею. Вот, тут карта. ― Она сунула комм мне под нос. ― «Опишите расстановку сил на схеме операции “Богомол”, укажите итог операции».

– О, это же недалеко от нас! ― обрадовалась я. ― Вот, смотри, это мы, вот тут, в левом углу, вот эти, наверху, ― это Гродич и Карага, а Богомол ― это старое название Арау, он где-то вот тут справа должен быть. Значит, вот эта стрелка ― это армия Галаша, а вот эти две ― это наши.

– А вот тут, ― ткнула пальцем в экран Эме, ― тогда должен быть Вессем.

Мы посмотрели друг на друга и замолчали.

Никакого Вессема на карте, конечно, не значилось, хотя тогда это был вполне живой город, с живыми людьми. Наверняка они поддерживали Альянс, у нас тут все его поддерживали. Может, даже партизанили понемногу. А потом Альянс победил и стер Вессем из реальности.

– Ладно, сама отвечу, ― пробурчала Эме и принялась подписывать стрелки и точки на карте, потом забрала у меня комм и сделала то же самое еще раз.

– Все, последний вопрос, ― объявила она. ― «Подписание Радостокского соглашения». Это я и сама знаю, сейчас… Ну все, это сдали. Следующий раздел…

– Опять война? ― спросила я подозрительно.

– Хуже. Две войны. Первая и Вторая топливные.

– Говорю сразу, все, что я про них знаю, ― это что на Второй погиб отец Георге.

– Ну вот сейчас и ознакомимся.

Наши коммы одновременно запищали ― пришло оповещение о том, что ожидаются сильные подземные толчки.

– Наконец-то, ― проворчала Эме. ― Не прошло и получаса.

А в следующий момент мир содрогнулся. Мы с Эме вцепились друг в друга, кто-то из соседей закричал, я видела, как словно в замедленной съемке с крыши сорвались пластины солнечных батарей и полетели вниз. Издалека донесся грохот, по стене соседнего дома пробежала трещина. Через несколько секунд все закончилось, но мы все еще боялись разжать руки.

– Вот это круто! ― заорал один из подростков у подъезда.

В пятнадцать лет все круто.

– Баллов на шесть тряхнуло, да? ― спросила Эме.

– Точно.

Я снова уткнулась в комм, открыв местную ленту новостей. Теперь сообщения сыпались одно за другим.

– Говорят, еще будет две серии толчков, но слабых, один-два балла, ― сказала я Эме. ― О пострадавших ничего нет. А, нет, уже есть.

– Позвоню Тенне, ― буркнула Эме.

Я деликатно отошла в сторону. Пусть без меня поговорит. Тенна мне не обрадуется. Из дома вышли еще несколько человек, кто-то с кем-то ругался, невменяемая то ли от наркоты, то ли от алкоголя парочка пыталась выяснить, что происходит, от них отмахивались. Кто-то уже сбегал в магазин и теперь открывал бутылки, из коммов подростков неслась музыка. Вечеринка набирала обороты.

Заметив, что Эме закончила разговаривать, я подошла.

– Ну что?

– Говорит, у них там целый квартал провалился в ад.

– В смысле?

– Ну были там какие-то подземные пустоты… оказывается. Теперь подземный квартал.

– Охренеть можно. Она сама видела?

– Вроде нет.

– Тогда, может, неправда?

Пискнул мой комм, я быстро прочитала сообщение.

– Нет, похоже, правда. Смотри. ― Я показала ей экран.

«Реталин Корто, ― значилось там, ― для вас есть вакансия: рабочий. Место: Чарна-Промышленная. Вид деятельности: разбор завалов. Принять?»

– Еще как принять, ― пробормотала я и ткнула в экран.

* * *

― А ты справишься?

Мужчина в рабочем комбинезоне и с переговорником на поясе, выдававшем в нем начальника, скептически посмотрел на меня. Я не стала говорить, что полгода в тюрьме только тем и занималась.

– Справлюсь.

Он скривился, но больше ничего не сказал.

– Значит, так! ― крикнул он. ― Слушать всем!

Наша разношерстная группа подтянулась ближе.

– Я надеюсь, инструкцию вы все прочли, а не просто подписали. Работаем в тройках. Вы спускаетесь туда, ― он махнул рукой в сторону здоровенной ямы с кучей бетонных блоков, арматуры и труб, ― закрепляете тросы на обломках, потом отходите в сторону и даете специалистам делать свою работу. Если кто-то из вас замешкается и попадет под блок ― это будут не мои проблемы. Кто из вас работал со стрэпами?

Несколько человек, я в том числе, подняли руки.

– Значит, вы там, выйти вперед.

Пока он разбивал нас на команды так, чтобы в каждой тройке был кто-то опытный, и давал последние инструкции, я глазела на технику, которую уже подогнали к месту провала. Квартал был предназначен под снос, и предполагалось, что людей там быть не должно, да и обломки выглядели устойчивыми, так что разбор завалов начали только ближе к утру. На другом краю провала стояла группа заключенных в одинаковых желтых комбинезонах. Они будут заниматься тем же, чем и мы, с той разницей, что им особого выбора не предоставили.

– Всем подключить наушники. Если я даю какие-то команды, их надо выполнять, это ясно?

Я сунула наушник в ухо.

– Все, пошли.

Мы начали спускаться по мосткам, которые тянулись с грузовых платформ вниз, к куче обломков, еще недавно бывших домом.

– Работали с такими креплениями? ― спросила я своих спутников.

Лицо одного из них было мне знакомо. Покопавшись в памяти, я смутно припомнила, что видела его на тусовках в Башне и что его зовут Димитер, но все звали его Ди. Второго ― мальчишку лет шестнадцати по имени Михель ― я не знала.

– С такими ― нет, но работал с похожими на стройке, ― ответил Ди.

– А, один черт, ― махнула я рукой. ― Принцип тот же. Крепишь и бежишь, чтоб тебе по голове не прилетело. Только надо осторожно выбирать, к чему крепить, это обязательно, а то вся куча поедет и тебя самого завалит. Ну и когда прикладываешь ― береги руки. Бывает, когда стрэп крепится, бетонная крошка летит во все стороны, тут же все гнилое. А ты работал?

– Не-а, ― ответил Михель.

– Значит, будешь пока таскать стрэпы и учиться, ― сказал ему Ди. ― Это не высшая математика, разберешься.

Он покивал, и я, подняв руку, поймала трос, свисавший с крана над самым завалом, и слезла с пандуса.

– Ну, поехали.

Следующий час завал напоминал муравейник. Мы ползали по одному его склону, закрепляя тросы, желтые муравьи ― по другому. На грузовых платформах, куда сваливали обломки, какие-то девчонки отцепляли стрэпы, перенастраивали и складывали в кучу. За новыми креплениями мы с Ди, не сговариваясь, отправляли Михеля ― все равно от него толку немного. Время от времени в наушник подавали общую команду отойти, мы отходили, кран поднимал и переносил какой-нибудь особенно здоровенный кусок здания, и все возвращались на места. Через некоторое время нас троих отправили вручную загружать на тачки и вывозить более мелкие обломки. Нудная, грязная и тяжелая работа. Спустя час я уже была вся в пыли, которая налипла на потное тело и покрывала меня сплошной серой чешуей. Я понадеялась, что кто-нибудь сейчас трудится над нашими солнечными батареями, хотя шансов на это было мало. Скорее всего, до нас очередь дойдет не скоро, сначала устранят все проблемы в Промзоне, и ближайшие несколько дней мы проведем без электричества.

Наконец объявили перерыв, и я блаженно вытянулась прямо на земле и достала комм.

Мне пришло два сообщения из заочной школы. Первое ― что вчерашний тест я сдала на восемьдесят баллов. Видимо, не зря Эме беспокоилась, и учебник, который Коди украл из школы пять лет назад, был все же не совсем точным. Второе ― что, поскольку моя оценка достаточно высокая, я имею право пройти расширенный курс по истории Гражданской войны.

– Вот только расширенного курса мне и не хватало, ― проворчала я, но содержание открыла.

Некоторые темы были мне знакомы ― в основном благодаря Коди, конечно. Опять предпосылки, видео о которых мы уже смотрели с Эме, союзники обеих сторон, основные операции, зачем-то ― подробности о работе разных предприятий во время войны. Сражение при Караге, оно же Сражение Измененных. Ну да, куда же без него. Целых три лекции про военные преступления и суд над верхушкой Партии Возрождения. Я поморщилась ― Коди был бы в восторге, ну а мне фотографий в лекции про Карагу хватило за глаза. Вдруг здесь еще и видео покажут? Хотя вряд ли ― там, наверное, даже не «двадцать один плюс», а «столько не живут плюс». А мы все-таки вроде как школьники. Ладно, буду смотреть это, на всякий случай закрыв глаза. Что там дальше? «Восстановление экономики и инфраструктуры после войны». Мне резко захотелось спать, я закрыла учебный портал и набрала номер Эме.

– Привет, плесень, ― жизнерадостно отозвалась она. ― Как работа?

– Отстой. А как в Гетто дела?

– Тоже дерьмово. Электричества, сказали, пока не будет. Воду включат, но только на три часа в день. Уроды, в Сити, наверное, ничего не отключают.

Я протянула руку и выудила из рюкзака термос и энергетический батончик. Пока Эме ругает Сити, успею поесть.

– А чего ты не на работе? ― поинтересовалась я, когда она закончила.

– А я на работе, ― ухмыльнулась она. ― Георге сегодня все закрыл, сказал, нет воды ― нет бара. Так что мы все убрали и теперь просто сидим и пьем. С ним и с Лексом, остальные вообще не явились.

– Со временем я к вам присоединюсь, ― пообещала я. ― Ладно, мне пора. До вечера.

Раздался общий сигнал, и я нехотя поднялась, на ходу дожевывая свой обед. Следующие несколько часов ничем не отличались от предыдущих. Мы все так же ползали по завалу, который, кажется, вообще не уменьшался. Поднялся ветер, и сначала я обрадовалась ― хоть немного прохладнее, но вскоре мне все глаза забило пылью.

– Внимание всем, ― раздался голос у меня в наушнике, ― покинуть рабочую зону. Не уходить с площадки и не приближаться к завалу до следующих распоряжений.

О, это я могу. Мы с Ди и с Михелем послушно вылезли из ямы и отошли от края.

– Смотри, ― ткнул меня Ди локтем под ребра.

Я повернулась и посмотрела, на что он указывал. Так-так, кажется, у нас инспекция из Сити. Метрах в ста от нас припарковалась новенькая машинка, рядом с которой стояли три типа в костюмах и ругались на начальника площадки. Тот сперва молча слушал, потом стал что-то отвечать на повышенных тонах.

– Жаль, далеко, не слышно, ― посетовал Михель.

– Может, им не нравится, что мы медленно работаем? ― подумала я вслух.

– Скорее, им не нравится, что мы вообще работаем тут, а не в Сити, ― возразил Ди.

– А Сити разве пострадал?

Ди пожал плечами.

Один из парней в костюмах сунул под нос нашему начальнику планшет и стал что-то показывать. Начальник некоторое время всматривался в экран, потом сплюнул на землю и отошел.

– Внимание всем, ― снова раздался голос в наушнике. ― На сегодня работа дневной смены окончена. Наушники и оборудование сдать начальнику своей группы.

– А если кто-то умный решит спереть у меня наушник, ― добавил руководитель нашей группы уже без микрофона, ― то я не поленюсь приехать в Гетто и лично объяснить ему, в чем он не прав. Это ясно?

– Чего же не ясно, ― тоскливо пробормотал Михель.

Мы выстроились в очередь и сдали все, что нам успели выдать утром. Я вылила немного воды из термоса на руки и кое-как умылась. Надеюсь, Эме сообразила набрать воду в бутылки, иначе ходить мне грязной еще неизвестно сколько.

– Куда ты сейчас? ― спросил Ди, когда мы шли к остановке.

Михель встретил каких-то приятелей и теперь радостно болтал с ними ― кажется, он все же умудрился что-то прикарманить. Впереди к своим автобусам тянулась мрачная колонна заключенных в оранжевых комбинезонах.

– В «Норт-бар», ― машинально ответила я.

– А он открыт? Я слышал, в Гетто сегодня вообще ничего не работает.

– Закрыт, ― подтвердила я. ― Но у меня там работает подруга. Надеюсь, мне в честь этого нальют. А ты?

– Не знаю, ― пожал он плечами. ― Может, схожу к своим, посмотрю, не нужна ли помощь.

Мы подошли к тюремным автобусам, и я резко затормозила.

– Стой, стой, ― схватила я Ди за руку. ― Это же Аша!

Я могла ошибиться, но, кажется, среди заключенных только что мелькнуло знакомое лицо. Я напряженно всматривалась в людей, поднимающихся по ступеням автобусов.

– Кто это ― Аша?

– Знакомая. Мы встретились как-то в Сити.

– Ты работала в Сити? И у тебя там есть знакомые?

Я впервые увидела в его глазах интерес к своей персоне.

– Это звучит лучше, чем есть на самом деле, ― ответила я, вновь пристально вглядываясь в лица заключенных.

Наверное, мне все-таки показалось.

– Так, значит, бар? А если я приду с тобой, мне что-нибудь дадут? ― спросил Ди.

– Разве что леща, ― честно ответила я.

– А я все же попытаюсь, ― ухмыльнулся Ди.

– Ладно, идем. Если Георге в хорошем настроении, он нас не выгонит.

Настроение Георге оказалось неплохим. Кондиционер был выключен, зато бодро тарахтел генератор, и весело помаргивала тусклая лампочка аварийного освещения на стене. В баре уже были Эме, бармен по имени Лекс, сам Георге и какой-то приятель Лекса. Пьяная Эме, сидя на барной стойке с кружкой пива в руке, как раз орала на него:

– Это полное дерьмо! Когда у тебя за домом свалка размером с Бельгию, ты не должен просто с этим смириться!

– Да какая на хрен разница, ― вяло отбивался парень, ― свалка или не свалка, если и под ней еще в позату войну все было загажено. Там до сих пор что-то радиоактивное ржавеет.

– Ты должен требовать, чтобы на улицах стояли фильтры и чтоб регулируемый климат, как в Сити, ясно?.. Привет, Рета, ― отвлеклась Эме. ― А это еще кто?

– Это Ди, ― представила я. ― Мы сегодня вместе работали.

Ди с собеседником Эме обменялись рукопожатиями, будто старые знакомые. Впрочем, может, они и впрямь были знакомы.

– Ты тоже считаешь, что свалка должна остаться на месте? ― грозно спросила его Эме.

– Нет, ― спокойно ответил Ди. ― Полагаю, мы все должны собраться, погрузить мусор в автобусы и отвезти в Сити. Протаранить шлагбаум и высыпать все прямо перед администрацией. И сказать им: мол, ребята, мы же с вами почти семья, наша свалка ― ваша свалка.

– Вот, ― подняла палец Эме, снова обернувшись к приятелю Лекса. ― За это я ему налью.

– Но не очень много! ― подал голос Георге откуда-то из зала.

– Я заплачу! ― крикнул ему Ди.

– Тогда ладно, ― согласился Георге, выруливая к стойке на своей коляске.

Эме слезла с барной стойки и выдала нам с Ди по бутылке пива. Мы отошли подальше, чтоб не попасть ей под горячую руку. Я уже поняла, что мне придется остаться тут до конца, потому как сама Эме до дома не дойдет, а значит, можно умеренно напиться. Честное слово, мне это не помешает.

Ди улыбнулся и поднял свой бокал с пивом.

– Давай за удачный разбор завалов, ― сказал он.

– Давай, ― кивнула я, и мы выпили.

– Надеюсь, я правильно ответил на вопрос про свалку и твоя подруга не подсыпала нам отравы.

– Эме не всегда такая. Хотя нет, кого я обманываю. Всегда. Но на самом деле она добрая.

Мы обернулись и посмотрели на Эме. Как раз в этот момент она взмахнула рукой с зажатым в ней стаканом, и жидкость выплеснулась в лицо ее собеседнику.

– Черт, Эме! ― заорал тот.

– Сам виноват! ― рявкнула она в ответ.

– Теперь я вижу, ― кивнул Ди, пряча улыбку. ― Ее надо познакомить с моим соседом. Он любит рассказывать, что все слухи про свалку распускают намеренно, чтобы отвлечь от более важных проблем, вроде экспериментов, которые правительство ставит над людьми.

– Он один из этих психов, которые говорят, что прививки от Вентра останавливают развитие интеллекта у детей в Гетто?

– Нет, ― покачал головой Ди. ― Он считает, что в больнице под видом испытания лекарств людям вводят мутагены, которые меняют их тела, чтобы те вырабатывали какое-то вещество, забыл название… Короче, потом это вещество выделяют из их тел и продают высокопоставленным политикам и бизнесменам.

– Чтобы что?

– Чтобы они не старели.

– Но ведь они стареют? ― неуверенно произнесла я.

Я не интересовалась политикой, но навскидку не смогла вспомнить никого, кто оставался бы подозрительно молодым.

– То-то и оно, ― сказал Ди. ― Впрочем, уверен, и этому есть какое-то объяснение.

– Например, грим, ― кивнула я.

– Например, ― согласился Ди.

– А при чем тут свалка?

– Лучше спроси, при чем тут остановившееся развитие интеллекта.

Некоторое время мы сидели молча, потом я не выдержала:

– Поскольку нам повезло найти открытый бар посреди этого хаоса, уйдем мы отсюда не скоро. Так что надо придумать новую тему для разговора. Например, чем ты вообще-то занимаешься?

– Вообще-то я работал на стройке, ― сказал Ди. ― В Промзоне строил литейный цех. Надеюсь, он не рухнул, было бы обидно.

– Действительно, ― согласилась я. ― С другой стороны, ты сможешь снова начать его строить.

– Слава землетрясению. ― Он сделал большой глоток.

В бутылке уже осталась только половина, и Ди мне все больше нравился. Если бы тут был Коди, он бы сказал: «Давай, сестренка, не теряйся. Он не Нико, но Нико больше нет. Ты не можешь похоронить себя в восемнадцать лет из-за парня, с которым даже не целовалась».

Но Коди здесь не было. Так что, когда Ди спросил, чем я сама занята, я решительно ответила:

– До недавнего времени сидела в тюрьме.

– А я думал, ты работала в Сити. ― Ди и бровью не повел.

– Не-а. Ездила туда однажды, вроде как на собеседование, но это оказался такой прикол, никакой работы там не было. Так что с землетрясением мне повезло. Теперь долго будет чем заняться. Ну и еще я учусь в заочной школе.

– Хочешь поступить в колледж?

– Так далеко не загадываю. Мне бы школу окончить. Дерьмовая математика слишком сложная.

– Я сдавал математику весной. Пытался поступить на курсы по государственной программе поддержки.

Про эту программу я слышала. Она компенсировала расходы на образование для молодежи из Гетто и Гетто-2. Можно было бесплатно получить специальность техника радиационной безопасности, автомеханика или еще какую-нибудь интересную и почетную профессию. Я намеревалась выучиться на оператора тяжелопогрузчика и надеялась, что, пока я получаю обязательный образовательный минимум, позволяющий продолжить обучение, программу не прикроют.

Это был один из плюсов жизни здесь ― медицина и образование были бесплатными. В Сити все это стоит кучу денег. Конечно, иногда приходилось принимать экспериментальные препараты или участвовать в каких-то мутных исследованиях. Но ведь бесплатно!

– И как, сдал?

– Сдал. А вот язык завалил, ― ухмыльнулся Ди. ― Осенью опять попробую.

Бутылки опустели, и Ди сходил к барной стойке. Эме, продолжая вещать, уже переместилась на колени к парню, имени которого я так и не узнала, и я за нее порадовалась.

Ди взял нам пива сам. Вернувшись, он спросил:

– А если бы ты могла заниматься вообще чем угодно, что бы ты делала?

– Ну ты спросил… Я когда-то работала в теплицах, мне там нравилось. Когда что-то прорастает, так, знаешь, странно ― было мертвое и вдруг стало живое. Как чудо. Нет, а что ты смеешься? Но если бы вообще чем угодно…

Я вспомнила наши теплицы ― уложенные набок цилиндры из полигласа высотой в три этажа, прозрачные тоннели, уходящие куда-то в бесконечность. В тех, где выращивали флоретты, зимой и летом было так жарко и влажно, что через несколько минут тебе казалось, что ты тонешь. А в секторе 206/1119, где выращивали какие-то грибы, наоборот, было холодно, и мы целыми днями лазали в полумраке вверх-вниз вдоль сетчатых колонн, набитых какой-то трухой, из которой эти грибы росли. У нас это ловко получалось, куда лучше, чем у наших соседей в секторе 206/1118, там один парень в конце концов сорвался с самого верха и упал, обрушив по дороге какие-то стойки, после чего его, разумеется, выгнали…

В этот момент на комм пришел сигнал вызова. Я посмотрела на экран.

– Глазам не верю, ― пробормотала я.

На экране красовалась фотография Теодора.

Я нажала «отклонить» и одним глотком выпила половину бутылки.

– Судя по всему, нет смысла спрашивать, не твой ли это парень, ― заметил Ди.

– Вот даже не начинай, ― предупреждающе подняла я руку.

Комм снова зазвонил. Я снова отклонила вызов. Через минуту на экране высветилось сообщение: «Рита, пожалуйста! Это очень важно!»

– Да что ты, мать твою, говоришь, ― сказала я экрану.

Комм зазвонил.

– Хочешь, я поговорю? ― спросил Ди.

– Не надо, я сама.

Фотография сменилась на видео. Теодор с Марко едва помещались в экран. Где-то на заднем плане я заметила Анне.

– Ну? ― зло спросила я.

– Привет, Рита, ― нервно улыбнулся Теодор.

Я молча ждала.

– Надеюсь, ты не пострадала во время землетрясения?

Я так же молча смотрела в экран.

– Ладно, кажется, у тебя все в порядке, ― заключил он.

Я не выдержала:

– Какого хрена вам от меня еще надо?

– Рита, пожалуйста… Это касается Илены.

От его бесконечных «Рита, пожалуйста» я начала сатанеть.

– А что ― Илена? Я с ней не общаюсь. Как и с вами двумя.

– Она исчезла. Мы не можем ее найти.

– За диваном смотрели? ― буркнула я.

Теодор машинально обернулся, потом тряхнул головой:

– Я знаю, она тогда за тобой приехала, и вы о чем-то говорили. Мне очень нужно знать о чем.

– Погоду обсуждали. Погода была дерьмовая, помнишь?

– Мы нашли кое-что в ее вещах… Я бы хотел показать тебе. Ты можешь приехать?

Я потеряла дар речи.

– Очень жаль, ― ответила я, снова обретя способность говорить, ― но у моей, мать ее, ламборджини спустило колесо. И откуда у вас вообще мой номер?

– Рита, я тебя прошу! ― вмешался Марко. ― Мы оба…

– Да куда ты, блин, хочешь, чтобы я приехала посреди ночи и без пропуска?! ― заорала я. ― Вы там совсем долбанулись или что?! Знаешь, мне жаль твою сестру и все такое, но не пошли бы вы оба на хрен!

Я со злостью швырнула комм на стол и допила все, что оставалось. Руки у меня тряслись. Ди молча смотрел на меня.

– Если я спрошу, кто это был, ты не разобьешь бутылку о мою голову? ― спросил он наконец.

Я медленно выдохнула.

– Не думаю, ― ответила я. ― Но отвечать, извини, не буду.

– Ладно, мы говорили о том, что бы ты делала, если бы можно было делать что угодно.

Я рассеянно кивнула. Оглянулась ― Эме и ее приятель куда-то исчезли. Ладно, потом найду.

Что я рассказала Илене? Да все. И после этого она пропала. Отправилась в Вессем? Ерунда. Без карты, без внятных ориентиров ― она же из Сити, она слишком умная для такого идиотского поступка. Наверняка где-то зависает с друзьями, отключив комм. Может, напилась, накачалась меском или чем у них там сейчас модно накачиваться. Вернется, куда она денется.

– Рета? ― помахал Ди рукой у меня перед лицом.

Я вздохнула и взяла комм.

– Извини. Ты не против, если к нам кое-кто присоединится?