Хэ Цичжу
(Тайваньская военная академия, Китай; mianmian0330@gmail.com)
Аннотация: В данной статье в качестве объекта исследования рассматриваются болезненные ощущения Пу Сунлина, связанные с органами чувств, на материале его поэзии, описывающей недуги. Посредством изучения его восприятия – с помощью слуха, зрения, осязания и вкуса – мы проследим изменение его мироощущения от уныния к жизнерадостности. Из-за болезни ног, одолевшей Пу Сунлина в сорокалетнем возрасте, большую часть времени он вынужден был проводить в постели, однако его обострившиеся чувства – зрение, слух, осязание и вкус – реагировали на изменение времен года, создавая вокруг него мир одиночества, холода и покинутости. После шестидесяти лет усилившиеся зубные боли очень сильно повлияли на ощущения посредством осязания и вкуса. Однако впоследствии Пу Сунлин все-таки смог принять все измененные ощущения и продолжать существовать в таком болезненном состоянии. Сложный опыт болезненных ощущений Пу Сунлина, а также его настойчивое желание участвовать в чиновничьих экзаменах – все это довольно сильно отразилось на особенностях его восприятия окружающего мира посредством пяти чувств. Данная статья рассматривает по отдельности каждую из сторон сенсорного восприятия и через непосредственное изображение болезненных ощущений в его стихах, описывающих недуги, подробно анализирует отношение к ним Пу Сунлина.
Ключевые слова: Пу Сунлин, поэзия недугов, ощущения, пробуждение, изменения.
Ho Chi-chu
(Taiwan Military Academy, China; mianmian0330@gmail.com)
Abstract: This article takes Pu Songling’s illness poetry as research subject to dig out his illness feeling about the five perceptions of the eyes, ears, tongue, and body. From deeply reviewing his four sensations in his poems, we have found the transformation of his life from sadness to glee. Due to the disease of his legs around his forty, he had spent much time lying down on the bed but he had strong feelings of the seasonal changes through his vision, hearing and touch to create a cold and lonely world around himself. After his sixty years old, the illness of his teeth had brought more severe transformation of the feeling of taste and touch. Finally, Pu Songling had accepted all of these sensations and lived with the painful feelings. The plentiful experience of feeling of illness and the fading desire for imperial examination had made huge transformation of Pu Songling’s sensations. The author would review these sensations item by item and through the real characteristic of describing the illness feelings in his poems to analyze deeply the emotional connotation of Pu Songling.
Keywords: Pu Songling, illness poetry, sensation, awakening, transformation.
Накануне рождения Пу Сунлина к его отцу Пу Паньло в дом вошел больной истощенный монах, вскоре после этого родился будущий литератор. В связи с этим с детских лет Пу Сунлина одолевали разные недуги. Повзрослев, он считал свое слабое здоровье возмездием за грехи прежних жизней и называл это основной причиной своей печальной доли. Если говорить о его поэзии болезненных состояний в целом, то во время болезни более подробно открываются мельчайшие детали внешнего мира, все разнообразие явлений более остро воспринимается с помощью пяти чувств, и в итоге на фоне множества заболеваний начинается пробуждение чувственного восприятия.
Когда больной человек испытывает свои немощи, у него возникает ощущение угасания и упадка, все прежние печали и радости с новой силой поднимаются в памяти, переживаются заново, отсюда и столкновение с новым опытом ощущений, и обильное излияние чувств. Особенная ценность поэзии, описывающей недуги, заключается как раз в том, что процесс соприкосновения физического и душевного опыта с лирическими эмоциями и словесным выражением – обостренный и неподдельный, он делает более явными самые волнительные переживания в жизни, а также по-настоящему выявляет самоценность человека.
Таким образом, задача данной статьи заключается в том, чтобы, насколько возможно подробно рассмотрев чувственные ощущения Пу Сунлина, глубоко отражающие его столкновение с недугами, изучить эмоциональные состояния и подлинный внутренний мир литератора.
В поэзии о недугах Пу Сунлин до сорокалетнего возраста в основном описывал состояния, связанные с недостаточным питанием; кроме того, нужда и безысходность вызывали душевный дискомфорт, порождающий хандру, разрушающую организм, он сам точно не мог определить, какими именно недугами он страдал. Чаще всего с помощью метафор «изможденный болезнями», «худой, как скелет», «истощенная тень» он определял недостаток одежды и пищи. Создание им школы и путешествие на юг истощили его силы. В этот период чувственное восприятие концентрировалось на зрительных и тактильных ощущениях; к примеру, полное уныние и абсолютную печаль, вызванные всеми болезненными явлениями, он описывает в стихотворении «Отправляю домой»:
В последние годы извелся в мирской суете, кто в нищете посочувствует, в долгих скитаниях истерт на одеждах мех. На ветру со свистом рвется листва, ивы печальные шелестом путников станут жалеть. В ненастье осеннем недужное тело раньше чувствует холод, во сне возвращалась душа, тело так и не признав. На шелке известия гуси уносят куда? В пути все прекрасно, но снова по дому тоска [1, с. 461].
Среди пейзажей Цзяннани – зеленые ивы, прозрачная вода, цветы водяного каштана, бабочки, поэтому уныние человека, удрученного неудачами и скитаниями по свету, рождает зрительные образы листвы, печальных ив, истонченных ветвей сливы, заставляющих изможденное тело «раньше чувствовать холод». Поэтому в строке «изможденное тело раньше чувствует холод» отражается картина полного физического истощения, упадка телесных сил, невозможности противостоять холоду, ощущения холода всем телом, что еще ярче представляет истинное состояние, в котором пребывает автор из-за болезненной слабости и немощи.
Упоминание о «неизбывной суматохе» и «бесконечных невзгодах» подтверждает и его болезненное состояние – «истощенный до костей», что порой является метафорой его несгибаемого духовного мира. Итак, что же позволило Пу Сунлину не устрашиться телесных недугов и печалей? Множество испытаний и терзаний не сломили его мужества, Пу Сунлин по-прежнему указывает на путь прославления предков; хотя он находится в стесненных обстоятельствах и из некоторых перипетий ему самому не удалось выбраться, но благо в том, что его дети, внуки и потомки в будущем умножат его славу:
Суматоха не губит, лишь истощает плоть, терзания несметные лишь укрепляют дух. Моих потомков немного, словно утренних звезд, но в грядущем, надеюсь, дети умножат славу мою («В восьмом месяце снова возвратился, два племянника, Цзяосы и Чжунсы, пригласили выпить [вина], пишу под впечатлением») [1, с. 481].
Поэтому причиной того, что он, изнуренный болезнями, «узнал холод», но «не угас», стал как раз его путь на службе со взлетами и падениями, который наделил его бесконечной стойкостью, а также будущий путь славы, на который он надеялся, воспитывая своих сыновей и давая им образование. Поэтому истощенная плоть, изможденные кости и испытываемый им холод – это изображение личного восприятия физических недугов, таким образом автор передает собственные невзгоды, пережитые среди неудач и равнодушия.
Помимо осязаемого холода и стужи, Пу Сунлин в своей поэзии, описывающей недуги, неоднократно рассказывает о седине как форме телесной немощи. Оглядываясь на себя, в первую очередь он замечает сияющую белизну волос: «Болею в постели, сливы цветы угасают, истощены до предела, душу терзают ивы тона, вспоминаю, рыдаю, робею. Вот только седые власы – как же несправедливо, лишь опасаюсь восточного ветра весны и радостей мира» [1, c. 462–463]. Пу Сунлин объят сомнениями: можно ли в пространстве между небом и землей научиться различать теплые и холодные чувства; восточный ветер тоже пользуется слабостями людей и обелил его голову до шелкового блеска. В десятый год под девизом правления Канси (см. подробнее [2, c. 30]) Пу Сунлин отправляется на юг в провинцию, где на одиннадцатый год участвует в провинциальных экзаменах (1672 г.), не выдерживает их, вследствие чего заболевает дома и пишет стихи «Рассеиваю тоску»: «Потоком облетает цвет – а я, больной, лежу, в дому лишь стены – жена тужит о нищете. Стезя падений-взлетов, а я уж стар служить, на службе нет успеха, лишь в зеркало гляжу» [1, c. 486].
Из года в год молодой светоч с головой погружается в учебу, но по-прежнему безуспешно, его внутреннее состояние довольно запутанное. Время от времени он смотрится в зеркало, и здесь самое отчетливое болезненное ощущение дает зрительное восприятие: он обнаруживает, что седина в волосах и на висках, подобно инею, покрывает весь его образ в отражении. В восемнадцатый год правления Канси Пу Сунлину – 40 лет, он приезжает со своей семьей преподавать в деревню Ванцунь на Западную станцию района Цзычуань (городского округа Цзыбо провинции Шаньдун), и когда приезжает вся семья, его настигает серьезная болезнь, на месяцы приковавшая его к постели. Об этом говорят названия стихотворных произведений тех лет: «Объят болезнью», «Сорокалетие», «В болезни» (см. подробнее [3]). Вероятно, из-за того, что он мучительно стремился учиться, половину жизни добивался чиновничьего поста, но все же окунулся в нужду и отчаяние, жил впроголодь, в итоге к нему вдруг пришло осознание, что половина жизни миновала, а карьера не удалась. Когда возраст подошел к сорока годам, Пу Сунлин никак не мог сдержать слез и уныния. Хандра и болезнь всегда ходят рядом, и крайняя тоска усугубила недуг.
Когда жизнь подошла к сорокалетнему возрасту, упадок сил и мышечная слабость становятся более явными, стоит только тяжело заболеть (см. подробнее [4; 5]). Болезненное ощущение бессилия и сожаление о напрасно потраченном времени напрямую отразились на восприятии Пу Сунлином собственной седины. Поднявшись, он окинул взором горы, из года в год все так же продолжающие зеленеть, но заметил, что седых волос, напротив, с каждым днем только больше:
Вот внезапно и сорок, половина века людского,
Бедность и горе нагромоздились, хворь и тоска друг друга сменяют.
Сидя любуюсь на зеленые горы, снова вóлос седой внезапно заметил.
Не в силах взглянуть в зеркало снова, в нем отражение слезы рождает.
Начиная описание со зрительного воздействия такого признака увядания, как седина, он хочет передать не страдания, вызванные недугом, а воспоминания минувших лет, вырвавшиеся в настоящий день из глубин его памяти, которые в процессе поиска автором места в жизни, смысла существования и самопознания вызывают самые серьезные противоречия, как это описано в стихотворении «В двенадцатый день пятого месяца, объятый недугом, возвращаюсь в кабинет»: «во снах – мирская пыль, далекий путь, а в зеркале – унылый вид и седина. И всяким утром слышу капель звук, но при луне – пустынный двор, он весь в снегу». В этом стихотворении, описывающем недуги, сочетаются два образа: отражение седых волос в зеркале, воспринимаемое зрением, и звуки капель, которые улавливаются слухом. Разнообразные печали, вызванные к жизни органами чувств, – это как раз внутреннее стремление избежать мирской суеты, которое возможно только во сне, а реальная жизнь по-прежнему лишь скована холодом за окном. Огорчения от жизненных неурядиц и напрасного существования еще сильнее ощущаются, когда скован болезнью ног:
Потоки цветов каждое утро слетают, птичье пение день ото дня сильней. Подряд три весны болезнью объятый, уж месяц как садика не видал». («Болезнь ног») [1, с. 527] «Всюду бамбук в саду западный ветер качает, холод проник под штору из тростника, сжалось пламя свечи. Шэнь Юэ когда ж не болел? И Шаолин (Ду Фу) тоске порой предавался. С каждым годом развалин, что по осени ласточек, шорох сердце тревожит, увидел ранних гусей. Предвидел исход болезни, да только все того хуже, мог ли подумать, что с Вами недуг разделю («Болезнь ног не проходит осенью, всячески поддерживаю дядюшку, который также страдает этим недугом в начальной форме, пишу оду, дабы отправить ему») [1, с. 527].
Заболевание ног – это довольно определенное название описанного в поэзии Пу Сунлина недуга, который осенью и весной на протяжении длительного времени мучит поэта, и он порой досадует, что загнан болезнью в тупик и пропускает самые прекрасные периоды года, и ему ничего не остается, как, лежа в постели, слушать дождь и пение птиц, и никак невозможно самому насладиться красками целого времени года. Человек с далеко идущими намерениями вынужден напрасно тратить время в потоке лет, уходящих с концом весны и наступлением осени.
Цветенья пора проходит легко, любуюсь на уток и грузных чаек, с каждым годом все так же уныло. В сорок лет, словно в семьдесят, слаб, кости больные чуют дней осенних приход. Птица встревожилась в клетке, на ступенях тоскливый гул насекомых – вероятно, поэтому сложно уснуть. Может ли ведать платан, как ночью холод под штору прокрался? Как же печален дух осенней поры, выпали первые росы, рано в дурном настроении я. Словно [Си Ши] в грусти своей хмурю брови. Вновь из-за яркой луны сон упустил, так я люблю ее свет, разлитый в воде, жаль цветов отраженных теней, все точно так скоротечно, как человек. В этот час, в эту ночь жалобно до чего у деревьев кружат сороки-вороны.
Что же в рожденьях прошлых? Думаю, на половину жизни болезнь – не искупил еще карму свою. Весны сменяет осень – я болен все, жаль упускать зелень ив и красу цветов. Птиц весенних не слышу, рано я удивился гусям перелетным, тощие тени их наводят тоску на тысячу ли. Сердце томится, свой ускоряя ход, словно задвижку бранит попугай. Гляжу, лунная ночь надвигается все сильней, бескрайни во тьме небеса, ветер гонит бегущие облака. Утренняя роса изобильна, темна, чист Млечный поток, по берегам его – россыпь крупинок звезд. Голову подперев в изголовье, колени свои обхватив, сетую ясной луне: «Милая, хочешь ли ты меня пожалеть?»
Я безумец! К миру сему путей ищу, но уж хлебнул невзгод. Старый, уже перестал просить здоровья костям худым, словно седые власы не дозволят того. Романтика «утра цветов», «середины осени» полный диск все обращены к изголовью постели моей. Натянув одеяло, тяжко вздыхаю, цветенья пора впустую дарит мне непригодные кущи. В силах теперь пожалеть недугующего Шэнь Юэ, у кого не раз силы сдавали и не чувствовал свою поясницу. Дожидаюсь, когда закончится пик осеннего ци, но жалобы все – лишь признак гордыни, смиряю свой нрав. Ведь я у хлебов не спросил, которые детям-жене собирать, совсем как червяк бесхребетный. Одинокий больной журавль превратился в осеннего хищного сокола («Лунная ночь в начале осени, пишу во время болезни, докладываю цюйжэню Юань Сюаньсы» на мелодию «Няньнуцяо») [1, с. 720–721].
Дверью прижало тутовник и коноплю, на фруктах и тыквах плошка сверху лежит, вот скоро совсем праздник Чжунъюань. И больше всего могу сожалеть в эту ночь, что лежа в постели влачу свои дни. В эту ночь который год на чужбине, месяц холодный смеется над пропавшей душой. С запертой дверью сильнее еще тишина, темны облачка, деревьев спутанных мрак. Вздыхаю телесным недугам, что часто выходят на свет. Недуги и бедность – кармой предопределены, слабость в ногах ощутив – плакать ль Ткачихе с небес? В Хуанчжоу дети, жена мои, в ветер и дождь осуждают Чжан Дуня («В Чжунъюань заболели ноги, не удалось вернуться» на мелодию «Маньтинфан») [1, с. 721–722].
В начале двух стихотворных отрывков в жанре цы чувствуется эмоциональный всплеск, вызванный переживанием смены времен года. К зрелому возрасту поэт не добился успеха на службе, к тому же приобрел болезнь ног и вынужден находиться в постели; в стихотворениях цы есть приблизительное описание недуга. К тому же помимо фраз «тощие тени», «худые кости», «не раз хворал, не чувствует сил в пояснице» – подобные описания выражают истощение и изможденность, – в стихотворении есть намек на вялые мышцы, как слабые ивовые прутики, на трехразовый сон. Кроме того, присутствует строфа, имеющая непосредственную связь с болезнью ног: «На подушке голову подперев рукой, обнял колени». Поэт часто занимался сочинительством и чтением, подперев голову, обняв колени, все делая в изголовье кровати. Другое описание недуга: «в теле немощь, и чешется все, и под одеждой зудит». Зуд не рассматривается в качестве серьезного симптома, однако в цы многократно встречаются упоминания о таких действиях, как «почесать голову», «поскрести для облегчения зуда», что также передает скрытое ощущение непреодолимой тоски.
Основная причина дурного настроения – это невозможность приблизиться к дворику, находясь в нескольких шагах от него. Поэт окидывает взором все свое пребывание не у дел, вдали от семьи, и невозможность вернуться: «Ворота во двор так близки, дворик двойной словно горы за облаками». Он может только ходить по дому, держась за стулья, выйти три раза поесть, а после еды уже сложно держаться, и тогда он снова вытягивается на кровати: «Жизни стремительный ход, безудержные стремленья. Разве возможно лишь заболеть и все свернуть! Жалкий, по дому кругами хожу я, сидя оденусь, трижды доковыляю поесть, а затем – на кровати, выпрямив ноги, лежу» (Мелодия «Цинцинчаомань») [1, с. 729].
С тех пор как уверенная в себе личность, яркий и невозмутимый человек был обременен недугами, его изможденное тело приковано к постели, не имея опоры, чтобы двигаться и сидеть. Вспоминая былые путешествия, далекие события, превосходную физическую форму, возвращаться к нынешнему состоянию крайне смешно. У него скованы ноги, ему трудно ходить, весной он понимает, что не оправдает доверия ивовых прядей и цветов, роса на цветах превращается в плотный иней, рассвет также медленно приносит ощущение осени, все кусты османтуса в цветах. Однако у изголовья все ощущения усиливаются, острее чувствуется отклик внешнего мира на смену времен года: «В болезни сердце чувствует острее, и только бродишь у кровати, вздыхая тщетно» [1, с. 729].
Кроме того, физические ощущения, которые Пу Сунлин, постоянно истощенный и удрученный, испытывает в состоянии болезни, с одной стороны, вызваны слабостью больного организма, в который вторгся болезненный холод, отсюда и явное чувство прихода осени в течение всего недуга, пронизывающее до костей: «В сорок лет, словно в семьдесят, слаб, кости больные рано чуют дней осенних приход». С другой стороны, половина жизни в круговороте холода и нищеты привела его к отчаянию, в цы на мелодию «Синсянцзы» («Хандра») описаны состояния болезненного недомогания: «Есть трехкратная боль, семикратный есть зуд и хандра в десять тысяч крат». Причина хандры и подобных раздумий кроется как раз в том, что «в мире людском три печали, не сравнимых ни с чем по силе, это [видеть] луну в болезни, [слышать] дождь в тоске-унынии, это осень [встречать] на чужбине» [1, с. 724]. И хотя считается, что в период болезни гораздо больше сидят и спят, однако все стихотворения цы, посвященные недугам, были написаны ночью во время бессонницы. К примеру, в цы на мелодию «Син-сянцзы» такие словосочетания, как «остановил взор», «почесал голову», «тяжело вздохнул», отражают путанность мыслей в болезненном состоянии, физическое ощущение нестерпимой отчужденности, тоску и стесненность из-за болезни ног; естественным образом становится чувствительнее слух, тихой ночью доносится множество звуков, которые невыносимо слышать в печали:
Пять капель скатилось, мыслей тысячи нитей, одна за одной тянутся из спутанного клубка (Мелодия «Синсянцзы»).
Птица встревожилась в клетке, на ступенях тоскливый гул насекомых – вероятно поэтому сложно уснуть (Мелодия «Няньнуцяо»).
Хор стрекота насекомых и падающих капель будто изображает грусть в момент расставанья (Мелодия «Мантинфан») [1].
Голоса насекомых и падающие капли рождают безграничную грусть, утомляя больного поэта в чужих краях, поэтому все, что он ощущает и осязает – это холод и безмолвие:
Так я люблю [лунный] свет, разлитый в воде, тужу, [видя] цветов отраженные тени, все точно так скоротечно, как люди. В этот час, в эту ночь жалобно до чего у веток дерев кружат сороки-вороны («Лунная ночь в начале осени, пишу во время болезни, докладываю цюйжэню Юань Сюаньсы» на мелодию «Няньнуцяо»).
В эту ночь который год на чужбине, месяц холодный смеется над пропавшей душой… Холоден красный закатный свет, на дворе тяжело опускается вечер («В праздник Чжунъюань из-за болезни ног не в силах вернуться» на мелодию «Маньтинсян»).
Поэт видит, что отраженный в воде лунный свет тоже печален, наблюдает за закатными лучами, спускающимися во дворе, в которых тоже чувствуется холод; в словах «жалобно до чего у веток дерев кружат сороки-вороны» явлены причины холода, охватившего все его существо, а именно: разочарование в экзаменах на чиновничью должность, одиночество от неоцененности другими людьми[46][6, с. 390]. Пу Сунлин в сорокалетнем возрасте из-за болезни ног вынужден подолгу находиться в постели, и, хотя двери закрыты и двор пуст, а ноги слабы, он может чутко воспринимать мелочи, разнообразие явлений мира познается с помощью пяти чувств, и с кончика кисти передаются пробуждающиеся богатые эмоции. Пусть жизнь на время приостановилась по причине болезни, но вопреки этому расширилось некое пространство, где оказалось возможным обдумать удачи и потери прожитой половины жизни, из недр памяти вышли личные житейские неудачи, разочарование от упущенной поры цветенья. Поэтому столь незначительные явления, как голоса насекомых и стук капель, темный тяжелый закат, воспринимаются сердцем; все, что поэт столь тонко переживает, – это на самом деле те обиды, с которыми Пу Сунлин всей душой не может смириться, тревоги, которые сложно до конца успокоить[47][7, c. 23].
Резюмируя вышесказанное, можно отметить, что основными ощущениями Пу Сунлина в период недугов становятся ощущения от изменений, вызванных временем. Однако этот временной поток с грустью о весне и печалью об осени не столь резок, невозможно ни понять незыблемые закономерности космических перемен, ни осознать увядание и исчезновение человека в этом потоке мироздания. Только в нужде и отчаянии, которые неизменно возвращаются к жизни осенью, периодически глубоко задумываешься, что-то бормоча под нос, и чешешь в затылке, испытывая жалость к себе. В потоке времени единственное, что ощущается явно, – это утрата самоценности при соприкосновении с холодным равнодушным отношением проходящих мимо лет, к тому же годы странствий, а также возвращение и взгляд на события минувших дней из настоящего приводят к печали и нестерпимым переживаниям о собственной участи. Поэтому чувство, которое появилось у Пу Сунлина в зрелые годы, по-прежнему ограничивается небольшим неявным пространством творческой значимости, которое только спустя годы будет обнаружено и явлено на свет. Только когда постепенно остыли ожидания по отношению к чиновничьей карьере, стало возможным в относительно спокойном и уравновешенном душевном состоянии раскрыть новый опыт восприятия окружающего мира во время болезней.
Восприятие Пу Сунлином мира как холодного и равнодушного было вызвано особенностями слуха, зрения и осязания больного организма, что также вызывало у писателя постоянные печальные настроения. К шестидесятилетнему возрасту в болезненных ощущениях Пу Сунлина произошли значительные изменения: седина перестала быть самым явным признаком немощи, писатель приноровился к вкусовым ощущениям, искаженным болезнями зубов, теперь он научился сосуществовать с ощущениями и страданиями, доставляемыми симптомами болезни. По большому счету в пожилом возрасте вслед за естественными изменениями в особо ничем не обремененный свободный период жизни открывается новый уровень прежде неведомого опыта восприятия мира посредством органов чувств.
В первую очередь обратимся к болезням зубов, которые впервые обострились примерно на шестом десятке лет. Признаки болезни довольно подробно описаны в следующем поэтическом отрывке:
Вхожу в седьмой десяток, стар и слаб, все тридцать два готовы выпасть зуба. И левая, и правая десна – зубов по половине в каждой, упасть не выпадают, но как-то слишком вкривь и вкось. Ем, пью холодное – мученье, с горячим – та же боль! Коснусь случайно – больно так, как будто сердце режут! Опухли десны c жемчугом в них вдетым, то вдруг саднит, то приступом болит, унять непросто, успокоить. Шатаются от боли и стремятся выпасть, но, выпав неизбежно, не будет уцелевших. В глазах все мутно, но, к счастью, это не мешает чтенью, язык как сумасшедший стал заметен. Совсем я дряхлый, речь невнятна, но кого вновь этим удивишь? Так все распухло, что я лишусь остатка [зубов], да нужно ли скорбеть? («Болезнь зубов») [1, с. 599].
Два зуба расшатаны, выпасть готовы, из-за изъяна страшно мучусь, внутри урчит от голода, с левой десны страданья на правую перешли, кусочек мяса проглотил, и снова – снова по одному. Глухие уши могут не слышать, в глазах все мутно, могу и не видеть, и лишь у зубов долг особый – совместно жевать и снедать, не могут из-за боли не принимать два раза пищу [в день] («В старости вздыхаю, пишу Вэйчжуну») [1, с. 639–640].
Передние зубы расшатались, стали реагировать на холодное и горячее, так что боль стала уже нестерпимой, к тому же десны опухли и стали болеть, значительно влияя на приемы пищи, так что Пу Сунлин оставался голодным до урчания в животе, любой небольшой кусочек мяса во рту не удавалось прожевать ни на левой, ни на правой стороне. Пу Сунлин подробно и живо описывает неудобства, доставляемые болезнью зубов, показывая, что дискомфорт при зубной боли превосходит все другие, вызванные органами чувств: если глаза и уши уже не те, можно не слушать и не смотреть, однако зубы все-таки должны, как и раньше, пережевывать пищу; то, за что отвечают по долгу службы зубы, – самая элементарная насущная потребность в жизни человека. Однако невыносимая боль дала Пу Сунлину опыт преодоления физиологических немощей, он полностью осознает, что болезни зубов – это неизбежное следствие старости, и с возрастом постепенно все зубы до единого выпадут и никогда не восстановятся. Поэтому появляются два стихотворения в виде вопросов-ответов к самому себе: «Прошу зубы» и «Зубы отвечают», в которых присутствует надежда на то, что они выпадут быстро и легко, но ни в коем случае не будут мучить его, решая, выпасть им или нет. Кроме того, Пу Сунлин придает не слишком большое значение болезни зубов, убеждая себя, что в преклонном возрасте лучше всего чтение и неспешные беседы; главное, что зубы и язык пока на месте, и больше нечего бояться. Подобное настроение присутствует в стихотворении «Первого июля выпал один зуб»: «Тридцать один зуб при мне, все еще не против читать стихи». Поэт рассказывает, что утром у него выпал зуб, но ни кровь, ни боль, ни щель абсолютно не повлияли на способность декламировать стихи.
Другое стихотворение – «Больной зуб сильно беспокоит» – написано Пу Сунлином уже после шестидесяти лет, но он делает выводы на основании опыта всей предыдущей жизни: «И кожа, и кости болят, попросту говоря, тревожат от старости, на шестом десятке осознание пришло, что тело приносит одни лишь несчастья» («Больной зуб сильно беспокоит») [1, с. 600].
Настало время, когда тело становится огромным несчастьем человеческой жизни и, естественно, источником болезней. Согласно поэзии Пу Сунлина, по-настоящему ощущать физическую боль и приносить страдания тело начинает с шестидесятилетнего возраста. Организм честно подтвердил, что зуд из-за болезни ног в сорокалетнем возрасте на самом деле стал проявлением хандры, и та боль была только трехкратной, десятитысячекратной ее сделали накопившиеся тяготы. Поэтому в разном возрасте Пу Сунлин описывает физические ощущения по-разному. В возрасте сорока лет он главным образом изображает «изможденное тело», подробно передает боль из-за зуда конечностей, его основное чувство – это осязаемое всем телом ощущение пробирающего холода. Иначе говоря, если убрать из стихов тему недугов, то все равно они будут рисовать холодную картину уныния человека, достигшего преклонных лет. А в возрасте шестидесяти лет с болезнью зубов уже все по-другому: в объемных сочинениях он описывает подлинные болезненные ощущения, ситуации, когда есть опасность выпадения зубов или когда они шатаются и выпадают, и даже доставляющий дискомфорт процесс принятия пищи. Все эти подробные описания показывают, что чувство боли в тот период действительно причиняло большие физические страдания, и эта боль была в десять тысяч раз сильнее прежней, причем унылые мысли составляли лишь малую долю ее причин.
Эти изменения можно наблюдать, обратившись к зрительному восприятию: в молодые и зрелые годы вид седины на висках рождал ощущение стремительного хода времени, множество эмоций, с которыми не удавалось совладать, а после седьмого десятка седина уже естественным образом воспринимается как знак проходящего времени. Пу Сунлин осознал, что слава и заслуги, к которым он стремился всю жизнь, – не более чем путы, которые сковывают чувства, а белизну волос следует рассматривать как неизбежность в круговороте превращений десяти тысяч вещей. С этого момента пришло истинное осознание роли зрительного восприятия, понимание, что поток жизни не может быть напрасным. Безмятежность и великое спокойствие можно наблюдать в этом стихотворном отрывке:
В минувшем году больше стало седых волос, в этом гуще еще, с каждым днем все больше и больше, полна голова седых волос.
Немало ушедших из мира раньше меня, лишь я недугом и немощью, как прежде, объят. Так скоротечна жизнь в мире людском, кости слабеют, и тело уже не то, только глаза одни из всех верно служат, в добром настрое книги листаю на радость ногам. Двери закрыты, полулежу с цзюанем в руках, и не желаю, чтобы дела на глаза попадались («Седовласый старик») [1, с. 644].
Зрение – это самый непосредственный тип чувственного восприятия явлений внешнего мира, однако кажущийся образ подчиняется разуму. Когда Пу Сунлин к старости позабыл о горестях и радостях, стал свободен и беспечен, зрение восстановилось; умение смотреть на что-то и не видеть этого, в целом, кроется в безразличии к радостям и печалям мирской суеты. И пусть даже недуги по-прежнему одолевают его тело, организм изнурен и уже не тот, что раньше, но Пу Сунлин тем не менее находит радость в чтении и не сокрушается о том, что голова полностью седая. Если провести аналогию, прежде ощущения больного тела были связаны с пребыванием в постели и осенним ветром, пустынным и полным шорохов двориком, теперь то, что он начал замечать, напоминает пышную сочную зеленую траву:
В постели доносится ветер осенний – дверь запереть я решил, отрешась, деревьев шелест весь двор заполняет. Больше не знаюсь с немощью, преодолеваю лень, подолгу читаю – в старости появился досуг. Закрылся от всех и, словно густая трава, лежу, только лишь выйду – и горы зеленые впереди. Все равно оставшиеся стихи людям послужат, но страсти внешнего мира полностью я отсек («Изливаю чувства») [1, с. 644–645].
Отсюда становится ясно, что от ощущения холода во всем теле в возрасте сорока лет поэт к шестидесяти годам приходит к ярко-зеленому, радующему глаз цвету. Подобные изменения связаны с тем, что прежде ради средств к существованию и карьеры он изнурял себя, ныне же он отбросил все заботы внешнего мира, и больше не чувствует необходимости о чем-то беспокоиться, жизнь стала по-настоящему свободной, истинная радость – это среди книг и стихов позволять органам чувств заново воспринимать настоящую жизнь, полную тепла и душевного уюта:
Я в жизни меру постиг, и нет беспокойств, смог войти в безмятежность и равно всех принимать… На полках все горы книг – вот в чем богатство, чарка полна вина – где же я беден?! В этом мире пределы блаженства заполняют и землю, и небо, и к чему изнурять нелегким трудом свое тело? («Радости в старости») [1, с. 645].
Стремление к тяжелому труду и ощущение беспричинного увязания в делах лишь глубоко вовлекают человека в страдания, оставляют печальные отзвуки в стихах. Самая благоприятная, истинная жизнь – это когда есть книги, вино и сочинительство, тогда все это наполняет простые будни. В этот период появляются колоссальная вера в себя и активная духовная работа; благодаря уравновешенному и беззаботному состоянию, внутреннему стремлению следовать своей природе, восстанавливаются ощущения, которые были затронуты во время болезней и изнеможения.
Слабая память – признак старости, утомленья, по больным костям можно гадать, будет ли ясным день («Вздыхаю в старости, послание Вэй Чжуну»).
В семьдесят четыре года старик, горе и радость забыл… Остаток лет положусь на судьбу, к чему расходовать мысли? («Самоутешение») [1, с. 644].
В конечном счете ощущения телесной немощи по-прежнему связаны со сменой времен года, все тело пронизывает безжалостный холод. Однако Пу Сунлин уже не опускается до бесконечной жалости к самому себе, не скорбит и не переживает изнеможение вместе с увядающими растениями, а, напротив, спокойно и с юмором описывает «чувствительность изможденных костей». Таким образом, «изможденные кости» больше не слабые и не хрупкие; несмотря на бесконечную печаль, которую навевает осенний ветер, появилось позитивное отношение к жизни, по костям «можно гадать, будет ли ясным день». В основном благодаря изменению собственного отношения к жизни поэт обрел жизнерадостный оптимистичный настрой. В былые годы жена утешала его мудрыми словами о «радостных свободных краях гор и лесов», ныне Пу Сунлин наконец смог познать радость сам и, следуя естественному ходу вещей, смене явлений, беззаботно и безмятежно проводить свои будни.
Пу Сунлин сам писал, что «во время болезни сердце чувствительней», в стихотворениях о недугах, написанных им в возрасте от сорока до шестидесяти лет, представлен опыт ощущений, полученных с помощью различных каналов чувств, таких как зрение, слух, осязание и вкус. К тому же мы видим, как чувство холода во всем теле сменяется радостными и гармоничными ощущениями.
Что касается зрительного восприятия, в сорок лет поэт особое внимание уделял седине, отражение в зеркале как будто передавало его страх потерять свою ценность как личности («годы великих стремлений»), а в шестьдесят лет он уже стал способен спокойно и естественно относиться к своим седым волосам. Он даже не без хвастовства отмечает, что из всех органов только глаза верно служат ему для чтения книг, а то, что ему позволяют видеть глаза, в чем его ограничивают, в целом связано с равнодушием к печалям и радостям этого мира.
Восприятие с помощью слуха в основном относится к сорокалетнему возрасту, когда из-за болезни ног поэту приходилось подолгу лежать, из окружающего мира он мог воспринимать только птичье пение и звук капель за окном, которые подчеркивали одиночество и бесконечную тоску, одновременно с этим возникали и тактильные ощущения. В течение болезни Пу Сунлин зачастую предавался разным мыслям; вместе с проявлением чувствительности изможденных костей холод, проникающий снаружи через окно, вызывал озноб во всем теле. Когда Пу Сунлину было уже за шестьдесят лет, его горячий интерес к государственным экзаменам остыл, желание быть на службе и бесконечное стремление к блестящей карьере иссякли, и чувственное восприятие стало не только обостряться при смене времен года или от погружения в печали о напрасно упущенных возможностях, но прежде всего стало зависеть от субъективных моментов и чаще всего вдохновлялось картинами уютной жизни. Таким образом, некогда ощущаемая при помощи органов чувств холодная осень для шестидесятилетнего старика под действием его спокойного и безмятежного душевного состояния превратилась в беспечную свободу, отрешенную от всех мирских дел.
1. 清.蒲松齡著.路大荒整理.蒲松齡集（下）.上海，上海古籍出版社，1986. [Пу Сунлин.
Собрание сочинений Пу Сунлина / под ред. Лу Дашуана. Шанхай: Шанхай гуцзи чубаньшэ, 1986.] (На кит. яз.)
2. 張景樵著，王雲五主編：清蒲松齡先生留仙年譜.臺北，臺灣商務印書館，1980. [Чжан Цзинцяо. Биография Пу Сунлина в хронологическом порядке / под ред. Ван Юньу. Тайбэй: Шанъу иньшугуань, 1980.] (На кит. яз.)
3. 王光福.蒲松齡抱病、病足、念奴嬌等詩詞編年推斷//《蒲松齡研究》2014年第 4期. 89–106頁. [Ван Гуанфу. Выводы по хронологическому списку стихов в жанре ши и цы Пу Сунлина, таких как «Объят болезнью», «Болезнь ног», «На мелодию Няньнуцяо» // Исследования Пу Сунлина. 2014. Вып. 4. С. 89–106]. (На кит. яз.)
4. 唐.王冰次注.宋.林億等校正.黃帝內經‧靈樞，文淵閣四庫全書.子部第39冊. 臺北，商務 印書館，1983. [Трактат Желтого императора о Внутреннем. Ось духа / сост. Ван Шуйцы, коммент. Линь И. (Полное собрание книг по четырем разделам версии Павильона Вэньюаньгэ, раздел «Мыслители», т. 39). Тайбэй: Шанъу иньшугуань, 1983.] (На кит. яз.)
5. 唐.孫思邈.千金要方，文淵閣四庫全書.子部第41冊.臺北，商務印書館，1983. [Сунь Сымяо. Тысяча золотых рецептов. (Полное собрание книг по четырем разделам версии Павильона Вэньюаньгэ, раздел «Мыслители», т. 41). Тайбэй: Шанъу иньшуагуань, 1983.] (На кит. яз.)
6. 梁.蕭統編. 唐.李善注.《文選》臺北，華正書局，1995. [Сяо Тун. Литературный изборник (сост. и прокоммент. Ли Шанем). Тайбэй: Хуачжэн шуцзюй, 1995.] (На кит. яз.)
7. 于天池.蒲松齡與聊齋志異脞說.臺北，威秀資訊科技，2008. [Юй Тяньчи. Рассуждения о Пу Сунлине и «Рассказах Ляо Чжая о необычайном». Тайбэй: Вэйсю цзысюнь кэцзи, 2008.] (На кит. яз.)
1. Pu Songling. Collection of works by Pu Songling / ed. by Lu Dahuang, vol. 2. Shanghai, Shanghai guji chubanshe, 1986. (In Chinese)
2. Zhang Jingjiao. The brief biography of Pu Songling / ed. by Wang Yunwu. Taipei, Taiwan Commercial Press, 1980. (In Chinese)
3. Wang Guangfu. Chronological inference about the poetries “In sickness”, “The illness of feet”, “Niannuqiao” etc. by Pu Songling. Pu Songling yanjiu. 2014. No. 4. P. 89–106. (In Chinese)
4. Yellow Emperor’s Inner Classic, Spiritual Pivot / ed. by Wang Shuici, Lin Yi. Siku quanshu, vol. 39. Taipei, Taiwan Commercial Press, 1983. (In Chinese)
5. Sun Simiao. Supplement to the Formulas of a Toh usand Gold Worth. Siku quanshu, vol. 41. Taipei, Taiwan Commercial Press, 1983. (In Chinese)
6. Xiao Tong. Selections of refni ed literature. Taipei, Huazhengshuju, 1995. (In Chinese)
7. Yu Tianchi. Discussion on Pu Songling and Strange Stories from a Chinese Studio (Liaozhai zhiyi). Taipei, Weixiu zixun keji, 2008. (In Chinese)
Перевод М. В. Черевко