Лю Лимэй

(Санкт-Петербургский государственный университет, Россия; l.lyu@spbu.ru)

Аннотация: Книга «Рассказы из Тоно» («Тоно моногатари»), опубликованная в 43-м году правления под девизом Мэйдзи (1910), – новаторское и ставшее классическим произведение основоположника японской фольклористики нового времени Янагиты Кунио. Эта работа стала исходной точкой для создания им национальной японской этнологии, которой гордятся японцы, – «этнологии одной страны». В японских академических кругах «Рассказы из Тоно» всегда считались записью историй, передававшихся из уст в уста среди местных жителей в районе Тоно на северо-востоке Японии. Даже Чжоу Цзожэнь, впервые познакомившийся с этой книгой в Японии, также видел в ней исследование чисто японского деревенского фольклора. В данной статье на основе анализа текста «Рассказов из Тоно» исследуется связь использованного в нем письменного стиля камбун с китайской культурой, предлагается ключ к пониманию китайского культурного влияния. Проанализирована связь литературного стиля «Рассказов из Тоно» с образованием в сфере китайской словесности, полученным автором этого произведения. Исходя из этого, прослеживаются источники некоторых сюжетов, приведенных в «Рассказах из Тоно», проводится анализ пути попадания этих сюжетов из Китая в Японию, процесса их распространения, а также их трансформации после вхождения в японские народные сказания. Обнаружение источников сюжетов «Рассказов из Тоно» в различных слоях китайской культуры позволяет опровергнуть существующее в научных кругах мнение о том, что это произведение следует рассматривать исключительно как сборник японского устного народного творчества.

Ключевые слова: китаеведение, фольклористика, устное творчество, сказания, народные обычаи.

THE RESEARCH ON THE SOURCES OF CHINESE MATERIALS IN JAPANESE THE LEGENDS OF TŌNO

Liu Limei

(St. Petersburg State University, Russia; l.lyu@spbu.ru)

Abstract: Tono Monogatari, published in 1910, is the pioneering and classic work of Yanagida Kunio, the father of modern Japanese folklore. Using Tono Monogatari as the starting point, Yanagida himself created the Japanese folklore, which the Japanese are proud of. Japanese academic circles have always regarded Tono Monogatari as a record of the local folk in Tono, Northeast Japan. Even Zhou Zuoren, who first got acquainted with this book in Japan, regarded it as a work of purely Japanese local studies. This article first starts with the text of Tono Monogatari, examines the relationship between its “Chinese style” and Chinese culture, and points out the Chinese cultural influence. On this basis the author traced the source of certain stories in Tono Monogatari, analyzed the way and process of these Chinese materials spread to Japan, and the changes that occurred after they were incorporated into Japanese folklore. By finding out that Tono Story has derived from many aspects of Chinese culture, it refutes the academic view that Tono Story is a pure Japanese folk heritage.

Keywords: Chinese culture, folklore, oral tradition, legend, folk custom.

Введение

Объект данного исследования – репрезентативная работа знаменитого японского фольклориста и литературоведа Янагиты Кунио (1875–1962), прославившая его имя, – «Рассказы из Тоно».

Янагита Кунио родился в 1875 г. в Японии, в регионе Кансай, в 12 лет переехал на учебу в Токио. Уже во время учебы он начал публиковать свои стихи. По службе ему часто приходилось покидать Токио, отправляясь с обследованиями в другие города и деревни. Эти поездки пробудили в Янагите Кунио интерес к условиям и обычаям, быту и нравам, верованиям, сказаниям разных мест, он начал собирать, записывать и упорядочивать эту информацию. В 1910 г. Янагита опубликовал сборник народных преданий, собранных и записанных в деревне Тоно на северо-востоке страны, – «Рассказы из Тоно». После Второй мировой войны Янагита Кунио получил признание в качестве первопроходца и основоположника японской фольклористики нового и новейшего времени [1, с. 11], а «Рассказы из Тоно» приобрели статус классической работы в области японского фольклора.

Японские ученые неизменно считали «Рассказы из Тоно» записью народных преданий, передававшихся изустно в районе Тоно, и никто не задавался вопросом об их связи с китайской культурой. То же можно сказать и о китайских ученых. В 1910 г. один из экземпляров только что опубликованных «Рассказов из Тоно» приобрел Чжоу Цзожэнь, обучавшийся в то время в Токио. В 1931 г. он частично перевел эту книгу на китайский язык. Характеризуя фольклорные изыскания Янагиты Кунио, он отмечал «эрудицию в вопросах деревни», яркую выраженность «местного колорита», а себя назвал «в конце концов, всего лишь дилетантом» [2, с. 11].

Чжун Цзинвэнь, которого называли «китайским Янагитой Кунио», во время учебы в Японии в 1930-е гг. отзывался о фольклорных исследованиях Янагиты так же, как и Чжоу Цзожэнь: он тоже отмечал глубину познаний в отношении собственно японского этноса и не замечал особой связи с Китаем.

При этом Чжоу Цзожэнь, видимо, ощущал присутствие в «Рассказах из Тоно» некоторых черт, характерных для древней китайской культуры. Свой перевод «Рассказов из Тоно» он снабдил таким комментарием: «Первый том “Рассказов из Тоно” насчитывает 119 частей, во всех исключительно детально описаны характер местности и время года, обычаи и верования, флора и фауна, особенно подробны рассказы о домовых, отшельниках, о чудесах, связанных с волками, лисами и обезьянами… Записи о прошлом в основном представлены историями об удивительном и о необыкновенных явлениях, большинство из них не претендует на достоверность, им не хватает научной ценности» [2, с. 505]. Эти слова демонстрируют ощущение некоторого сходства «Рассказов из Тоно» с китайскими старинными историями об удивительном и о необыкновенных явлениях, но Чжоу Цзожэнь еще не поднимает это ощущение до уровня научной проблемы, не ставит вопрос о возможной связи этой книги с китайской литературой.

Автор данной статьи использует комплексный метод, сочетая изучение письменных источников с полевыми исследованиями. Это позволяет прояснить истоки стилистики, жанра и некоторых сюжетов «Рассказов из Тоно» и доказать, что это произведение вовсе не является чисто местным продуктом, часть материала для него заимствована из Китая.

Часть 1. Письменный стиль Камбун «Рассказов из Тоно» и образование Янагиты Кунио в области Китайской словесности

1.1. Письменный стиль камбун «Рассказов из Тоно»

В 1908 г. Янагита Кунио услышал от уроженца Тоно Сасаки Кидзэна предания его родной деревни и немедленно взялся за написание «Рассказов из Тоно». На следующий год рукопись была завершена. В предисловии он писал: «Хотя Кёсэки-кун и не является прекрасным рассказчиком, но человек [он] искренний и правдивый, я также не убавил и не прибавил ни фразы, ни знака, но всего лишь напрямую записал по наитию»[270].

Таким образом, книга «Рассказы из Тоно», которую считают записью японских устных народных преданий, появилась вовсе не в результате личной поездки Янагиты Кунио в Тоно и сбора рассказов на месте – она написана со слов Сасаки Кидзэна. Предания, передаваемые из уст в уста, при каждом воспроизведении могут меняться в зависимости от личностей рассказчика и слушателя, а также от конкретных обстоятельств рассказа. Как показывают наблюдения автора в деревне Тоно, такое положение дел сохранилось без изменений вплоть до настоящего времени[271]. Предания, распространявшиеся в данной местности, в основном излагались разговорным языком, и к тому же с примесью местного диалекта.

Избранный Янагитой Кунио метод записи – не «прямая запись услышанного», а «прямая запись по наитию». Для записи исследователь использовал не местный диалект Тоно и не единый устный и письменный язык кокуго, утвержденный к тому времени в качестве «национального», а классический язык камбун.

Весьма заметной особенностью языка «Рассказов из Тоно» является обилие лексики, записанной китайскими иероглифами (кандзи). Некоторые слова, использованные Янагитой, уже в то время считались редкими, поэтому для удобства чтения были снабжены записью знаками японской слоговой азбуки кана. Несмотря на это, обычный читатель все же мог встретиться с трудностями при чтении. Поэтому после Второй мировой войны издатели вынуждены были еще более упростить эти трудные для понимания кандзи. В 1992 г. уроженец района Тоно Сато Сэйю перевел «Рассказы из Тоно» на разговорный язык [3], и уже к 2000 г. этот вариант выдержал 11 изданий. Сравнение изданий на камбуне на разговорном языке показывает, что в процессе переделки было уменьшено количество слов, записанных кандзи.

1-е издание «Иванами сётэн»: 我々はより多くを聞かんことを切望す……願 わくこれを語りて平地人を戦慄せしめよ。この書のごときは陳勝呉広のみ。

1-е издание на разговорном языке: 私たちはそれらの物語を、もっと数多 く聞きたいと心から願うものです……どうか、そのような伝説をどんどん語 って、都会人を心底からこわがらせ、目覚めさせてください。この「遠野物 語」などは、それらからみたら、ほんのさきがけにすぎないのですか

2-е издание «Иванами сётэн»: 山奥には珍しき繁華の地なり

2-е издание на разговорном языке: 山奥には珍しくにぎやかな町です

Использование лексики на камбуне фактически затрагивает и стилистический аспект. Например, в издании серии «Иванами сётэн» упоминаются Чэнь Шэн и У Гуан – отсылка к истории восстания Чэнь Шэна и У Гуана конца правления в Китае династии Цинь используется для передачи переносного значения «идти впереди и вести за собой других». А в издании на разговорном языке выражение со ссылкой на этот классический сюжет отброшено, переведен лишь смысл – «это было только начало».

Стоит отметить, что если в новых послевоенных изданиях «Рассказов из Тоно» количество лексики камбуна непрерывно сокращалось, то Янагита Кунио в процессе работы над этой книгой – от первой записи до последней письменной фиксации – напротив, постоянно добавлял в текст подобную лексику.

Известны три первоначальных варианта «Рассказов из Тоно»: «рукопись, написанная кистью» Янагитой Кунио со слов Сасаки Кидзэна; «рукопись, написанная пером» после поездки Янагиты Кунио в Тоно в 42-м году правления под девизом Мэйдзи (1909); «откорректированный оригинал» первого издания 43-го года правления под девизом Мэйдзи (1910). Сравнение «рукописи, написанной кистью» с первым изданием позволяет обнаружить тенденцию к расширению использования письменного языка камбун в процессе корректировки первоначальной рукописи.

Рукопись, написанная кистью: ありあなやと思ふ間もなく二人が坐れる炉 のわき「を」通り行くとて裾にて炭取にさはり[「丸き」炭取なれば]くるく るとまはりたり

Первое издание: あなやと思ふ間も無く二人が坐れる炉の脇を通り行く とて、 裾にて炭取にさはりしに、丸き炭取なればくるくるとまはりたり

Приведенные выше фразы демонстрируют, что два записанных хираганой слова なく и わき из рукописи, написанной кистью, заменены в первом печатном издании на более сложную китайскую лексику – слова 無く и 脇.

1.2. Семья знатоков китайской словесности и образование Янагиты Кунио в области китайской культуры

Почему же Янагита питал такое пристрастие к языку камбун? Обратимся к полученному им образованию в области китайской словесности.

В период Эдо процесс заимствования китайской письменности и культуры в Японии достиг своей кульминации. Однако начиная с реставрации Мэйдзи, произошедшей в 1868 г., все сильнее становилось преклонение перед западной цивилизацией, западная наука начала постепенно вытеснять китайскую. Победа Японии над цинским Китаем в войне 1894–1895 гг. нанесла еще один сильнейший удар по авторитету китайской культуры в глазах японцев.

Хотя Янагита Кунио рос в период, когда влияние китайской культуры в японском обществе ослабело, семейное окружение – члены его семьи отличались подлинной ученостью – позволило ему, тем не менее, уже в детские годы получить блестящее образование в области китайской письменности и литературы. Его дед со стороны отца, Накагава, был выдающимся знатоком китайской литературы, а бабушка со стороны отца, Кодзуру, не только прекрасно в ней разбиралась, но и открыла частную школу, где знакомила женщин с китайскими классическими произведениями. Отец исследователя также был довольно известным знатоком китайской литературы.

Когда Янагита Кунио был ребенком, в доме хранилась большая коллекция поэтических и прозаических произведений на китайском языке. Позднее, вспоминая домашнюю библиотеку, он упоминал такие книги: «Словарь Канси», «Антология танской поэзии», «Антология древней поэзии, составленная в Хариме», «Сборник китайских стихов – письма с юга», «Иллюстрированная антология танской поэзии».

В книге о своем детстве, написанной в возрасте 62 лет, Янагита не только вспоминает строфы прочитанных в детские годы танских стихов, но и подробно описывает рисунки отца, иллюстрировавшие эти строфы. В детские годы он вместе с домашними делал карты для игры «сто стихотворений ста поэтов» (Хякунин иссю), выбирая строфы из «Антологии танской поэзии». В 13 лет Янагита Кунио составил собственный сборник китайских стихов «Игры с палочкой-лошадкой». Впоследствии один из критиков с уверенностью утверждал: «Декламация поэтических произведений, создание китайских стихов в детские годы оказали определяющее влияние на развитие идей и литературного стиля Янагиты» [4, с. 3].

Часть 2. Сплетение рассказов из Тоно и китайских преданий: новые исследования сюжета «Каппа затягивает коня»

2.1. Истоки предания о том, как каппа затягивает коня

В частях 55–59 «Рассказов из Тоно» приводятся пять историй о каппах. Каппы, как они описаны в этой книге, – необычайно уродливые антропоморфные монстры с красным лицом и большим ртом. Детей-капп время от времени производят на свет деревенские женщины. Испытывая отвращение к уродству каппы, люди убивают его или бросают у дороги. Обычно каппы живут в воде, люди часто видят их следы на берегах рек, однако бывало, что жители деревни обнаруживали каппу в собственном дворе. Иногда каппа может устраивать проделки – затягивать в воду лошадь, которая пьет воду из реки.

Янагита в «Сборнике рассказов горного островного народа» указывал на источники распространенного по всей стране народного предания о том, как каппа затягивает лошадей. По его мнению, во-первых, история о том, что каппа затягивает лошадей, первоначально появилась в древних преданиях, а не пришла от крестьян данной местности. Во-вторых, прообразом этой истории является жертвоприношение духу воды, суть которого была впоследствии превратно истолкована неграмотными крестьянами, и оно превратилось в жертвоприношение каппе на берегу с просьбой о благословении рабочего скота. То есть каппа – это переродившийся дух воды.

В данной статье выдвигаются три вопроса к точке зрения Янагиты.

1. Считается ли каппа в данной местности существом, обладающим божественной природой?

2. Существовало ли в древней Японии предание о военачальнике, приносящем жертву духу воды в месте омовения коня?

3. Действительно ли крестьяне неосознанно превратно истолковали древнее предание, или был другой импульс для его трансформации?

Прежде всего, образ капп из рассказов всегда негативен и отражает отвращение людей к нему. Если разобраться в местной жизни и в истории Тоно, можно обнаружить два основных источника облика ребенка-каппы.

1. Зародыш с отклонениями в развитии или внебрачный ребенок.

Ивамото Ёситэру в работе «Каппы из Тоно» [5] указывает, что описание убийства людьми уродливого ребенка-каппы, возможно, связано с непреодолимым ужасом от вида ребенка с врожденными заболеваниями, которые отражаются во внешнем облике головы, лица или конечностей. В 55-м рассказе женщина, родившая ребенка-каппу, замужем, а эпизод тайного свидания с каппой, возможно, намекает на внебрачную связь. Описываемая семья Кавабата в деревне считается состоятельной и пользуется авторитетом, поэтому убийство рожденного вне брака ребенка выглядит логичным.

2. Ребенок, оставленный родителями в голодный год.

В истории Тоно было множество неурожайных лет. За 260 лет правления сёгуната Токугава эти места сталкивались с неурожаем и голодом 28 раз, т. е. в среднем чаще, чем раз в три года. Во время голода многие погибали, и в источниках содержится целый ряд сведений об утоплении детей в реке или каннибализме. В «Записях о деяниях древности в Тоно» («Тоно Кодзики») есть упоминание о том, что «мать съела ребенка». Ивамото Ёситэру также полагал, что «велика вероятность того, что истории о детях-каппах появились для обоснования оставления людьми детей».

Как было сказано выше, облик каппы связан со впечатлением от мертвого ребенка и не демонстрирует связи с божеством. Имеющий отношение к каппе «дух реки» не является объектом жертвоприношений в Тоно, а лошадь не используется в качестве жертвы. Ценность лошади как основного вида сельскохозяйственного скота в деревне Тоно чрезвычайно высока. Префектура Иватэ занимает в Японии ведущее место по коневодству, а про район Тоно говорят, что там «на рынке бывает по три тысячи лошадей». Жители района возвели специальный синтоистский храм, где молятся о благополучии лошадей. Вплоть до настоящего времени ежегодно весной в городе Мориока и в деревне Такицзава проводят праздник «Оманто мацури», на котором специально благодарят лошадей за труды и усердие в обработке земли.

Кроме того, следует выяснить, существовало ли в Японии в древности предание о том, что военачальник приносит жертву духу воды в месте мытья коня.

В деревне Цутибути в районе Тоно действительно есть место, которое называется «поток омовения ног», и, согласно преданиям, военачальник Абэ-но Садато, собираясь в поход на клан Минамото, в этом месте мыл своего любимого коня. Однако крестьяне водят лошадей к воде по другой, чисто практической, причине. В «Рассказах из Тоно» «омут старухи», да и другие «омуты капп» из местных преданий, расположены недалеко от жилья, это места, где летом люди купают коней. Лошади целый день работают в поле, и вечером их водят к реке, чтобы слегка понизить температуру тела после жаркого дня. Так повелось в этих местах издавна.

Можно обратиться к еще более давним японским историческим источникам. Так, Гото Соитаро в «Комментариях к рассказам из Тоно» пишет: «В “Сёку нихонги” есть записи о принесении лошади в дар духу воды, однако не встречается записей, где бы ясно указывалось, что лошадь выступает в качестве жертвы. На месте развалин Ооябу в Киото в первой половине VIII в., возможно, находился алтарь для жертвоприношений в ходе раскопок там, в частности, было обнаружено круглое сиденье жреца, приносившего жертвы, и кости лошадей. Археологические данные показывают, что позднее произошла трансформация этого обычая, и лошадей стали изготавливать из земли, камня или дерева, а также рисовать на бумаге» [6, с. 189]. Таким образом, отношения между лошадьми и духом воды рассматривались, видимо, с позиций здравого смысла, а фантастический колорит, неизбежно присутствующий в легендах, нигде не заметен.

2.2. Влияние китайских историй о «коне-драконе»

Японский ученый Исида Эйитиро отмечает, что в Китае с древности распространялись предания о коне и духе воды. В работе «Конь и дух воды» он приводит легенды о потомстве, рожденном от союза небесного коня и дракона, водяного духа-дракона и лошади. Он обращает внимание на то, что сюжет о появлении лошади из воды распространился из западных и северо-западных районов Китая вплоть до Средней Азии. Кроме того, в «Биографии Чжао Е», приведенной в «Анналах царств У и Юэ», обнаруживается запись, в точности похожая на упомянутую Янагитой историю о военачальнике, приносящем жертву духу реки в месте омовения коня. В работе «Сравнительное этнологическое исследование преданий о лошадях» Р. Ходжикян, помещая японские рассказы о каппах в генеалогическую линию восточноазиатских преданий о коне-драконе, указывает: «В Китае с древности существовали легенды о лошадях, а также верования, ядром которых был дракон, поэтому японские народные предания о каппах, весьма возможно, являются продуктом слияния распространившихся из Китая легенд о коне-драконе с местными преданиями о лошадях» [7, с. 41].

Исида, исследуя сюжет «каппа затягивает коня», указывает на несомненное сходство китайских преданий о конях и духах воды с японской легендой о затягивании коня каппами в общем контексте идей культа дракона – точнее, японские народные предания заимствуют идеи «поклонения драконьему роду». Распространенные в районе Тоно рассказы о каппах в основном связаны с бесчеловечными убийствами новорожденных детей, и помещение подобных историй в контекст «поклонения драконьему роду», несомненно, выступало в качестве «болеутоляющего средства» для рассказчика и участников событий. Если первоначально стержнем рассказов о каппах было представление о «злом роке», то позже наметился поворот к идее «благих деяний», улучшающих карму. Ключевую роль в этой трансформации, без сомнения, сыграли народные рассказы Тоно в обработке Янагиты Кунио и данные им разъяснения. Он не только ввел сюжеты с духом воды в истории о каппах в «Сборнике рассказов горного островного народа», но и впервые ясно указал (в рассказе «Каппа затягивает лошадь») что «каппа представляет собой водяную обезьяну». Каппы впервые были отделены от человеческого вида, причислены к другой породе, что подготавливало условия для их дальнейшего превращения из «чудовищ» в «духов».

Распространявшиеся в народной среде истории о каппах постепенно перерабатывались, усваивая идеи о принадлежности последних к миру духов. В результате образ капп, которые ранее рассматривались как носители исключительно злого начала, становился все более многогранным, приобретал как отрицательные, так и положительные черты, что, в свою очередь, инициировало переосмысление людьми собственной жизни.

Так, в 55-й части рассказывается история убийства ребенка-каппы, произошедшая в семье Кавабата в деревне Мацудзаки. Конкретное имя человека, о котором идет речь, Янагита Кунио намеренно скрыл, обозначив его в конце рассказа японским аналогом выражения «господин N». Это показывает, что подобные истории в то время считались безнравственными, их старались не разглашать. Однако Гото Соитиро в «Комментариях к рассказам из Тоно», вышедших почти через 100 лет после публикации произведения Янагиты, посвятил специальную словарную статью толкованию имени «семьи Кавабата» из 55-го рассказа: «В этой истории Кавабата вовсе не является родовым именем, это означает, как передают, что жилище расположено у реки. В широком смысле это можно считать намеком на место, пользующееся благосклонностью духа, на семью, избранную божеством» [6, с. 189]. Можно видеть, что произошел окончательный переход от отрицательного восприятия «семьи Кавабата» к положительному.

Часть 3. Трансформация китайского обычая в деревне Тоно: подробное исследование «львиного танца»

3.1. «Львиный танец» без львов

«Львиному танцу» посвящена последняя глава «Рассказов из Тоно». В «Предисловии» Янагита указывает, что название «львиного танца», который он собственными глазами видел в Тоно, не совсем соответствует его содержанию: «“Львиный танец” – это “олений танец”: к маскам прикреплены оленьи рога, пять-шесть юношей, выхватив мечи, танцуют вместе, то издают высокие свистящие звуки, то поют низким голосом, разобрать слова трудно даже вблизи»[272].

Представление «львиного танца», виденное автором в деревне Тоно (рис. 1), вполне соответствует описанию Янагиты Кунио.

Рис. 1. «Львиный танец» (фотография сделана в Тоно автором)

Действительно, вызывает удивление, что костюмы исполнителей танца, который называется «львиным», изображают оленей. Слова песен трудно разобрать, что в свое время отмечал и Янагита. Возможно, именно в связи с подобными сомнениями, уже завершив рукопись «Рассказов из Тоно», Янагита специально посетил выходца из этой деревни фольклориста Ино Канори и взял у него книгу «Записи о деяниях древности в Тоно» для дополнительных справок. В разделе «Обычаи» Янагита указывает: «Песни “львиного танца” деревни Тоно славятся с древности. Они имеют небольшие отличия, зависящие от деревни и от особенностей распространения. Те, что я слышал, приведены ниже. Они пришли из записей вековой давности». Под «записями вековой давности» здесь подразумеваются именно «Записи о деяниях древности в Тоно».

3.2. Первоначальный китайский облик «львиного танца»

В комментарии Янагиты Кунио к 119-му рассказу говорится: «Львиный танец не существовал в этих местах с древности – всем известно, что он появился в Средние века»[273]. Такой вывод сделан из текста «Записей о деяниях древности в Тоно». В книге дается детальное описание появления «львиного танца». Вкратце история такова: десятью годами ранее некто Какудзё из деревни Комаки видел представление «львиного танца» в Киото, где оно привлекало множество людей. Это представление показалось ему очень интересным, и с этого времени он начал собирать деревенских молодых людей и учить их заимствованному в Киото «львиному танцу» [6, с. 262]. В книге говорится: «По виду голова оленя напоминает иноземного льва, только сверху вставлены рога» – и разъясняется, почему представление в деревне Тоно явно выглядит как «олений танец», но при этом называется «львиным танцем». Оказывается, этот танец является видоизменением представления, пришедшего из-за границы. Общеизвестно, что в Китае «львиный танец» имеет длительную историю, поэтому в данном случае под танцем «иноземных» львов, видимо, подразумевается именно китайский «львиный танец». Жители Тоно переняли оригинальное название «львиного танца», однако содержание его трансформировалось в «танец оленей», и, конечно, не без оснований. В горах в окрестностях Тоно олени появляются часто, а львов нет. В Тоно олень считается животным, обладающим чудесными свойствами, поэтому превращение львов из «львиного танца» в оленей для жителей Тоно представляется совершенно естественным и оправданным.

Кроме того, в записанных Янагитой словах сопровождающей «львиный танец» песни также можно заметить следы трансформации китайского «львиного танца» в японский «олений танец».

Янагита Кунио совершенно не понял на слух пение исполнителей танца в Тоно и просто перенес в «Рассказы из Тоно» соответствующие слова песни из «Записей о деяниях древности в Тоно». Гото Соитиро в «Комментариях к рассказам из Тоно» также полагает, что не слишком образованные исполнители, не разобравшись толком в оригинальном смысле песни, видоизменили ее в соответствии с местным диалектом, и именно в такой форме она стала передаваться. Записанные исследователями слова песен, которые исполняются во время «львиного танца» в настоящее время, отличаются от приведенных в «Рассказах из Тоно».

Неопределенность песенных слов «львиного танца» в «Рассказах из Тоно» тесно связана с их трансформацией в процессе распространения. «Иноземные верования, пересаженные на поверхностный слой культуры, чтобы проникнуть в жизнь простого народа, на протяжении длительного времени неизбежно смешиваются с народными верованиями. Поэтому иноземные верования откладываются в некоторых религиозных элементах уже существующих народных верований, смешиваются с ними, закрепляются и передаются следующим поколениям» [8, с. 113]. После «пересадки» «львиного танца», широко представленного в китайском фольклоре, на «поверхностный слой культуры» за длительный период непрерывного взаимодействия с местными верованиями были выработаны новая устоявшаяся форма и специфический облик. В «Записях о деяниях древности в Тоно» зафиксирован промежуточный этап этого смешения, поэтому слова песни еще не упорядочены, китайский материал не полностью адаптирован к местным условиям. То, что недостаточно заметно в японском тексте, весьма отчетливо демонстрирует перевод на английский язык, сделанный Р. А. Морзе [9] (см. табл.).

Таблица. Сравнение оригинала и переводов «Записей о деяниях древности в Тоно»

«Знаменитая китайская слива» и «китайские расписные ширмы», разумеется, указывают на китайские растение и предмет. В японском тексте «Рассказов из Тоно» нет слова «китайский», но Р. А. Морзе намеренно добавил в перевод слова «China» и «Chinese», выражая таким образом свою точку зрения, что это специализированные термины, пришедшие из китайского языка. Кроме того, рядом с фразами «знаменитая китайская слива» и «китайские расписные ширмы» соседствует слово «столица». В английском переводе – capital, т. е. «столица государства». В соответствии с японским «Новым кратким словарем национального языка» слово «столица» в тексте Янагиты может иметь одно из двух значений: во-первых, оно может обозначать столицу государства, как и понял Морзе; во-вторых, исходя из смысла иероглифов, может подразумеваться китайский «столичный город», а также возможно метафорическое указание на культурный центр тогдашней Восточной Азии – Китай [10, с. 293].

С другой стороны, в словах песни уже появляются японские географические названия, записанные китайскими иероглифами (杉原七里, 松岛), а также названия местных деревьев, записанные хираганой (ひのき, さわら). Можно заметить, что идет процесс адаптации происходящего родом из Китая «львиного танца» к местным условиям, уже появляются характерные черты «оленьего танца». В 14-й строфе – «Песне перед столбами» – появляется олень как персонаж, а в 15-й – «Танце борьбы оленей-самцов за самку» – уже живо и образно излагается его история.

Переводчик английского издания «Рассказов из Тоно» (см. рис. 2) Р. А. Морзе в предисловии достаточно верно переводит фразу Янагиты «львиный танец – это олений танец»: «The dance in process, which they called a lion dance, was actually a dance of the deer». В то же время в 119-м рассказе он прямо переводит название «львиный танец», записанное в японском тексте китайскими иероглифами, как «олений танец» – dance of the deer. Возможно, он не до конца разобрался в причинно-следственных характеристиках данного этапа трансформации «львиного танца» в «олений», а потому не принял во внимание затруднения и колебания Янагиты в отношении двух наименований – «львиный танец» и «олений танец».

Янагита Кунио сохранил в «Рассказах из Тоно» первоначальное наименование «львиного танца», а в комментарии указал, что «львиный танец не существовал в этих местах с древности – всем известно, что он появился в Средние века». Тем не менее в самом тексте рассказа он упомянул, что «песни “львиного танца” в районе Тоно славятся с давних времен», что может легко создать ошибочное представление, будто «львиный танец» является именно местным атрибутом.

Рис. 2. Изображение «львиного танца» на обложке английского издания «Рассказов из Тоно» (предоставлено автором статьи)

В настоящее время жители Тоно также взялись за написание своих собственных «Рассказов из Тоно». Однако при описании истоков «львиного танца» никто не задается вопросом, каким был его первоначальный облик, и не обращает внимания на такую деталь, как замена головы льва в костюме на голову оленя[274]. Изображение танцующего «льва» с головой оленя украшает обложку составленного самими жителями Тоно сборника «Удивительные сведения о Тоно» (рис. 3). Вероятно, люди не задумываются о том, что представление под названием «львиный танец» должно иметь какое-то отношение ко львам, и тем более не интересуются тем, что на другом берегу моря, в Китае, тоже есть «львиный танец», причем исполняют его именно «львы», а не «олени». В свое время Янагита Кунио напомнил людям о тех следах китайской культуры, которые сохранились в народном обычае Тоно – «львином танце». Однако, как выяснилось впоследствии, об этом «вспомнили, чтобы забыть».

Рис. 3. Изображение «львиного танца» на обложке книги «Удивительные сведения о Тоно» (предоставлено автором статьи)

Литература

1. 赤坂憲雄.柳田国男の読み方 赤坂宪雄.阅读柳田国男的方法. 东京，筑摩书房. 1994年. [Норио Акасака. Как нужно читать Янагиту Кунио. Токио: Тикума сёбо, 1994.] (На яп. яз.)

2. 周作人文类编日本管窥. 钟叔河编. 湖南文艺出版社. 1998年. [Чжоу Цзожэнь. Взгляд на Японию (тематическая подборка). Сост. Чжун Шухэ. Чанша: Хунань вэньи чубань-шэ, 1998.] (На кит. яз.)

3. 後藤総一郎.監修. 遠野物語（口語訳）東京：河出書房新社. 2000年. [Рассказы из Тоно (издание на разговорном языке) / Гото Соитиро (ред). Токио: Кавадэ сёбо: синся, 2000.] (На яп. яз.)

4. 野村纯一等编. 柳田国男事典 野村純一等编. 柳田国男事典. 東京：勉誠出版.1998年. [Словарь Янагиты Кунио / Номура Юнити (ред). Токио: Бэнсэй, 1998]. (На яп. яз.)

5. 岩本由辉在《远野的河童》// 民話手帖. 第19号. 1984年 [Ивамото Ёситэру. Каппы из Тоно // Минва техо. 1984. № 19.] (На яп. яз.)

6. 后藤总一郎.注释 远野物语 後藤総一郎.注释 遠野物語//東京：筑摩書坊. 1997年. [Гото Соитиро. Комментарии к рассказам из Тоно. Токио: Тикума сёбо, 1997.] (На яп. яз.)

7. Hojkan Ruzan. 馬の伝説に関する民俗比較研究 //国語研究.2003年. 41页 [Ходжикян Р. Сравнительное этнологическое исследование преданий о лошадях. // Кокуго кенкю, 2003. С. 41.] (На яп. яз.)

8. 尾藤正英. 中国文化叢書１０日本文化と中国.東京：大修館書店.1968年. [Ото Масахи. Серия «Китайская культура». Т. 10. Японская культура и Китай. Токио: Тайсёкан, 1968.] (На яп. яз.)

9. Morse R. A. The Legends of Tāno by Kunio Yanagita. Japan Foundation, 1975.

10. 新选国語辞典.東京：小学馆. 2000年. [Новый краткий словарь национального языка. Токио: Сёгакукан, 2000]. (На яп. яз.)

References

1. Norio Akasaka. The Way to Read Kunio Yanagida. Tokyo, Tsukuma Shubo, 1994. (In Japanese)

2. Zhou Zuoren. Humanities Compilation – A Glimpse of Japan / Compiled by Zhong Shuhe. Changsha, Hunan Literature and Art Publishing House, 1998. (In Chinese)

3. Tono Monogatari (Spoken version) / ed. by Soichiro Goto. Tokyo, Kawade Shobo Shinsha, 2000. (In Japanese)

4. Yanagida Kuno’s Anniversary / ed. by Nomura Junichi. Tokyo, Bensei Publishing, 1998. (In Japanese)

5. Iwamoto Yositeru. Kappas from Tono. Folktale Manuscript. 1984. No. 19. (In Japanese)

6. Soichiro Goto. Notes on Tono Monogatari. Tokyo, Chikuma Shobo, 1997. (In Japanese)

7. Hojkan Ruzan. A Comparative Folklore Study on Horse Legends. Kokugo kenkyuu. 2003. (In Japanese)

8. Masahi Oto. Chinese Culture Series. Volume 10 Japanese Culture and China. Tokyo, Taisho-kan Bookstore, 1968. (In Japanese)

9. Morse R. A. The Legends of Tāno by Kunio Yanagita. Japan Foundation, 1975.

10. Newly selected Mandarin Dictionary. Tokyo, Shogakukan, 2000. (In Japanese)