Строганова Н. А.
(Московский государственный университет, Россия; nina.stroganova@mail.ru)
Аннотация: Статья посвящается рассмотрению «Письма У Цзичжуну[150]»[151](«Юй У Цзинчжун шу», 与吴季重书), образца цзяньаньской эпистолографии, послания, которое Цао Чжи (曹植, 192–232 гг.)[152]направил своему другу У Чжи (吴质). В статье содержатся перевод и анализ «Письма У Цзичжуну», ранее не становившегося объектом изучения в отечественной синологии. «Письмо У Цзичжуну» должно рассматриваться только в свете «Ответного письма к царевичу Дунъэ» («Да Дунъэ ван шу», 答东阿王书). «Письмо У Цзичжуну» анализируется как ораторская речь на письме. Анализ основывается на классических теориях риторики – главным образом, на теории риторики Аристотеля. В каждой из трех частей «Письма…» мы выделяем его предмет, тему, проблему, тезис, цель (элементы инвенции). Речь в «Письме…» – эпидейктическая и совещательная. «Топ о величине», т. е. преувеличение, работает на создание гротескно-сатирического эффекта.
Ключевые слова: Цзяньань, Цао Чжи, У Чжи, эпистолография.
Stroganova Nina
(Moscow State University, Russia; nina.stroganova@mail.ru)
Abstract: The focus of the article, Letter to Wu Jizhong (Yu Wu Jizhong shu, 与吴季重书), a sample of Jian’an epistolography, is a message sent by Cao Zhi (曹植, 192–232) to his friend Wu Zhi (吴质). The article contains the translation and analysis of Letter to Wu Jizhong, which has not been studied in Russian sinology yet. Letter to Wu Jizhong is to be considered only in the light of Letter in response to Cao Zhi by Wu Zhi (Da Dong’e wang shu, 答东阿王书). Letter to Wu Jizhong is analyzed as an oratorical speech in writing. The analysis is based on classical rhetorical theories, mainly on Aristotle’s theory of rhetoric. In each of the 3 parts of the Letter… we highlight its subject, theme, problem, thesis, goal (elements of the Inventio). The oratory of the Letter… is epideictic and deliberative. “The topos of Size”, i. e., exaggeration, contributes to the grotesque-satirical effect.
Keywords: Jian’an, Cao Zhi, Wu Zhi, epistolography.
«Письмо У Цзичжуну»[153]:
Чжи говорит:
I. (1) Милостивый государь Цзичжун. Третьего дня, несмотря на чиновничьи экзамены, [по итогам которых Вас направили в далекий уезд], [нам с Вами] удалось посидеть [на пиру] друг рядом с другом; хотя пир [и длился] весь день, [но ведь] разлуки [наши] долгие, а встречи редкие, [поэтому я] так и не поведал [Вам] о всех своих думах [о Вас]. (2) Сперва [осушили мы] винные чарки [до дна], а после [вкусили] музыку свирели; духом воспарили Вы, словно орел, а взор [Ваш] [стал подобен] [взору] феникса или тигра; ни Сяо, ни Цао не смогут сравниться с Вами, ни Вэю, ни Хо не под силу тягаться [с Вами]. Оглядываетесь по сторонам так, будто [не замечаете вокруг себя] никого, – разве не [в этом проявляются] Ваши высокие устремления? (3) Проходя мимо мясной лавки, глотаем слюни; пусть и не удается отведать мяса, все равно испытываем радость. Тем временем желаем поднять [гору] Тайшань, как [кусок] мяса, и опорожнить [море] Дунхай, как [чашу с] вином, [хотели бы] вырубить бамбук Юньмэна и изготовить [себе] флейты, повалить (катальповые) деревья Сышуя и смастерить [себе] цитры; яства [наши настолько обильны, что] заполнили бы собою глубокое ущелье, а [вино наше] льется [столь щедро], будто [никак не может наполнить] протекающие кубки [с вином]. Как же велика наша радость! Не это ли радость достойных мужей? (4) Время, однако, нам неподвластно, уж близок закат; миг встречи [столь мимолетен], словно отблеск лучей заходящего солнца, а пора разлуки бесконечна, как расстояние между [созвездиями] Шэнь и Шан. Хотел бы остановить шестерку драконов, [запряженных в солнечную колесницу], удержать поводья [возницы] Сихэ, сломить [могучее дерево] жому, загородить долину [реки] Мэн. Небесные пути высоки, далеки; не суждено [нам] скоро увидеться [вновь]; думаю с тоской и любовью [о Вас]; ворочаюсь в постели [и не в силах заснуть]; как же [все это передать]!
II. (1) Получил Ваше письмо, изысканное и витиеватое. По [своей] пышности [оно] сравнится с весенней растительностью, по свежести – с прохладным ветерком, [я] читал [его] вновь и вновь, ясно видя Вас [перед] собою. (2) Похоже, [Вы собрали] сочинения совершенномудрых, обдумывали и изучали [их], помногу раз зачитывали [вслух], возможно, [даже] повелели низшим служащим, не чуждым занятий [словесностью], выучить [их] наизусть и [после этого] по памяти читать. Творить [же] трудно не только в наши дни. В древности цзюнь-цзы [страдали от] тех же болезней [творчества], [что и мы]. [Одни полагают, что у них] дома есть [кони, способные в день пробегать] тысячу ли, но не дорожат лихим скакуном; [другие считают, что у них] пазуха размером с чи, но [при этом] не ценят прекрасную яшму. (3) [Если] цзюньцзы несведущ в музыке, [то], как говорили в древности, он [хотя и] обладает знаниями, но пребывает в невежестве. Мо Ди не жаловал [этот вид] искусства; почему же, проезжая Чжаогэ, [он] повернул повозку назад? Вы музыку любите. [И ныне Вы] назначены правителем [того самого] уезда, [проезжая который] Мо Ди повернул свою повозку назад. (4) Надеюсь, что Милостивый государь поможет мне [широко] раскрыть [мои] глаза.
III. (1) Вновь слышал [я], что Вы там снискали славу [своей] ревностной службой. (2) Бывает, что [мы] не добиваемся того, к чему стремимся, [однако] не бывает, чтобы мы добивались, не стремясь. Если меняют колею на полпути, [то очевидно, что] повозкой правят не Лян и не Лэ; [если] обмениваются [простым] народом с целью установления порядка, [то ясно, что речь идет не о] принципах управления в Чу и Чжэн. [Смею] надеяться, что [на поприще чиновничьей службы] Вы проявите все Ваше усердие. (3) Теперь пришла пора встречать [мне] дорогих гостей, [а я] продиктовал [писцу] не все, [что хотел сказать]. [Надеюсь на более] частые встречи [с Вами], [а также на] [продолжение] переписки.
Цао Чжи сказал[154].
Цао Чжи написал «Письмо У Цзичжуну» (Юй У Цзичжун шу, 与吴季重书) на 21-й год периода Цзяньань, т. е. в 216 г. В то время У Чжи, он же У Цзичжун, служил наместником в Чжаогэ (朝歌).
Поводом для написания письма послужил тот факт, что, когда У Чжи прибыл в столицу с коротким визитом, дабы доложить о службе, Цао Пи[155]устроил дружеский пир в его честь.
«Письмо У Цзичжуну» должно рассматриваться только в контексте переписки Цао Чжи и У Чжи, в противном случае мы неизбежно придем к ложным выводам. Если рассматривать письмо вне этого контекста, оно может произвести впечатление дружеского послания, в котором Цао Чжи вспоминает радостные мгновения, разделенные им с У Чжи, отдает должное его выдающимся литературным талантам и административным способностям, а также выражает свои глубокие дружеские чувства к нему. Однако в свете ответного письма У Чжи к Цао Чжи – «Ответного письма к царевичу Дунъэ (Да Дунъэ ван шу, 答东阿 王书)[156]– подобная трактовка послания Цао Чжи представляется принципиально ошибочной[157]. Поэтому далее мы будем неоднократно обращаться к «Ответному письму к царевичу Дунъэ» авторства У Чжи и всякий раз убеждаться в том, что Цао Чжи в своем письме к У Чжи на самом деле выражает презрение к тем, кто предает дружбу, насмехается над теми, кого считает бездарями, а также демонстрирует нетерпимое и бескомпромиссное отношение к людским порокам. Неудивительно, что У Чжи был этим письмом глубоко задет; будучи любимцем Цао Пи, он счел это письмо вдвойне для себя оскорбительным; более того, оно разожгло в нем ненависть к Цао Чжи, которая стала одной из причин его последующих неудач и несчастий Цао Чжи.
«Письмо У Цзичжуну» Цао Чжи представляет собой трехчастное послание: фактически оно состоит из трех писем, которые можно рассматривать как порознь, так и сообща. Все три письма, составляющие «Письмо У Цзичжуну», помимо общего названия, также связываются воедино общими преамбулой и по-стамбулой. Каждое из этих трех писем (макрочастей[158]«Письма У Цзичжуну»), в свою очередь, можно разделить на микрочасти: выделить в каждом из них пролог, основную часть или основные части, эпилог[159].
Преамбула «Письма У Цзичжуну» – «Чжи говорит».
Постамбула – «Цао Чжи сказал».
Как уже упоминалось выше и в чем мы убедимся далее, «Письмо У Цзичжу-ну» – письмо-обманка, письмо-ловушка, письмо-перевертыш.
Если мы соотнесем сочинение с древнегреческим эпистолярным трактатом «Типы писем», то получится, что письмо I – «дружеское», «хвалебное», письмо II – «дружеское», «хвалебное», «объяснительное», «просительное», а письмо III – «дружеское», «вразумляющее», «объяснительное»; однако при соотнесении с тем же трактатом произведение в своей целостности окажется «хулительным», «обвинительным», «ироническим» и, конечно же, «иносказательным». Кстати, в античности, особенно греческой, многие письма, не дружеские по сути, были исключительно дружескими по своему виду – это был прием, рассчитанный на то, что «дружественное письмо не встретит возражений» [5, с. 10].
В соответствии с эпистолярной классификацией, разработанной Цицероном [5, с. 15–16], письма I, II, III по своему тону производят впечатление «интимных», по отношению автора письма к адресату – «личных», по содержанию – «дружеских». На самом же деле содержание «Письма У Цзичжуну» отнюдь не приватного свойства; письмо нельзя назвать и по-дружески шутливым – оно по меньшей мере ироническое, скорее сатирическое, даже саркастическое.
По византийскому риторическому трактату о стилях писем, приписываемому в более поздних изданиях Проклу или Либанию [5, с. 23–24], письмо I может быть квалифицировано как «дружеское», «похвальное», «жалобное», письмо II – как «дружеское», «похвальное», «ободряющее», «заявляющее», «просительное», письмо III – в точности как II. На самом же деле «Письмо У Цзичжуну» является «обманчивым», «насмешливым», «обличительным», «пренебрежительным», возможно, даже «оскорбительным». Лейтмотив всего письма – насмешка, и самое красноречивое тому подтверждение – «Ответное письмо к царевичу Дунъэ».
Итак, рассмотрим первую макрочасть «Письма У Цзичжуну» (или, как мы говорили ранее, первое из трех писем, объединенных общим названием).
По всем внешним признакам перед нами – своего рода анакреонтическое послание, посвященное У Чжи как другу. Эта макрочасть «Письма У Цзичжуну», то есть письмо I, открывается прологом (1), представляющим собой функционально-художественную часть. Он начинается с благожелательного обращения к адресату и служит актуализации дружеских взаимоотношений. Казалось бы, здесь содержатся мотивы пира, дружеской привязанности, разлуки с другом; однако в свете жизненных обстоятельств Цао Чжи и У Чжи[160], а также ответного письма У Чжи к Цао Чжи эти мотивы приобретают совсем иное прочтение. На фоне событий, реально имевших место, трактовка мотивов, заключенных здесь, такова: Цао Чжи сетует на скудость, отсутствие или даже невозможность дружеского общения.
Известно, что У Чжи с юности был в равной степени дружен и с Цао Пи, и с Цао Чжи. Однако приблизительно после того, как Цао Пи был назначен на пост угуань-чжунланцзяна[161], У Чжи всецело отдался его покровительству, в частности стал его верным соратником и помощником, в том числе и в борьбе за власть.
Вероятно, пир, на который ссылается Цао Чжи, состоялся на 19-й год эры Цзяньань, т. е. в 214 г. Как раз к тому времени борьба между братьями Цао за власть стала особенно острой. Поэтому немногословность Цао Чжи и У Чжи при встрече представляется вполне естественной.
Речь в прологе (1) идет о том, что, хотя Цао Чжи и У Чжи и сидели друг рядом с другом на пиру, однако чувство взаимного отчуждения, а также сосредоточенность каждого на своих чаяниях (Цао Чжи мечтал унаследовать трон, а У Чжи, который в то время служил наместником в Чжаогэ, – вернуться в столицу) не способствовали общению.
За прологом (1), то есть первой частью, следует вторая часть (2), которая является уже не функционально-художественной, а чисто художественной. Казалось бы, она содержит мотивы радости совместного времяпрепровождения с другом, превознесения его достоинств, но в действительности здесь заключен мотив осмеяния спесивого и надменного поведения У Чжи, его чванливых манер. Сатира и даже сарказм Цао Чжи вызваны тем, что У Чжи, сблизившись с Цао Пи и почувствовав себя сопричастным власти, стал держаться высокомерно. Из письма У Чжи к Цао Чжи становится доподлинно известно, что сам пир и все происходящее на нем – танцы, музыка, декламация стихотворений (ши, 诗) и сочинение од (фу, 赋) – мало интересовали У Чжи, однако, дабы угодить своему патрону, то есть Цао Пи, он был вынужден откликнуться на приглашение. Тем временем присутствующие на пиру литераторы, включая Цао Чжи, Ван Цаня и других цзяньаньских мужей, не удостоились внимания У Чжи.
Из всех сохранившихся до наших дней произведений той эпохи мы не найдем ни одного литературного посвящения – ни поэтического, ни прозаического – ни от У Чжи к «Семи цзяньаньским мужам», ни наоборот. У Чжи был убежден, что они ему не ровня. В своем послании к Цао Пи – в «Ответном письме вэйскому тай-цзы» (Да Вэй тай-цзы шу, 答魏太子笺) – У Чжи пишет:
Все эти сыны годятся [на то, чтобы] состоять в [Вашей] свите, и этот человек (Ван Цань)[162]поистине тоже. Даже если на границах неспокойно, слуги ропщут, военные донесения прибывают отовсюду, со всех сторон бьют боевую тревогу, то при всех их талантах им со [всем] этим не справиться[163].
По убеждению У Чжи, все цзяньаньские мужи, включая Ван Цаня и Цао Чжи, способны лишь вести праздные беседы и беззаботно проводить время, но совершенно не в состоянии справляться со сложными задачами государственного масштаба.
За второй микрочастью (2) письма I следует третья микрочасть (3), которая закрывает основную часть письма I.
Внешние мотивы (3) – мотивы пира, радости, совместного пребывания друзей, а внутренние – мотивы высмеивания лизоблюдства, тщеславия, непомерной чванливости У Чжи даже на дружеском пиру.
Как мы видим, в (3) Цао Чжи вновь позволяет себе колкость в адрес У Чжи: язвит по поводу его положения протеже при Цао Пи, его стремления продвинуться по служебной лестнице, его жажды должностей и почестей.
У Чжи в «Ответном письме к царевичу Дунъэ» сетует на свое худородное происхождение, рассуждает о том, что, если бы не благосклонность Цао Пи, он никогда не был бы вхож в семью Цао, никогда не сделал бы карьеру при дворе, не удостоился бы чести быть рядом с лучшими представителями своей эпохи. Также он упоминает об одной своей оплошности, которая едва не стоила ему опалы: «Правила этикета были [мною] попраны, в речах [моих] тайное сделалось явным»[164]. Этот инцидент датируется около 16 г. периода Цзяньань, т. е. 211 г.
В «Записях царства Вэй» сопоставляются два эпизода, произошедшие примерно в одно и то же время (см. [6], цзюань 21): Лю Чжэнь был заточен Цао Цао в темницу за то, что осмелился посмотреть прямо в глаза Чжэнь-хоу (甄后), наложнице Цао Пи, а У Чжи за свои необдуманные речи был наказан ссылкой – был отправлен наместником в Чжаогэ.
Такова основная часть письма, за которой следует эпилог (4).
При поверхностном ознакомлении с эпилогом (4) может показаться, что здесь выражены мотивы быстротечности времени, разлуки с другом, тоски по нему. Однако при более пристальном рассмотрении становится ясно, что здесь Цао Чжи посмеивается над У Чжи, который, находясь в «ссылке» в Чжаогэ, жаждал возвратиться в столицу, однако никак не мог повлиять на отмену решения о своей командировке. Поскольку на должность наместника в Чжаогэ У Чжи был назначен самим Цао Цао, даже Цао Пи не мог ничего этому противопоставить.
Таково письмо I. Среди средств художественной выразительности – прямое обращение к адресату, антитеза, сравнения и ряды сравнений, риторические вопросы, ряды метафор и экспрессивное восклицание.
Письмо II напоминает, по крайней мере в начале, панегирическое послание, посвященное У Чжи-литератору. Письмо II, как и письмо I, состоит из четырех микрочастей, однако, в отличие от письма I, пролог и эпилог в II вычленяются из «тела» письма менее отчетливо; кроме того, они скорее художественны, нежели функциональны.
В прологе (1), дабы восстановить прерванную нить коммуникации, Цао Чжи ссылается на полученное от своего эпистолярного собеседника письмо. Он формально соблюдает этикетные правила – превознося эпистолярные способности собеседника, принижает свои [4, с. 134], – что воспринимается в данном случае как шпилька, как вдвойне острая издевка. Кстати, если говорить об этикете, то он предписывал автору посетовать на неполноту и несовершенство собственного письма [4, с. 136]. Этому неписаному правилу Цао Чжи отдает дань в конце письма III.
За прологом (1) следует вторая микрочасть (2), которая открывает основную часть письма.
Письмо II, как и письмо I, при поверхностном рассмотрении вводит читателя в заблуждение. Казалось бы, в (1) и (2) заключены мотивы литературной одаренности У Чжи, его искусности в эпистолярном общении, мотив восхищения мудростью друга, мотивы творчества и творческих мук. Однако при более пристальном изучении этих микрочастей оказывается, что содержащийся здесь мотив – мотив презрительного отношения к бездарности. Здесь Цао Чжи потешается над У Чжи, завуалированно обличая никчемность его сочинений. Задействованный в начале письма II, равно как и во всем «Письме У Цзичжуну», «топ о величине» [7, с. 209], то есть гипербола, только добавляет остроты завуалированным выпадам Цао Чжи.
Чуть далее, в (1) и (2) письма II, Цао Чжи заявляет, что литературное творчество отнюдь не простое занятие, поэтому вполне естественно, что оно и подвластно не каждому, – Цао Чжи как бы намекает на то, что У Чжи, пусть и не силен в изящной словесности, не должен чересчур печалиться по этому поводу. Подобные речи только производят впечатление утешительных, в действительности же являются даже не ироническими, а самыми что ни на есть саркастическими. Едва ли У Чжи не понял истинного смысла речей Цао Чжи: в «Ответном письме к царевичу Дунъэ» он дает понять собеседнику, что отдает себе отчет в отсутствии у себя литературного таланта. Однако в этом же письме он излагает и свою точку зрения на подлинное назначение художественного творчества: по его глубокому убеждению, в древности цины и дафу[165]слагали фу и ши в военных, политических целях, что и придавало этим произведениям значимость и важность; в его же время поэты (преимущественно поэты-чиновники) декламируют оды и распевают стихи лишь для услаждения слуха, приятного времяпрепровождения, что делает эти сочинения бесполезными и ненужными. За этими словами У Чжи кроется его пренебрежительное отношение как к Цао Чжи, так и к его друзьям-поэтам.
Далее следует третья микрочасть (3), замыкающая основную часть письма II, а за ней – четвертая микрочасть (4), являющая собой эпилог.
На первый взгляд, в (3) и (4) заключены мотивы истинного знания, подлинного искусства, на самом же деле – мотив профана и дилетанта, мнящего из себя знатока и ценителя.
Здесь Цао Чжи язвит по поводу того, что У Чжи ничего не смыслит в музыке. В отличие от большинства ечэнских[166]интеллектуалов того времени, У Чжи был довольно низкого происхождения; соответственно, его уровень общей образованности не мог сравниться с их уровнем. Его участие в светских прогулках, которые знать совершала на досуге, было вызвано желанием угодить Цао Пи и стремлением повысить свой общественно-политический статус; в действительности же к танцам, пению, пирам – внешним атрибутам придворной жизни – У Чжи был совершенно равнодушен. В «Ответном письме к царевичу Дунъэ» У Чжи писал, что, по его глубокому убеждению, преклонение конфуцианцев перед церемониалом, освященной древностью классической культурой и искусствами не имеет никакого практического применения и поэтому бесполезно; ранее приверженность конфуцианцев к ненужной и даже тлетворной, с его точки зрения, «мишуре» критиковал Моцзы. Моцзы, прибыв в верный конфуцианским традициям уезд Чжаогэ, не пожелал там задержаться, а У Чжи, как мы узнаем из источников, став правителем области, отказался от соблюдения принципов конфуцианского учения – по крайней мере, его внешних и формализованных проявлений[167].
Таково письмо II, среди средств художественной выразительности которого мы можем назвать обращение к адресату, сравнение, сравнение-уподобление, гиперболы, антитезы, риторический вопрос.
Обратимся к письму III. Оно представляет собой наставительное, дидактическое послание У Чжи-чиновнику. Письмо открывается прологом, или микрочастью (1). За ней следует основная часть, или микрочасть (2).
При беглом прочтении может показаться, что здесь заключены мотивы ревностной чиновничьей службы, а также выбора грамотной управленческой стратегии, однако при более глубоком погружении в текст становится понятно, что мы имеем дело с мотивом насмешки. Цао Чжи здесь вновь пускает шпильку в адрес У Чжи: при нескромных притязаниях У Чжи его достижения весьма скромны. Действительно, если судить формально, то очевидно, что должность наместника в небольшом уезде и четырехлетнее пребывание в захолустье вряд ли говорят о недюжинных способностях У Чжи. В «Ответном письме к царевичу Дунъэ» У Чжи, желая объясниться, пишет, что «недостаточно [лишь быть членом] военного отряда, чтобы прославиться; недостаточно полшага, чтобы разбежаться»[168], т. е. напрямую указывает на стесняющие его обстоятельства. Также У Чжи парирует колкие замечания Цао Чжи по поводу опрометчивой смены колеи на полпути, пристрастного отношения к скакуну, способному пробегать тысячи ли, при этом трактуя эти замечания на свой лад – обращая свои, в интерпретации Цао Чжи, недостатки в свои, по собственному мнению, преимущества. И в конце письма У Чжи добавляет, что сила мартышки в том, что она чересчур полагается на свои ловкость и проворность, ведь иные способности у нее отсутствуют[169].
Закрывает письмо III и в целом «Письмо У Цзичжуну» (если не считать постамбулу, о которой уже было сказано выше) эпилог письма III, он же – его третья микрочасть (3). Может показаться, что здесь заключены мотивы нехватки дружеского общения, ожидания скорой встречи с другом или же весточки от него; на самом же деле Цао Чжи здесь выражает свое в высшей степени прохладное отношение к У Чжи.
Речь в «Письме У Цзичжуну», которое, к слову, предоставляет нам и исторический материал, – эпидейктическая, причем в двух ее аспектах: по виду, по форме оно хвалебное, а по сути, по содержанию – хулительное. Также речь в письме можно назвать и эпидейктическо-совещательной, так как похвала и совет в некоторой степени смежны: «похвала и совет сходны по своему виду, потому что то, что при подавании совета может служить поучением, то самое делается похвалой, раз изменен способ выражения» [7, с. 115]. Как уже указывалось выше, в письме доминирует «топ о величине», поскольку «преувеличение всего более подходит к речам эпидейктическим» [7, с. 117]. А преувеличение работает на создание гротескно-сатирического эффекта: например, Цао Чжи пишет в письме У Чжи, что, «ни Вэю, ни Хо не под силу тягаться [с Вами]». Кстати, Аристотель писал, что «следует сравнивать человека с людьми знаменитыми, потому что, если он окажется лучше людей, достойных уважения, его достоинства от этого выиграют» [7, с. 117]. Вряд ли Аристотель предполагал, что подобный прием будет использоваться для усиления комического эффекта. Однако, если принимать во внимание тот факт, что обида Цао Чжи вызвана по сути предательством У Чжи (У Чжи, до поры до времени не делавший различия между братьями Цао, в определенный момент из конъюнктурных соображений предпочел старшего брата младшему), можно выдвинуть смелое допущение, что Аристотель понял бы Цао Чжи, ведь он неоднократно подчеркивал, что «[мы любим] тех людей, которые сильно привязаны к своим друзьям и не покидают их» [7, с. 172].
Для полноты описания «Письма У Цзичжуну» в целом и трех писем, входящих в его состав, выделим в них коммуникативные узлы[170]. В письме I предмет эпистолярной речи – У Чжи, тема речи – У Чжи как друг, проблема – предпочтение карьеры дружбе, тезис – никудышность У Чжи как друга, цель – насмешка. В письме II предмет речи – У Чжи, тема – У Чжи как литератор, проблема – литературно-художественная одаренность, тезис – никчемность У Чжи как литератора, цель – насмешка. В письме III предмет речи – У Чжи, тема – У Чжи как чиновник, наместник, проблема – принятие спорных решений по вопросам управления, тезис – бесполезность У Чжи на посту слуги государева, цель – насмешка.
Итак, «Письмо У Цзичжуну» – письмо-обманка: будучи дружеским, приветливым, доброжелательным по форме, оно является враждебным, язвительным, насмешливым по содержанию. Цель, вероятно преследуемая Цао Чжи, – в завуалированной, игровой, бесспорно коварной форме вернуть У Чжи с лихвой все обиды, которые он нанес Цао Чжи. Конечно, в связи с этим было бы любопытно подробно рассмотреть ответное письмо У Чжи к Цао Чжи, но это уже материал для отдельного исследования.
1. Строганова Н. А. Литературное послание в Китае на рубеже Древности и Средних веков: диc. … магистра востоковедения и африканистики. М.: ИСАА МГУ, 2018.
2. 萧统. 昭明文选. 卷40、 42. [Сяо Тун. Литературный изборник Вэньсюань. Цзюань 40, 42]. (На кит. яз.). URL: http://www.guoxuedashi.com/a/777weiw/ (дата обращения: 23.08.2020).
3. 邢培顺. 曹植与吴质交恶考辩—以对曹植 “与吴季重书” 的解读为中心 // 山东大学 学报 (哲学社会科学版). 2010. 第4期. 页152–156. [Син Пэйшунь. Изыскания на тему того, как Цао Чжи и У Чжи стали врагами, – с опорой на реинтерпретацию «Письма У Цзичжуну» // Шаньдун дасюэ сюэбао. 2010. № 4. С. 152–156]. (На кит. яз.). URL: http://www.2.newsmth.net/bbsanc.php?path=%2Fgroups%2Fsystem.faq%2FP.Lycurgus%2FPersonal%2Fbenben1984%2Farticle%2Fnote%2FM.1322229401.m0&ap=6897 (дата обращения: 23.08.2020).
4. Richter A. Letters & Epistolary Culture in Early Medieval China. Seattle: University of Washington Press. 2013.
5. Миллер Т. А. Античные теории эпистолярного стиля // Античная эпистолография / отв. ред. М. Е. Грабарь-Пассек. М.: Наука, 1967. С. 5–26.
6. 陈寿. 三国志, 魏书. 卷19、21. [Чэнь Шоу. Записи о трех царствах Сань го чжи, Хроника царства Вэй Вэй шу. Цзюань 19, 21]. (На кит. яз.). URL: http://www.guoxuedashi. com/a/5tzzu/ (дата обращения: 23.08.2020).
7. Аристотель. Поэтика. Риторика. СПб.: Азбука, Азбука-Аттикус, 2017.
8. Хазагеров Г. Г., Лобанов И. Б. Риторика. Ростов-на-Дону: Феникс, 2004.
1. Stroganova N. A. Literary Message in China at the Turn of the Antiquity and the Middle Ages. Thesis… Master of Oriental and African Studies. Moscow, IAAS MSU, 2018. (In Russian)
2. Xiao Tong. Selections of Refni ed Literature. Juan 40, 42. URL: http://www.guoxuedashi.com/a/777weiw/ (accessed: 23.08.2020). (In Chinese)
3. Xing Peishun. A Study on How Cao Zhi and Wu Zhi Became Enemies: Based on the Reinterpretation of Cao Zhi’s to ‘Wu Jizhong’. Shandong Daxue Xuebao. 2010. No. 4. P. 152–156. URL: http://www.2.newsmth.net/bbsanc.php?path=%2Fgroups%2Fsystem.faq%2FP.Lycur-gus%2FPersonal%2Fbenben1984%2Farticle%2Fnote%2FM.1322229401.m0&ap=6897 (accessed: 23.08.2020). (In Chinese)
4. Richter A. Letters & Epistolary Culture in Early Medieval China. Seattle, University of Washington Press, 2013.
5. Miller T. A. Antique The ories of Epistolary Style. Antique Epistolography / Ed. by M. E. Grabar’-Passek. Moscow, Nauka Publ., 1967, pp. 5–26. (In Russian).
6. Chen Shou. Records of the Three Kingdoms, the Book of Wei. Juan 19, 21. URL: http://www.guoxuedashi.com/a/5tzzu/ (accessed: 23.08.2020). (In Chinese)
7. Aristotle. The Poetics. The Rhetoric. St. Petersburg, Azbuka Publ., 2017. (In Russian)
8. Khazagerov G. G., Lobanov I. B. The Rhetoric. Rostov-on-Don, Phoenix Publ., 2004. (In Russian)