Как бы то ни было, русские войска переправились через Дон и начали строиться в боевые порядки. Вечером и ночью 7 сентября 1380 года Дмитрий Иванович объезжал войска, делая смотр. Тогда же, вечером, татарские передовые части, тесня русских разведчиков Семена Малика, увидели русские построившиеся войска. В ночь на 8 сентября Дмитрий с Боброком выезжали на разведку и издали осматривали татарские и свои позиции.

Утро 8 сентября было туманным. До 11 часов, пока туман не рассеялся, войска стояли готовыми к бою, поддерживали связь («перекликались») звуками труб. Князь вновь объезжал полки, часто меняя лошадей. В 12 часов показались на Куликовом поле и монголы.

Битва началась с нескольких небольших стычек передовых отрядов. Далее последовал бой сторожевого полка с татарским авангардом, возглавляемым военачальником Теляком. Дмитрий Донской сначала был в сторожевом полку, а затем встал в ряды большого полка, поменявшись одеждой и конем с московским боярином Михаилом Андреевичем Бренком, который затем сражался и принял смерть под знаменем великого князя. Этот момент вызывает споры, поэтому уточним: доспехами, конечно, князь с Бренком не менялся – больно хлопотно это, да и зачем? Главное было, уж если играть в маскарад, – смена одежды, плаща и передача княжеского знамени.

Бой в центре был затяжной и долгий. Летописцы указывали, что кони уже не могли не ступать по трупам, так как не было чистого места. В центре и на левом фланге русские были на грани прорыва своих боевых порядков, но помог частный контрудар, когда «Глеб Брянский с полками владимирским и суздальским поступи через трупы мертвых». «На правой стране князь Андрей Ольгердович не единожды на татар нападал и многих избил», но не смел вдаль гнаться, видя большой полк в тяжелом положении и что вся сила татарская пала на середину, жмет, желая разорвать его строй.

Основной удар татары направили на русский полк левой руки, он не удержался, оторвался от большого полка и отступил к Непрядве; татары преследовали его, возникла угроза тылу русского большого полка, русское воинство было оттеснено к реке, русские боевые порядки выгнулись в дугу. Лишь на правом фланге атаки монголов не увенчались успехом, т. к. там монгольским воинам приходилось взбираться на крутой холм. Владимир Андреевич, командовавший засадным полком, предлагал нанести удар раньше, но воевода Боброк удерживал его, а когда татары прорвались к реке и подставили засадному полку тыл, приказал вступить в бой. Удар конницы из засады с тыла на основные силы монголов стал решающим. Монгольская конница была загнана в реку и там перебита. Одновременно перешли в наступление полки Андрея и Дмитрия Ольгердовичей. Татары смешались и обратились в бегство. Ход боя переломился. Мамай, наблюдавший издали за ходом сражения, увидев поражение, бежал с малыми силами, как только засадный полк русских вступил в бой. Перегруппировать татарские силы, продолжить бой или хотя бы прикрыть отступление было некому. Поэтому все войско побежало.

Нельзя не признать грамотность и понимание местности русскими воеводами. Из-за специфики местности они были спокойны за свой правый фланг Андрея Ольгердовича. И устроили засаду исходя из возможности прорыва именно левого фланга. Засадный полк преследовал татар до реки Красивой Мечи 50 верст, «избив» их «бесчисленное множество». Вернувшись из погони, Владимир Андреевич стал собирать войско. Сам великий князь был ранен и сбит с коня, но смог добраться до леса, где и был найден после битвы в бессознательном состоянии [150]. Народ радовался победе и прозвал Дмитрия Донским, а Владимира – Храбрым. Каковы же были результаты и последствия Куликовской битвы?

Еще в 1379 году, благодаря вожскому разгрому Мамая, хан Белой Орды Тохтамыш, поддерживаемый Тимуром, овладел Сараем. В 1380 году, после перехода эмиров Мамая на его сторону, Тохтамыш стал ханом Золотой Орды. Разгром Мамая невольно способствовал объединению ордынских земель под властью законного хана. Зимой и весной 1381 года русские князья, в том числе и Дмитрий Донской, отправили своих послов в Орду «с дары и поминки». Летом того же года восстановились дружеские отношения между Москвой и Рязанью. Договор с Олегом Рязанским составлен по образцу договора 1375 года с Михаилом Тверским. В нем Олег признает себя «молодшим братом» Дмитрия Ивановича и равным «братом» Вламимира Андреевича Серпуховского. Предусмотрены и совместные действия против татар. На всякий случай. Однако историческое значение Куликовской битвы выходит далеко за рамки конкретных политических последствий. По существу, она стала одним из ключевых пунктов исторического самосознания русского народа.

Л.Н. Гумилев в своей книге «Древняя Русь и Великая Степь» принимает 8 сентября 1380 года за начальную точку явной фазы подъема в этногенезе российского суперэтноса. Как бы ни относиться к созданной им «пассионарной теории этногенеза», очевидно, здесь Гумилев недалек от истины. По его образному выражению, на Куликово поле пришли москвичи, серпуховчане, ростовчане, белозерцы, смоляне, муромчане и т. д., а ушли с него – русские. И еще один результат – это репутация русской армии.

Классический пример: 1759 год, центр Европы, жаркий летний день 1 августа около прусского города Франкфурта-на-Одере, знаменитое Кунерсдорфское генеральное сражение между русской армией графа Салтыкова и прусской армией короля Фридриха Великого. Пехота и конница сцепились в жестоком рукопашном бою, матерые воины падают от нечеловеческого напряжения сил, и король спрашивает у своих генералов: что делать дальше? «Ваше величество, – отвечают ему хмурые генералы с пасмурными лицами, – битву надо сворачивать. Войска уже в изнурении. Люди выбились из сил от марша, зноя и жестокого боя». – «Как???» – «Вот так. Если сражение затянуть хотя бы на час, весь наш первый успех полетит к черту». – «Вы не понимаете, – возмущается в ответ король. – Мы должны сегодня их поколотить. А главное: мы должны сегодня уничтожить репутацию русской армии». И продолжает гнать людей вперед, на русские штыки. А через час его армия начинает разбегаться [151].

Еще один пример из нашей военной истории. 1812 год. Бородино. Светлейший князь Кутузов решает дать генеральное сражение матерому талантливому Бонапарту – грозе и ужасу всей Европы. Он действительно страшный противник. Без всяких шуток. Русские уже имели с ним целых шесть генеральных сражений: Аустерлиц (1805), Голимин (1806), Пултуск (1806), Эйлау (1807), Гейльсберг (1807) и Фридланд (1807). А если быть точным, то только русские с его армиями и сражаются. Остальные уже просто разбегаются, как австро-венгры под Аустерлицем или прусские армии под Йеной и у Ауэрштедта. Разбегаются практически сразу, очень быстро и во все стороны, неся, особенно при бегстве, очень большие потери. А русские бьются.

Суворов граф уже лежит в земле сырой, но дух его зовет их в бой. И все же им не сладко – из шести костоломных сражений русские дважды разбиты: у Аустерлица и Фридланда, а остальные сражения кончаются кровавой боевой «ничьей». Оба противника знают друг друга как облупленных. Их армии – на абсолютной высоте мирового военного искусства и доблести за все времена. Оба главнокомандующих – израненные и не один раз контуженные. Но у кутузовской армии есть слабое место – большое количество новобранцев. И Бонапарт об этом тоже знает.

Все же одноглазый Кутузов решает дать еще одно, седьмое по счету генеральное сражение – самое убойное и самое костоломное. Спрашивается – зачем? Ведь одноглазый полководец знает, что эвакуация Москвы уже готовится. Ему «безумный Федька» – то бишь мэр Ростопчин – уже доложил. А если этот самый Федька не успеет, то все равно Москва будет сдана, поскольку решение об этом уже принято. И зачем такая драка? Ведь Кутузов всегда заявлял, что для него потеря одного русского солдата за нескольких неприятельских является неприемлемой [152].

И действительно, он был мастером отступлений под прессингом. Когда после катастрофы союзной нам австрийской армии под Ульмом (в 1805 г.) Кутузову пришлось уводить от уничтожения русскую армию долиной Дуная через Баварию, французам ничего не удалось с ним сделать. Лягаясь как конь, Кутузов не отдал ничего и не пожертвовал никем, – а такое отступление, что ни говори, труднейший вид боевых действий.

Действуя постоянно лишь частью сил, надо сдерживать и противника, и части прикрытия, постоянно то разворачивать в боевой порядок, то сворачивать в походный, да еще и из перевернутого строя. Выполнившие свою задачу войска, не допустив задержки, надо пропускать в колонну сквозь развернутые сменные части. Все это технически очень сложно, здесь полководец должен быть в первую голову просто военным профессионалом. Но не только. Он должен был быть «натуралистом», как сам Суворов. Ему поэтому нужны еще и понимание местности, и хладнокровие, и хитрость. Малейшая заминка – и «хвост», а то и вся армия были бы потеряны. Не говоря уж о такой «мелочи», что арьергард русской армии в каждом столкновении с французским авангардом должен был непременно побеждать. Это отступление – знаменитая ретирада из Баварии [153] – шедевр военного искусства. Так зачем с цепи срываться? А чтоб француза надломить морально и сохранить репутацию русской армии. Этого хотела вся страна. Так вот, эта репутация очень дорого стоит, и, возможно, она спасла нас в 1395 году, когда железный Тимур, разбив Тохтамыша, не решился нападать на изготовившееся русское войско. После Вожи и Куликова поля. А такие люди, как Тимур или Наполеон, не делают лишних прогулок к чужим границам, чтобы постоять там пару недель в глубоком творческом раздумье. И просто повернуть назад.

После разгрома Мамая новый легитимный хан Тохтамыш на время соединил Орду, потребовал дань, наскоком и обманом взял Москву, но его конница была разбита у Волоколамска. Потом взял в аманаты сына великого князя (первый и последний раз), а также еще троих: сыновей тверского, нижегородского и рязанского князей. Причем сына московского князя опять взял обманом – «удержал» его, приехавшего от отца на переговоры и привезшего с собой дань за два года: 1381 и 1382 годы. И нам говорят: вот, он вернул «иго»! Ой ли? Ведь хан не решился даже провести манипуляцию с ярлыком у себя в Сарае, хотя для этого приехал Михаил Тверской. Интересно, что Москву татары взяли 26 августа, а князь Тверской двинул в Орду уже 5 сентября, т. е. сразу вслед за отступающим ханом. И все равно он ярлыка не получил. В Орде поняли – толка не будет.

А кстати, почему хан так быстро из-под Москвы развернулся? Ну прям как дедушка Ольгерд из-под Твери. Про поражение под Волоколамском мы уже знаем. Кроме этого, Тохтамыш разослал карательные отряды по московским владениям, но многие из них были разбиты [154]. Взять удалось только Переславль-Залесский, после чего Тохтамыш двинулся восвояси, по дороге взяв Коломну и разорив Рязанскую землю. Князь Олег Рязанский бежал. И хан понял, что уходить нужно быстро. Потому что на дворе лето, а кругом густые леса, и отряды урусов уже начали партизанскую войну, сочетаемую с атаками тяжелой конницы. В итоге – да, пришлось еще платить дань. Но мы показали, что мы сильнее в открытом бою (эта репутация, повторим, возможно, спасла нас от Тимура). И это поставило точку попытками держать Москву под контролем.

Мы знаем, что в 1384 году для Тохтамыша собирали дань за 1374–1380 годы [155] – по полтине (здесь имеется в виду ¹/₂ московского рубля) с 2–3 сох, т. е. по 3 коп. с 1 сохи в год. Раньше отвозили «по возможности», т. е. когда удобно, а тут, похоже, Дмитрию пришлось поднапрячься, так как старший сын Василий сидел в аманатах [156].

А теперь – итоги «восстановления «ига»:

– дань заплатили;

– в 1386 году Василий из плена сбежал; вскоре после этого сбежал другой аманат – сын рязанского князя Олега Родслав. Хороши аманаты.

Кстати, а до их побега неудачную попытку совершил сын князя Нижегородского Василий Кирдяпа. Его поймали и вернули. Но после двух удачных побегов оставшихся неудачников (нижегородского и тверского)… тоже отпустили. И что за комедия? Причем комедия по факту. Смотрите: из четырех аманатов трое (!) пытаются бежать. Из них двое (!) успешно. И поэтому – а что же еще делать? – отпускают и остальных. Это что, так «восстанавливают иго»? Скорее так пишут комедийные сценарии. А если точнее – просто поняли, что проект с аманатами «сдулся». К тому же, скорее всего, Тохтамыш не хотел ссорится с русскими тотально и бесповоротно [157]; по большому счету в его интересах было продолжать совместное использование Волги. Грабить он собирался земли своего благодетеля Тимура (Тамерлана), традиционно врываясь из казахских степей в оазисы Центральной Азии. Вот только благодетеля он недооценил;

– в 1388 году Донской выбил из Нижнего Новгорода держателя ярлыка князя Бориса и посадил на его место племянников. В 1384–1388 годах русские за Москву погромили города Орды, включая Казань и Среднее;

– и, наконец, самое главное – в завещании Дмитрий Иванович передает своему сыну Василию власть не только над Московским княжеством, но и над Великим княжеством Владимирским («А се благословляю сына своего, князя Василья, своею отчиною, великимъ княженьем»). Таким образом, был завершен процесс фактического слияния Московского и Владимирского княжеств, приведший к формированию геополитического ядра будущей России. Итак, за оплату дани в 7 лет × 5000 руб. (Москва) = 35 000 руб. великий князь Дмитрий Донской получил признание своего легитимного владения, сюзеренитета («благословляю»…«отчиною» своего сына). Это дорого или нет? То есть Тохтамыш, именно он, а не Мамай признал де-факто независимость Великого княжества Московского и Владимирского [158]. За 35 000 рублей ускоренной выплаты дани. А для наглядности дороговизны мы, опять прибегая к сравнению, вспомним еще раз таблицу даней.

Так вот это – 35 000 рублей – годовая дань Англии, ну или месячная дань Грузии. Кому как больше нравится. То есть очевидно, что благодаря символичности русской дани Донской добился важных результатов относительно (еще раз см. таблицу) недорогой ценой. Главное: после этой сделки Донского с Тохтамышем уже никогда не было попыток манипуляции с ярлыком Великого князя Московского и Владимирского. Это гораздо важнее, чем временное сохранение величины дани на уровне 1 %. И в итоге это была политическая победа Донского [159].

Тут же пензенский ученый А. Быков отмечает еще одно важное событие. К 1384 году относятся два договора с Литвой. По одному из которых князья Ягайло, Скиргайло и Корибут целовали крест Дмитрию, Владимиру Андреевичу Серпуховскому и их детям. А другой предусматривал брак Ягайлы с дочерью Дмитрия Донского при условии подчинения литовского князя верховной власти князя Московского и признания православия государственной религией Великого княжества Литовского [160]. Однако в том же году натиск с Запада усилился, по договору в Дубиссах Ягайло уступил ордену Жмудь и обязался в течение четырех лет принять католическую веру. В 1386 году была заключена Кревская уния, по которой Ягайло принимал католичество и вступал в брак с наследницей польского престола. Получилось, что поляки дали литовской знати больше, чем дала Москва. Но это произошло не оттого, что магнаты польские были такие щедрые, а из-за усилившихся атак Тевтонского ордена. От моря он Польшу уже отрезал и так ее прижал, что той дышать стало трудно, и она дала Литве больше.

Год спустя Ягайло при помощи польских войск разбил Андрея Ольгердовича Полоцкого и Святослава Ивановича Смоленского, а у Дмитрия возник конфликт с Новгородом. И, начав объединение Руси, он неизбежно углубил свои проблемы на востоке, в Новгороде Нижнем, ему стало не до помощи союзникам в Литве. И ВКЛ проглотила Польша. Под ее властью оказались Украина и Белоруссия. Великое княжество Нижегородское тогда для Москвы было первоочереднее и важнее. Но самое важное во всей этой истории то, что, заключая договоры с Москвой в 1384 году, литовцы четко признавали себя младшей стороной. Естественно, что они не стали бы заключать такие договоры с «пораженцем» Дмитрием, улусником какого-то неразумного налетчика Тохтамыша. Напомним, что как раз в 1384 году в Великом княжестве Московском собиралась дань за 1374–1380 годы. И князья литовские наверняка знали об этом. И трагедии в этом не видели.