Ткач Геня Ароновна

В 1942 г. я была направлена служить в 11-ю бригаду морской пехоты (морская стрелковая бригада). Бригада была сформирована из моряков Тихоокеанского флота на Дальнем Востоке и отправлялась на Ленинградский фронт. Я попала служить военврачом, командиром медико-санитарного взвода 2-го стрелкового батальона бригады. Личный состав 11-й бригады был сплошь из молодых здоровых моряков, и когда я увидела, что мне предстоит командовать двадцатью высокими крепкими матросами, то поначалу растерялась. Мой взвод состоял из одного военфельдшера, трех санинструкторов, остальные санитары-носильщики. По железной дороге бригаду перебросили в Тихвин, а потом на судах переправили через Ладожское озеро. Плыли ночью, был шквальный ветер, шел мокрый снег вперемешку с дождем, нас обстреливали. Бригаду на Ленфронте дислоцировали в районе Черной речки, и в бой мы вступили в январе 1943 года, когда началась операция по прорыву блокады Ленинграда.

На рассвете началась сильная и долгая артиллерийская канонада, а потом вперед, в первой волне атакующих, по льду Невы пошли штрафники. Через какое-то время санвзводу передали приказ выдвинуться вслед за наступающими войсками, и когда мы шли по месту недавней атаки, то становилось жутко, там ногу негде было поставить, все было сплошь устлано убитыми телами. Эвакуация раненых проводилась на волокушах, так за эти волокуши чуть ли не драка была, пехота пыталась забрать их себе для подвоза боеприпасов, ведь никакой вид транспорта не мог там пройти. В разрушенном здании 8-й ГЭС, в километре от передовой, мы разместили свой батальонный санитарный пункт.

Раненые просили пить, а воды рядом не было, растапливали снег, чтобы их напоить. Холод ужасный, накрывали раненых ватными одеялами и шинелями, снятыми с убитых. Медицинскую помощь все время оказывали под неослабевающим огнем немецкой артиллерии. Несколько дней подряд раненые поступали без передышки, и когда бригаду вывели из боя, то в строю осталось меньше трети личного состава. За участие в прорыве меня наградили медалью «За отвагу». Нас отвели в резерв и весной остатки бригады влили во вновь формируемую 120-ю стрелковую дивизию, которой командовал полковник Батлук. Я была направлена для прохождения дальнейшей службы в медико-санитарный батальон дивизии, меня назначили врачом шоковой палаты. Это специальная палатка – «палата шоковой терапии», реанимация в полевых условиях, здесь концентрировались тяжелораненые, не подлежащие эвакуации, другими словами, фактически безнадежные раненые. Здесь им переливали кровь и плазму, кололи кардиостимуляторы, предпринимались все меры, чтобы спасти им жизнь, чтобы вытащить тяжелораненых «с того света», выправить их состояние до кондиций, позволяющих эвакуацию в тыл или выполнение хирургической операции.

– Вам, молодой девушке-военврачу, морально было тяжело вынести боль и страдания раненых людей?

Это только кажется, что врачи настолько привыкают к чужой боли и страданиям, что уже ни на что не реагируют. Это неправда. Притупляется проявление внешних эмоций, профессиональный долг требовал от нас постоянно, в любых условиях, под любым огнем быть в состоянии работать, оказывать квалифицированную помощь и спасать раненых, но что в этот момент творилось на сердце и в душе… Как это передать?..

Я помню, как в моей шоковой палате умирал молодой боец, сибиряк по имени Николай. Он подозвал меня и слабым голосом сказал: «Доктор, я знаю, что не выживу. Вот адрес в Новосибирске моей любимой девушки Оли. Напишите ей, как я умер». И затих… навсегда… Как это можно было постоянно видеть: оторванные конечности, вырванные челюсти, распоротые животы… Я молодая, всех жалела, каждую потерю воспринимала очень близко к сердцу… А после войны меня еще долгие годы мучили ночные кошмары. Как только глаза закрою – и все страшное и кровавое, все что приходилось увидеть на фронте, сразу вставало перед глазами… Только от этого можно было сойти с ума…

– Пленным раненым немцам тоже довелось оказывать медицинскую помощь?

Неоднократно. В первый раз, еще во время прорыва блокады, ко мне в санвзвод привели двух раненых немецких офицеров. Но я их так ненавидела, что отказалась оказывать им помощь. Сразу пришел батальонный «особист» и сказал мне: «Вы же давали клятву Гиппократа!.. Вы же советский человек! Если не окажете помощь, пойдете под трибунал!»… Поражало вот что: когда приводили раненых немцев, то все они выглядели сытыми, все здоровенные, хорошо одетые, а у нас бойцы в рваных шинелях и обмотках. Эта разница сразу бросалась в глаза.

Сложней всего нам пришлось на Синявинских высотах. Тяжелейшие условия работы, кругом холмы и болота. Непрерывные артиллерийские и минометные обстрелы, бомбежки с воздуха.

Вытащить раненых с поля боя было иногда непосильной задачей. И так санитары-носильщики несли огромные потери, а на этих высотах батальонные санвзводы выбило из строя фактически полностью, до последнего человека. У нас была санитарка Наташа Савельева, так она за один бой вынесла на себе 30 раненых бойцов с оружием и была награждена орденом Боевого Красного Знамени.

Зимой 1944 года, под Гатчиной, меня ранило. Шел немецкий минометный обстрел, я только приняла двух первых раненых, как случилось прямое попадание мины в мою палатку. Санитара, стоявшего рядом, убило наповал осколком в голову.

Осколок в живот получил хирург Симонов, тяжелое ранение получила санитарка Наташа. Медсестре Анечке, сироте (ее родители погибли в Ленинграде в блокаду), осколками искромсало ногу, которую потом ампутировали. Мне достались осколки в кисть правой руки и в бедро, кровь забила фонтаном. Я еще успела сделать несколько шагов до операционной палатки и потеряла сознание. Меня отправили в Ленинград в госпиталь № 1015. Правая кисть была разворочена, и два пальца на руке мне ампутировали. Я лежала в палате и думала, неужели останусь без правой руки?! Нет, пусть мне лучше голову отрежут… Другой осколок перебил мне бедренную кость. Пролежала я в этом госпитале 4 месяца. Здесь меня навестил майор Цибульский из нашего санбата и вручил мне орден Красной Звезды. Я спросила его: «За что?» – «До вас в шоковой палате выживаемость раненых была 10–15 %, при вас 50 %. Так что орден вы заслужили по праву»…

Интервью и лит. обработка Г. Койфмана