«Варяжский вопрос» древнерусской истории вот уже более двух столетий не находит себе удовлетворительного решения. Два лагеря, «славянофильский» и «норманнский», за это время успели вроде бы досконально изучить все нюансы проблемы и предложить друг другу всю возможную аргументацию «за-против» в рамках своих концепций. Казалось бы, что нового может принести продолжение исследования данного вопроса при том условии, что источниковедческая база в принципе почти не расширяется. И все же определенный прорыв был сделан в работах замечательного отечественного историка А.Г. Кузьмина. Он же дал направление к формированию третьего лагеря, который компромиссно решает вопрос спора сторонников норманнской теории и сторонников славянского происхождения варягов. Нельзя сказать, чтобы эта «третья позиция» отличалась новизной. У ее истоков стоял еще В.Н. Татищев с его теорией финского происхождения варягов. Тема поиска «третьих лиц» была продолжена в работах Н.И. Костомарова, который находил варягов среди литовцев. Поэтому концепция славянизации кельтов, иллирийцев и получение из этой этнической смеси весьма гипотетического характера варягов может быть положительно оценена только в разрезе дополнительной стимуляции к дальнейшему изучению проблемы. Определенный прорыв произошел в последнее двадцатилетие. Выходят интереснейшие работы по варяжскому вопросу В.В. Фомина, В.И. Меркулова, Л.П. Грот и А.Е. Виноградова, в которых тема раскрыта с максимально возможной полнотой, доступной современной исторической науке. Вероятно, окончательно разгадка «варяжской загадки» лежит на путях синтеза той информации и выводов, которые представлены в данных работах. Статья посвящена вопросу, который можно было бы назвать частным. Однако, несмотря на всю его кажущуюся простоту, он имеет фундаментальное значение для решения данной проблемы. Речь пойдет о существенном аспекте варяжской проблемы, а именно – об отображении варягов в миниатюрах Радзивилловской летописи и ряда других лицевых памятников древнерусского времени. Особенности и характер работы миниатюристов средневековья с фактическим материалом, их особый символический «язык» и его отображение на страницах летописи позволяют нам рассматривать миниатюры как важный исторический источник. Внимание миниатюриста к деталям вооружения, одежды, четкая этническая градация в изображении головных уборов, в особенности воинских шлемов, позволяют нам проанализировать взгляд древних миниатюристов и летописцев на этническую природу варягов.
Древнерусская миниатюра в качестве важнейшего исторического источника уже давно находится в поле зрения отечественной исторической науки. Изучению миниатюр в разное время и под разным углом зрения посвящены работы Ф.И. Буслаева, В.В. Стасова, И.Е. Забелина, В.В. Прохорова, Н.В. Султанова, Н.П. Кондакова, В.И. Сизова, Д.В. Айналова, М.И. Артамонова, М.В. Алпатова и многих других специалистов и исследователей. К сожалению, в императорский период русская историческая наука игнорировала этот важнейший исторический источник, никак не подозревая огромного исторического потенциала древнерусской миниатюры. После работы А.В. Арциховского «Древнерусские миниатюры как исторический источник» историческая достоверность изображений, помещенных в лицевых рукописях, не вызывает сомнений.
Работа А.В. Арциховского открыла новые перспективы в изучении материальной культуры древнерусского времени, новые перспективы в решении интересных задач, новые возможности использовать миниатюру в уточнении наших знаний о символике, идеологии, политике древнерусского периода. Дальнейшие исследования отечественных специалистов древнерусской миниатюры уже будут основываться на капитальном труде А.В. Арциховского.
Для своего исследования А.В. Арциховский выбрал пять самых интересных лицевых сборников: Радзивилловскую летопись, Никоновскую летопись, «Житие Бориса и Глеба» в двух списках XIV и XVI веков, «Житие Сергия» и «Житие Антония Сийского». Эти сборники ярчайшим образом отражают пути развития древнерусской миниатюры с периода домонгольской Руси до конца XVII столетия. А.В. Арциховский убедительно доказал, что в отношении рисунков Радзивилловской летописи и других лицевых сборников мы можем смело предполагать наличие древних оригиналов, по которым были выполнены миниатюры указанных памятников. Особое внимание Арциховский уделял изучению изображений оружия, доспехов, головных уборов и одежды. В «Сказании о Борисе и Глебе» в списке XIV века и в Радзивилловском списке летописи XV века позволяют нам значительно обогатить наши представления об эпохе, столь бедной письменными памятниками. При анализе миниатюр Никоновской летописи А.В. Арциховский обосновывает свой взгляд, что при изображении более ранних событий авторы явно пользовались иллюстративным материалом, адекватно отражавшим реалии древней эпохи. Архаичные элементы миниатюр позволяют утверждать, что и для Радзивилловского сборника были использованы иллюстрации из памятника по крайней мере XIII столетия, причем первой четверти этого непростого для русской истории века. М.Д. Приселков считал, что в основе сюжетов и изобразительных деталей Радзивилловского списка лежит владимирский летописный свод 1212 г. [1] Таким образом, иллюстративный материал Радзивилловского летописного списка может служить важнейшим источником по истории древнерусского времени, в том числе касательно тех исторических проблем, которые до сих пор не находят себе удовлетворительного решения. Еще раз отметим особое внимание миниатюристов к изображению оружия и одежды. А.В. Арциховский нашел ряд убедительных доказательств того факта, что миниатюристы зачастую были весьма информированными людьми и изображения в летописи подчас более достоверно отражали исторические реалии, чем сам текст. Миниатюристы очень точны в передаче тех деталей, которые они считали принципиальными.
Исторические знания миниатюристов были серьезны и глубоки. Это ясно из того, что Александра Македонского они изображают согласно античной традиции безбородым, что отмечено в работе А.В. Арциховского. Миниатюристы «прекрасно знали различие в оружии, доспехах и модах людей Востока и Запада, четко проводя эти различия в своих рисунках. Они умело изображали и шведские ладьи со щитами на бортах, и английские резные корабли»[2]. Миниатюристы очень четко различают восточный и западный доспех, в особенности шлемы. К восточному типу шлемов-шишаков относятся в миниатюрах такие народы, как русские, волжские и дунайские болгары, сербы, татары. К западному типу относятся немцы, шведы, норвежцы, иногда литовцы. Эти народы традиционно одеты в полусферические шлемы типа касок. При этом следует обратить внимание, что в миниатюрах мы можем видеть изображение уникального шлема, который хранится в Оружейной палате Московского кремля, украшенный клеймами деисусного чина. Это еще раз доказывает определенную щепетильность миниатюристов в изображении предметов вооружения, которое выступает устойчивым этническим маркером в миниатюрах. В качестве еще одного примера можно привести миниатюру, на которой мы видим приношение дани чудскими племенами Мстиславу Владимировичу великому князю Киевскому. Чудь одета в примечательные головные уборы, похожие на женские платки.
Выявленные особенности работы древнерусских миниатюристов интересно рассмотреть в разрезе так называемого «варяжского вопроса». Учитывая, что авторы миниатюр Радзивилловской летописи пользовались прототипами из иллюстративного ряда летописного свода начала тринадцатого столетия, мы можем предположить, что для людей той эпохи еще не существовало проблемы этнической идентификации варягов, которая встала пред исследователями значительно позже, через несколько столетий, когда варяги сошли с мировой исторической сцены и стали народом-загадкой. Вполне вероятно, что миниатюристы домонгольского времени, как и авторы начального летописного свода, настолько хорошо знали варягов, что не нуждались в их дополнительном текстовом описании, не видели необходимости давать дополнительные их атрибуты и пояснения современникам, которым варяги также были хорошо знакомы. Именно в иллюстративном материале мы можем почерпнуть ряд особенностей, которые могут пролить свет на этническую природу варягов.
Варяги появляются на страницах летописи в связи с легендой о призвании трех братьев: Рюрика, Синеуса и Трувора. Посмотрим, как изображал миниатюрист Радзивилловской летописи варяжских князей.
На миниатюре «Плата дани славянами (кривичами) и чюдью – варягам, а полянами, северянами и вятичами – хазарам» мы видим славян, которые подносят дары слева от зрителя сидящему варяжскому князю в древнерусской княжеской шапке с опушкой, а вправо от зрителя размещено изображение хазарского кагана, который значительно больше варяжского князя и одет в причудливый головной убор. Тронное место с сенью хазарского владыки резко контрастирует с т. н. «столом», т. е. тронным местом варяжского князя, изображенным очень скромных размеров. Следующая миниатюра – «Посольство славян к варягам; поход варяжских князей со своими родами в славянские земли». Здесь также мы видим варяжского князя в традиционной древнерусской княжеской шапке с опушкой. И второй сюжет миниатюры – «Поход варяжского конного войска к словенам». Отметим, поход возглавляет, очевидно, князь Рюрик. На голове у Рюрика головной убор, который, безусловно, здесь призван изобразить некую корону. Среднеевропейский средневековый материал, связанный с головными уборами владельческих особ, позволяет нам провести отдаленную аналогию головного убора Рюрика на миниатюре с средневековыми германскими коронами герцогов. Вероятно, миниатюрист хотел подчеркнуть княжеское достоинство Рюрика до его призвания. Но и сам выбор прототипа для короны, возможно, был сделан миниатюристом, исходя из раннесредневековых представлений древнерусского общества о родине Рюрика с братьями. Необходимо добавить, что войско, сопровождающее Рюрика к словенам, одето в древнерусские доспехи с восточными шлемами-шишаками. Миниатюра «Княжение варяжских братьев: Рюрика, Синеуса и Трувора» показывает нам князей, сидящих на своих «столах». При этом Рюрик в центре одет в древнерусскую княжескую шапку. Ее же подобие мы можем видеть на голове у Синеуса. Трувор, самый молодой и безбородый, сидит без головного убора. Следующий сюжет отражен в миниатюре, на которой «Аскольд и Дир просят у Рюрика в Новгороде разрешения на поход в Царьград; на этом же рисунке – прибытие Аскольда и Дира на кораблях с дружиной к Киеву». Снова мы видим Рюрика в образе традиционного древнерусского князя в шапке с опушкой. Войско на кораблях в походе к Киеву для нас тоже интересно. Основная масса варяжских дружинников Аскольда и Дира одета в классические русские шлемы. Но один персонаж на корабле заслуживает внимания. Он одет в западноевропейские латы. Следующая миниатюра – «Поход Аскольда и Дира на Царьград; совет греческого эпарха с военачальником и представителем власти в Царьграде». Здесь уже самого Аскольда мы видим в русской княжеской шапке, а вся его конная дружина – в классических древнерусских доспехах и шлемах. Следующие миниатюры, изображающие перипетии битвы у стен Царьграда: «Проникновение русских военных дружин на кораблях в Суду и осада ими Царьграда»; «Возвращение императора Михаила из похода на агарян для защиты Царьграда», «Погружение в море патриархом Фотием ризы св. Богородицы; возникновение бури, разметавшей корабли русских язычников» – на всех миниатюрах мы можем видеть войско Аскольда и Дира точно таким же, как миниатюрист и в дальнейшем будет изображать исключительно древнерусские дружины. Этими миниатюрами мы можем очертить условно наидревнейший период бытования варягов в отечественной истории и на страницах русского летописания. Далее начинается эпоха Вещего Олега. Рассмотрим две миниатюры: «Передача Рюриком перед смертью княжения своему родственнику Олегу и назначение его опекуном своего малолетнего сына Игоря» и «Поход Олега на Смоленск». Вновь в лице Рюрика и Олега мы видим князей в древнерусских княжеских шапках, и войско одето исключительно в русский доспех. Далее миниатюра изображает один из поворотных моментов русской истории – «Убийство Олегом в Киеве Аскольда и Дара». И варяжская дружина Олега, и он сам ничем не отличаются от позднейших изображений древнерусского воинства и русских князей в Радзивилловской летописи. Далее, минуя время князя Игоря, княгини Ольги и Святослава, мы обратимся к эпохе князя Владимира Святославича и посмотрим, как отображены варяги в миниатюрах, иллюстрирующих этот период. Например, интерес представляет миниатюра, где по приказу Владимира два варяга пронзают мечами князя Ярополка. Оба варяга одеты, как и иные древние русичи на миниатюрах. Однако высокий статус этих варягов отмечен княжескими древнерусскими шапками, хотя в летописном тексте данная особенность никак не объясняется. Для Владимирова времени в Радзивилловском летописце «есть и сцены, изображающие отношения между князем-сюзереном и князьями-вассалами. Достаточно взглянуть на миниатюру, где Владимир Святославич раздает города избранным варягам (44 об). Он сидит на столе в княжеской шапке. Перед ним стоят, склонившись, три варяга, тоже в княжеских шапках. Справа едут всадники в шлемах, это тоже варяги, которых Владимир не удостоил такой чести» [3]. Здесь интересны несколько моментов. Во-первых, варяги изображены в княжеских шапках, в которых традиционно и устойчиво изображаются в миниатюрах только русские князья Рюриковичи. При этом необходимо отметить, что шапки на варягах именно древнерусские. Иноземным государям миниатюристы усваивают совершенно иные головные уборы. Воины варяги тоже не отличаются по шлемам на этой миниатюре от иных древнерусских воинов. Второй интересный момент, который необходимо выделить, – это отмеченные миниатюристом некие варяжские вассальные князья этого периода.
Таким образом, мы видим, что для эпохи от призвания князей новгородскими словенами до князя Владимира Святославича миниатюрист изображает варягов так же, как и вообще он изображает русских князей и воинство домонгольского периода, нисколько не подчеркивая в рисунке этнических отличий варягов от восточнославянского населения Руси. Определенным исключением в Радзивилловском летописце может быть только отображенная в миниатюре сцена избиения новгородцами варягов в Новгороде при князе Ярославе Мудром. На миниатюре побитые варяги изображены в особых шлемах с некими полями, наподобие современных шляп. Здесь мы видим определенную разницу, которую подчеркивает миниатюрист между русскими шлемами новгородцев и необычными шлемами варяжской дружины Ярослава. В качестве еще одной иллюстрации мы можем привести изображения варягов в лицевом «Сказании о Борисе и Глебе» XIV века, где также есть миниатюры с участием варягов. На рисунке 11 варяг добивает Бориса мечом. В 27-й миниатюре «Варяг вступи на гроб святого Бориса и Глеба, и вошед пламень из гроба святых и опали ему нозе», в 28-й миниатюре «варяг показывает нозе опалене своей дружине от гроба святых Бориса и Глеба» [4]. В этих миниатюрах мы снова видим варягов, ничем не отличимых от древнерусских дружинников.
Итак, мы можем говорить, что для домонгольских миниатюристов и миниатюристов XIV–XV веков варяги не отличаются от иных восточноевропейских народов по оружию, доспехам и одежде. Они совершенно не отличимые от иных восточнославянских племен. То же касается и изображения варяжских князей, которые носят характерные древнерусские княжеские шапки с меховой опушкой. Ничего в их костюме не выдает их иноземного происхождения. Исключением здесь является дружина Ярослава, побитая новгородцами в Великом Новгороде. Здесь миниатюрист решил показать наличие определенного различия в доспехе, а именно в шлемах, варяжской и русской дружин. Мы можем предположить здесь скандинавский элемент варяжской дружины, которая формировалась в Новгороде под покровительством князя Ярослава. Однако мы не наблюдаем традиции изображать подобные шлемы «с полями» для скандинавских воинов в русских миниатюрах впоследствии. В миниатюрах Лицевого свода XVI столетия шведы изображаются в западноевропейских шлемах в виде сферических «касок». Зато герой Невской битвы со шведами Гаврило Алексич изображен именно в таком шлеме, в которых изобразил миниатюрист Радзивилловской летописи побитых в Новгороде варягов. Таким образом, мы должны констатировать, что в миниатюрах Радзивилловского летописного свода и ряда других древнерусских лицевых памятников мы можем отметить два сложившихся образа варягов по их доспехам, а именно шлемам. Один из них не отличим по этническим маркерам вооружения, которые употребляли миниатюристы, от иных восточнославянских племен. Другой, вероятно, связан с иной волной варягов, не совсем тождественных тем варягам, которые играют ключевую роль в начале русской истории. Но однозначно связать этот второй образ варягов в миниатюрах Радзивилловской летописи именно со скандинавскими наемниками князя Ярослава у нас нет веских оснований на основании особенностей «языка» миниатюр данного летописного свода.
1. Приселков М.Д. Лаврентьевская летопись // Ученые записки ЛГУ. № 32. С. 84.
2. Рыбаков Б.А. Окна в исчезнувший мир. По поводу книги А.В. Арциховского «Древнерусские миниатюры как исторический источник». М.: Изд. МГУ, 1944. С. 241.
3. Арциховский А.В. Древнерусские миниатюры как исторический источник. Томск – Москва. 2004. С. 62.
4. Арциховский А.В. Древнерусские миниатюры как исторический источник. Томск – Москва. 2004. С. 240–241.