Русско-японская война породила в России невиданную волну слухов о японском шпионаже и заставила задуматься об усовершенствовании собственной разведки. «Неожиданное нападение на нашу эскадру в Порт-Артуре и незнание сил противника у Ляояна – вот те две прямые главнейшие причины, которые имели своим результатом наше поражение как на море, так и на суше»[436], – писал в августе 1906 г. капитан 2 ранга Л. Б. Кербер.
До 1905 г. разведкой занимались только военно-морские агенты, да эпизодически разведывательную информацию собирали офицеры кораблей, находящихся в заграничном плавании. После окончания войны встал вопрос об организации тайной разведывательной службы русского морского ведомства, а вскоре был решен вопрос и о создании морской контрразведки.
Инициатива создания новой службы исходила от офицера только что сформированного МГШ капитана 2 ранга Л.Б. Кербера. 8 августа 1906 г. он предложил создать сеть тайной агентуры, состоящую из 5 главных и 18 второстепенных агентов, которые должны работать против главнейших морских держав. Кроме того, он предлагал шире использовать возможности консульской службы и назначать русскими консулами в иностранных портах отставных морских офицеров, которые смогут квалифицированно следить за передвижениями флота потенциального противника[437].
Разведывательная служба была создана, видимо, еще в 1906 г. в рамках Иностранного отдела МГШ, позднее переименованного в Отдел русской и иностранной статистики. Первым «заведующим секретной службой» МГШ стал старший лейтенант Б.И. Доливо-Добровольский, вскоре произведенный в капитаны 2 ранга[438]. Судить о действительной организации МГШ в те годы очень сложно, так как до 1909 г. этот орган существовал на сэкономленные остатки денежных средств, не имея отдельной строки в бюджете министерства, так как Государственная дума упорно отказывалась утверждать новые кредиты морскому ведомству из-за конфликта с ним.
По мнению А. А. Здановича и В. С. Измозика, у истоков морской агентурной разведки стоял В.И. Кривош (1865— 1942) – словак по национальности, принявший в молодости русское подданство и начавший свою карьеру сотрудника спецслужб как перлюстратор корреспонденции. Этот авантюрист по натуре знал свыше двадцати иностранных языков, был высококвалифицированным криптографом и обаятельным человеком. Но в 1911 г. выяснилось, что В.И. Кривош нечист на руку – он присваивал себе деньги, отпущенные на организацию заграничной агентуры, поэтому от его услуг отказались. Несмотря на скандал, В.И. Кривош продолжал сотрудничество с различными российскими спецслужбами до 1915 г., когда возникли подозрения, что он – двойной агент. После Октябрьской революции он состоял на службе в ВЧК-ОГПУ как криптограф до 1935 г., правда, пережив несколько арестов[439].
С 1 января 1910 г. началось официальное существование Особого делопроизводства (ОД) МГШ, которое формально стало первым разведывательным учреждением русского морского ведомства. Тогда же временно исполняющий должность (врид) заведующего ОД МГШ был назначен капитан 2 ранга М.И. Дунин-Барковский[440].
Секретный приказ по МГШ, который подтверждал создание ОД, ведавшего морской разведкой был издан только 8 мая 1914 г.[441] Через месяц была утверждена инструкция начальнику ОД МГШ, которая кроме руководства разведкой возлагала на него и организацию морской контрразведки[442]. Нельзя не отметить необычайной своевременности создания специального органа разведки и контрразведки в морском ведомстве накануне Первой мировой войны. Инструкция предписывала заведующему ОД МГШ заняться организацией разведки и контрразведки в мирное и военное время. Она же регламентировала делопроизводство ОД МГШ и предусматривала ведение «алфавита» – списка всех лиц, с которыми когда-либо имелись контакты; картотеки характеристик на всех лиц, указанных в «алфавите»; «главной книги» – подробного описания деятельности каждого агента, его заданий, псевдонимов, кто именно из работников МГШ с ним контактирует, под каким именем и т. д.; «исторического журнала» с записями обо всех выдающихся событиях; списка служащих с поручениями, данными им; списка шифров и кодов; описи ключей; приходно-расходной книги и личных расчетных книг для записи сумм, выданных агентам сотрудниками МГШ[443].
Проект штатов ОД МГШ, разработанный весной 1914 г. в связи с общим упорядочением штатов в Морском министерстве, предусматривал должности начальника, одного штаб- и одного обер-офицера для поручений, трех штаб- или обер-офицеров высшего и трех низшего оклада, одного кондуктора и двух писарей. Из трех штаб-офицеров высшего оклада один должен был заниматься разведкой на Балтийском театре, другой на Черноморском, а третий – на Тихоокеанском. Офицеры низшего оклада служили им помощниками. Штаб-офицер для поручений, видимо, предназначался для заведывания контрразведкой. Офицеры-сотрудники ОД МГШ должны были получать от 2500 до 3750 руб. в год, что соответствовало окладам командиров кораблей первого-третьего рангов[444]. Однако этот штат долго не утверждали и обсуждали его с участием представителей Министерства финансов еще 5 августа 1915 г.[445]
В это время начальником ОД МГШ был капитан 2 ранга М.И. Дунин-Барковский, начальником Морской регистрационной службы (МРС) капитан 2 ранга В.А. Виноградов, офицерами высшего оклада старший лейтенант М.М. Поггенполь и лейтенант Р.А. Окерлунд, низшего оклада – лейтенант С. А. Чабовский, а помощником начальника МРС лейтенант С.С. Калакуцкий[446].
О том, как действовала русская морская разведка в предвоенный период, позволяет судить черновик тезисов докладной записки о работе русской заграничной агентуры, сохранившийся в фондах РГА ВМФ. Этот документ не датирован, но судя по содержанию он был составлен в 1914 г. По предположению А. А. Здановича и В. С. Измозика, автором этого текста являлся М.И. Дунин-Барковский[447].
«1906-1909[448]. Отсутствие опыта и средств. Помощь сухопутного ведомства. Организация центрального [секретного] бюро. [В. И.] Кривош – правая рука. Разведка через иностранцев. Неопытность в организации контроля. Недоброкачественность личного состава. Начало работы [агента] Руа. Первый серьезный агент (характер работы и трансакция).
1909. Командировка четырех офицеров на осенние маневры [германского флота]. Начало работы [агента] № 28 (
второй серьезный агент).1910. Командировка [командировка в Германию Р.К.] Бойля. Командировка двух офицеров на осенние маневры [германского флота]. Первые обращения к датским консулам.
Работа 28-го.[Связь с] Р[уа?] через [Л.Б.] Кербера[449].1911. Командировка [старшего лейтенанта В.А.] Виноградова. Арест [его при выполнении задания?]. Командировка [капитана 2 ранга Е.А.] Беренса и [старшего лейтенант П.Ф. фон] Келлера на осенние маневры [германского флота]. Привлечение консулов. Идея датской организации. Отказ 28-го. Р[уа?] через Гурко[450]. Ликвидация [связей с] Р[уа?] через [Л.Б.] Кербера.
1912. Датская организация. Покупка яхты. Наблюдение за осенними маневрами [германского флота] с яхты и ботов. Перемещение места маневров германского флота. Сношения с Брюсселем. Командировка [старшего лейтенанта Э.А. фон] Берендса. [Мичман Р.М.] Данчич. Командировка [Л.Б.] Кербера в Адриатику.
1913. Неприменимость яхты [для наблюдения за маневрами германского флота]. Организация на Дальнем Востоке. Попытка проникновения в Берлин. [Агент] Берта. Начало организации В.[П.] Р[оманенко?]. Привлечение Иванова[451] для Черного моря. Винкель[452]. Окончание сношений с Брюсселем. Работа [инженер-механика старшего лейтенанта В. И.] Толмачева. Командировка [старшего лейтенанта А.Д.] Бубнова. Командировка Налбандова[453] в Данциг и в Адриатику. Приобретение сыщика. Командировка [Л.Б.] Кербера для [выполнения заданий] Главного] Управления] Генерального] Ш[таба, сухопутного]».
Далеко не все сокращения и краткие указания этого текста сегодня могут быть расшифрованы. Возможно, что находки новых источников позволят правильно интерпретировать смысл неясных мест данного черновика.
Фраза «командировка Кербера в Адриатику» может быть расшифрована благодаря сохранившимся документам об этой поездке[454].
Эта командировка происходила с 1 по 26 декабря (нового стиля) 1912 г. Причиной направления капитана 1 ранга Л. Б. Кербера в Австро-Венгрию, вероятно, стало обострение обстановки на Балканах в связи с 1-й Балканской войной. Как раз в ноябре 1912 г. в Австро-Венгрии была проведена частичная мобилизация, в ответ на которую в России была задержана демобилизации 350 тыс. солдат срочной службы. Усилилась угроза войны между Россией и Австро-Венгрией.
Как явствует из инструкции, задачами Л. Б. Кербера было:
– встретиться в Вероне с «гидом» (т. е. агентом) и «переговорить с ним согласно дополнительной инструкции»;
– посетить территорию Австро-Венгрии, прежде всего Триест, и выяснить возможность проживать там «инкогнито», настроения местного населения и составить список газет и журналов, выходящих в Триесте, Фиуме и Поле;
– объехать на пароходе Адриатическое побережье Австро-Венгрии, стараясь выяснить расположение кораблей австрийского флота, укомплектован ли личным составом весь флот или только «активная эскадра», имена и любые сведения о начальниках отрядов австрийского флота, ведет ли он боевую подготовку, заметны ли признаки подготовки к погрузке войск в портах[455].
Из отчета Л.Б. Кербера можно сделать вывод, что методы, которыми пользовались русские разведчики, были достаточно примитивными и сводились, в основном, к личному наблюдению. При этом Л.Б. Кербер путешествовал под собственной фамилией, скрывая лишь факт своей военно-морской службы и представляясь капитаном торгового парохода, финляндским подданным. Нелегальных агентов было лишь несколько человек. Основная работа по ведению разведки велась военно-морскими атташе и немногочисленными офицерами ОД МГШ.
Деятельность ОД МГШ иногда могла бы послужить материалом для авантюрного романа. Например, 18 июня 1914 г. в Одессе сотрудниками местного охранного отделения был задержан «неизвестный, назвавшийся потомственным почетным гражданином Константином Николаевичем Алафузовым»[456]. У него были обнаружены два документа с записями о военных кораблях, «отдельные слова без связи, названия некоторых государств и цифры, представляющие собою, видимо, код условных знаков для сношения по телеграфу»[457]. Собственно, К.Н. Алафузов сам явился в редакцию газеты «Знамя» и заявил, что он русский шпион. «Означенную редакцию я избрал потому, – заявлял он на допросе, – что видел, что эта газета издается правыми организациями». К.Н. Алафузову было 39 лет, до августа 1908 г. он служил в 8-м драгунском Астраханском полку, вышел в отставку в чине корнета. Из слов К.Н. Алафузова следовало, что он получил полномочия от «капитана 1 ранга Балтийского флота Виктора Виноградова, проживавшего в Петербурге, на Фурштатской улице в доме 23», и отправился в Турцию через Вену 2 марта 1914 г. В середине апреля в Турции К.Н. Алафузов встречался с В.А. Виноградовым, но вскоре после отъезда последнего из Турции на К.Н. Алафузова было совершено нападение с целью грабежа, «причем неизвестные хулиганы отняли у меня 3750 франков и я остался без копейки денег», – сообщал неудачливый разведчик[458]. К.Н. Алафузов обратился к русскому генеральному консулу в Стамбуле, с его помощью телеграфировал Виноградову, но не получил ответа, в результате был отправлен в Одессу на пароходе «Ольга» при содействии консула, куда и прибыл 15 июня. За границей К.Н. Алафузовым, с разрешения В.А. Виноградова, были куплены два револьвера. Дальнейшая судьба К.Н. Алафузова по известным нам источникам не прослеживается.
Надо отметить, что Виктор Андреевич Виноградов, правда не капитан 1 ранга, а старший лейтенант, был прикомандирован к МГШ с августа 1912 г. и занимался вопросами разведки, так что он вполне мог завербовать К.Н. Алафузова. Однако вызывает подозрение в честности героя данного эпизода тот факт, что он почти два месяца провел в столице Турции «без копейки денег», но с двумя револьверами. Не исключено, что К.Н. Алафузов растратил выданные ему средства, а затем сочинил историю об ограблении.
С началом мировой войны на флотах начала создаваться своя служба разведки и контрразведки. Так, 14 октября 1915 г. начальник штаба Верховного Главнокомандующего утвердил «Положение о разведывательном и контрразведывательном отделении штаба Черноморского флота в военное время»[459]. Появление на флотах подобных органов привело к параллелизму функций новоявленных отделений флотских штабов и ОД МГШ, так как МГШ не имел права отдавать распоряжения подразделениям действующих флотов. Это затрудняло проверку собранных сведений, русские морские разведчики заграницей получали противоречивые указания. Например, на рубеже 1915-1916 гг. капитану 2 ранга В.В. Яковлеву, находившемуся в нейтральной тогда Румынии, разведотдел штаба Черноморского флота поручил начать сбор сведений о румынских военно-морских базах. Выполнение такого распоряжения могло бы привести к выдворению В.В. Яковлева из Румынии, тогда как он по заданию ОД МГШ руководил всей русской морской разведкой в Болгарии и Турции.
Неудобство такого положения было осознано вскоре после создания разведывательных органов флотов, и уже 2 ноября 1915 г. начальник штаба Ставки М.А. Алексеев по просьбе морского министра направил командующему Черноморским флотом адмиралу А. А. Эбергарду телеграмму о необходимости согласования усилий разведок флота и МГШ[460], однако это распоряжение так и осталось благим пожеланием. Поэтому 12 апреля 1916 г. врид начальника ОД МГШ капитан 2 ранга М.И. Дунин-Барковский подал начальнику МГШ рапорт с предложением учредить 3-й отдел Морского штаба Верховного Главнокомандующего (МШ ВГК), начальником которого мог бы быть, по совместительству, начальник ОД МГШ. Данный отдел мог бы координировать усилия морской разведки и контрразведки, тем более что, согласно п. 4 «Положения о начальнике МШ ВГК», тот должен был предоставлять начальнику штаба Ставки обработанные сведения о противнике, а органа для сбора и обработки таких сведений он не имел. По каким-то причинам данный рапорт остался без ответа.
30 сентября 1916 г. приказом начальника МШ ВГК был введен штат разведывательной части штаба командующего Черноморским флотом и «Положение» об этом органе, вместо прежнего «Положения о разведывательном и контрразведывательном отделениях штаба командующего Черноморским флотом в военное время». По своему статусу разведывательная часть штаба Черноморского флота приравнивалась к разведывательному отделению армии, в ее составе насчитывалось 11 офицеров и 1 чиновник[461].
8 октября 1916 г. М.И. Дунин-Барковский направил начальнику МГШ новый рапорт, в котором предлагал объединение дела морской разведки уже путем создания поста инспектора морской разведки и контрразведки, которым мог бы стать начальник ОД МГШ. Впрочем, уже на следующий день М.И. Дунин-Барковский предложил назначить инспектором независимое лицо, которое могло бы стать над ОД и МРС и объединить их усилия[462]. Предложение первоначально встретило поддержку адмирала А. И. Русина, но через несколько дней он решил, что было бы неправильно ставить под контроль инспектора всю морскую разведку (включая судовую и воздушную) и контрразведку (как действия на берегу, так и мероприятия на кораблях: «воспитание и наблюдение за командой, меры по охране судов и т. д.»[463]). Начальник МГШ был согласен только на создание поста инспектора агентурной разведки и контрразведки, что в значительной степени обесценивало всю идею.
10 марта 1916 г. секретным приказом по морскому ведомству был объявлен новый временный штат ОД МГШ, который предусматривал должности начальника службы и его помощника в штаб-офицерских чинах, а также еще трех штаб-офицеров (один – заведующий центральным регистрационным бюро и два для командировок) и одного обер-офицера для поручений.
Доклад М.И. Дунина-Барковского А.И. Русину от 20 ноября 1916 г. дает представление о формах и методах работы русской морской разведки во время Первой мировой войны[464]. Для соблюдения конспирации все офицеры, задействованные на заграничной разведывательной работе, официально числились в самых разных частях и учреждениях морского ведомства. Лейтенант Р.А. Окерлунд, заведовавший разведкой на Балтийском театре, числился в списках Сибирского флотского экипажа. «Ближайшими исполнителями разведки на местах» являлись несколько офицеров с солидным боевым опытом, действовавшие с территории нейтральных стран. Так, в Дании морской разведкой руководили капитан 2 ранга Б.С. Безкровный, участник обороны Порт-Артура, награжденный за японскую войну четырьмя орденами, окончивший после войны Офицерский класс подводного плавания и в 1907-1912 гг. командовавший подводными лодками, и инженер-механик капитан 2 ранга В. С. Георгизон, также оборонявший Порт-Артур, и награжденный двумя боевыми орденами. При этом Б.С. Безкровный официально числился прикомандированным к МГШ, а В. С. Георгизон – «наблюдающим по механической части за постройкой кораблей в Черном море». Капитан 2 ранга В.А. Сташевский занимал пост морского агента в Швеции и Норвегии с февраля 1914 г. Он окончил Николаевскую Морскую академию и дополнительный курс морских наук. В Голландии работали подпоручик по Адмиралтейству А.А. Спешнев, официально занимавший должность врид флагманского штурманского офицера Штаба начальника транспортной флотилии Черного моря, и мичман В.П. Романенко, числившийся в 1-м Балтийском флотском экипаже.
В Норвегии действовал лейтенант П.П. фон Веймарн, который официально считался «зачисленным по флоту, уволенным для занятий по управлению частным мореходным предприятием» с ноября 1915 г., а фактически был помощником военно-морского агента в Швеции и Норвегии В.А. Сташевского. П.П. фон Веймарн был произведен в мичманы из юнкеров флота, после Русско-японской войны уволился в запас и был призван на флот лишь по мобилизации. В 1915 г. русский вице-консул в норвежской провинции Финмаркен Рунич с ведома консула Цур-Миллена обвинил П.П. фон Веймарна в связях с немцами. Дело в том, что П.П. фон Веймарн, находясь перед войной в запасе, попытался организовать предприятие по добыче угля на Шпицбергене, причем большая часть средств была предоставлена ему немецкой фирмой. После начала войны П.П. фон Веймарн, по его словам, порвал всякие связи с немцами, однако, видимо, продолжал попытки организовать вывоз со Шпицбергена уже добытого там угля, пользуясь своим служебным положением. Дело обещало принести хорошую прибыль, так как цены на уголь в Норвегии во время войны выросли примерно в четыре раза. Обвинения были достаточно серьезными, ими заинтересовались в аппарате английского военного агента в Норвегии, и англичане пытались расследовать дело собственными силами. Закончилось все тем, что П.П. фон Веймарн был признан невиновным, а Руничу министр иностранных дел объявил выговор, так как П.П. фон Веймарн оказался резидентом русской морской разведки в Норвегии, а контакты с немецкими фирмами были прикрытием его разведывательной деятельности[465].
По-видимому, весной 1917 г. ОД МГШ было переименовано в Статистическое отделение Иностранного отдела МГШ. 13 июля 1917 г. врид начальника МГШ капитан 1 ранга граф А.П. Капнист утвердил «Инструкцию Статистического отделения Иностранного отдела МГШ», в которой систематизировались правила обработки разведывательной информации. Он предполагал ежегодно издавать «Обзор по морской части иностранных государств» в виде ежемесячных выпусков по десяти отраслям военно-морского дела[466].
Сохранились лишь обрывки сведений о том, как работала разведка в годы войны. Например, одним из направлений работы русской морской разведки был опрос отпущенных или бежавших из плена русских солдат и матросов.
26 августа 1915 г., с группой солдат-инвалидов, освобожденных немцами из плена, в Петроград прибыл старший унтер-офицер 67-го Тарутинского пехотного полка Михаил Пивин. В Разведывательном отделе 6-й армии он показал, что перед отправкой на родину в госпитале в городе Кульме к нему подошел немецкий санитар, назвавшийся Угельманом, и на чистом русском языке признался, что он русский агент по кличке «Иван Мартович». Он просил передать в Морской штаб «Виктору Алексеевичу» или «капитану 2 ранга Николаю Николаевичу», что немцы готовятся в первой половине сентября высадить десант с 30 судов севернее Риги, между Мюльграбеном, Гайнамом и Зальцбургом, с целью взять Ригу. Угельман предупреждал, чтобы в России не верили слухам об истощении Германии, и просил восстановить его связь с другими агентами, так как в самом начале войны, когда он был мобилизован в армию, его четырежды переводили из одного полка в другой, и ему никак не удавалось попасть на передовую, чтобы перейти к русским[467]. В МГШ это сообщение оценили как «весьма ценные, совершенно секретные сведения» и просили сухопутных коллег впредь адресовать подобную информацию не просто в МГШ, а в ОД МГШ. Кто же такие «Виктор Алексеевич» и «капитан 2 ранга Николай Николаевич»? Офицеры с такими именами и отчествами в списках МГШ не числились. Возможно, агент назвал М. Пивину псевдонимы своих руководителей. Не исключено также, что произошла путаница и вместо «Виктора Алексеевича» должен быть Виктор Андреевич Виноградов, старший лейтенант, прикомандированный к МГШ с августа 1912 г. и занимавшийся как раз вопросами разведки, о котором мы уже упоминали в связи с «делом» К.Н. Алафузова. Капитанами 2 ранга в МГШ в это время были только В.М. Альтфатер и М.И. Дунин-Барковский. Можно предположить, что именно М.И. Дунин-Барковский, начальник ОД МГШ, назвался в беседе с важным агентом «Николаем Николаевичем».
30 октября 1916 г. сотрудник ОД МГШ лейтенант И. И. Шестаков опросил спасшегося из плена строевого унтер-офицера канонерской лодки «Сивуч» Анатолия (по документам – Анания Хрисанфовича) Сорокина. «Сивуч» был потоплен в бою 6 августа 1915 г. в Рижском заливе. 27-летний А.Х. Сорокин, происходивший из села Скрябино Пензенской губернии, оказался наблюдательным и смелым человеком. Он толково рассказал о бое и гибели «Сивуча», по его описанию оказалось возможно определить типы немецких кораблей, принимавших участие в бою, и тех, на которых перевозили русских пленных в Германию. А.Х. Сорокин был направлен в лагерь военнопленных в Альтдамме, близ Штеттина. Сохранилась учетная карточка военнопленного А.Х. Сорокина[468]. Уже через десять дней он попытался бежать вместе с двумя другими матросами «Сивуча». Через три дня беглецы были пойманы, три дня их содержали в тюрьме в Штральзунде, а потом еще две недели в цепях в Альтдамме. Наказание не помешало русскому моряку бежать вновь, через тринадцать дней после отбытия наказания за предыдущий побег, уже в компании армейского прапорщика и пятерых унтер-офицеров. Беглецы хотели найти шлюпку, но не смогли этого сделать, были окружены и схвачены. Теперь А.Х. Сорокин был наказан суровее – его десять дней держали под строгим арестом, заставляя работать по тринадцать часов в день и давая горячую пищу только раз в четыре дня, а затем отправили на год в дисциплинарный батальон. После возвращения в обычный лагерь для военнопленных в сентябре 1916 г. А.Х. Сорокин был направлен на рытье картошки, откуда бежал вновь, теперь вместе с сибирскими стрелками М. Коганом и П. Мазуровым. Побег был тщательно подготовлен: собрали сухари, одежду, купили за восемь марок компас, выучили наизусть карту. Семнадцать суток беглецы пробирались по Германии, питаясь картошкой, выкопанной на огородах, один раз им дали хлеба русские пленные. На берегу Балтийского моря они угнали парусную шлюпку и, преодолев за двадцать восемь часов около двухсот километров, высадились на шведском берегу близ Карлскроны. Русский консул одел и накормил беглецов, и 24 октября 1916 г. они пересекли русскую границу[469].
После Октябрьской революции разведка МГШ была упразднена «по настоянию бывшего тогда комиссаром Генмора Раскольникова и по постановлению Морской коллегии» в феврале 1918 г.[470] Это произошло из-за недоверия комиссара и морской коллегии к заграничным агентам и потому, что «разведка при изменившемся политическом и социальном строе не может выполнять своего назначения», – как гласило постановление Морской коллегии. В то же время тот же Ф.Ф. Раскольников провел тщательное обследование деятельности контрразведки и пришел к выводу, что она может еще принести пользу[471].
После упразднения морской разведки в феврале 1918 г. МГШ передал всю свою заграничную агентуру Англии[472]. 13 марта 1918 г. приказом по МГШ № 28 за подписью начальника этого учреждения Е.А. Беренса была назначена комиссия для сожжения документов в составе бывшего начальника Разведывательного отделения М.И. Дунина-Барковского и его сотрудников М.М. Поггенполя, И. И. Шестакова и С. А. Чабовского. 15 марта документы были сожжены, при этом погибли:
– «Отпуска и копии организационных телеграмм и переписки по организации морской разведки;
– полученные от агентов морской разведки телеграммы и переписка по организации морской разведки и с предложениями услуг;
– все те документы, материалы и переписку, которые содержат сведения о агентах морской разведки, об источниках получения ими сведений и о способах передачи этих сведений по назначению, а равно и об условиях агентурной работы;
– все подлинные расписки и копии расписок секретных агентов морской разведки в получении денежных сумм за работу по морской разведке, а равно и денежные отчеты, содержащие фамилии тайных агентов;
– все специальные шифры и коды, служившие для сношений с секретными агентами морской разведки;
– все имевшиеся в Разведывательном отделении Генмора экземпляры секретных сведений о противниках, полученных с помощью морской разведки, а равно от союзников»[473].
После упразднения Разведывательного отделения МГШ его бывший начальник М.И. Дунин-Барковский стал начальником Иностранного отдела того же штаба. Интересно отметить, что три крупнейших руководителя и организатора морской разведки и контрразведки – Е.А. Беренс, Б.И. Доливо-Добровольский и М.И. Дунин-Барковский перешли на сторону Советской власти (по меньшей мере, внешне), тогда как их бывшие подчиненные участвовали в антисоветских организациях – В.А. Виноградов, Р.А. Окерлунд, А. И. Левицкий, А.М. Сыробоярский. Из рядовых сотрудников центральных разведывательных органов в РККФ остался, например, И. И. Шестаков, вернувшийся на флот в 1925 г. из запаса и преподававший штурманское дело в Военно-морском училище им. М.В. Фрунзе.
В годы Гражданской войны действовала морская радиоразведка. Весной 1918 г. были расформированы районы службы связи Балтийского моря в связи с утратой почти всего побережья. 5 ноября 1918 г. возникло Регистрационное управление Полевого штаба Революционного военного совета Республики (ПШ РВСР), а 13 ноября в его составе появилось первое подразделение армейской радиоразведки. Тогда же были созданы четыре района службы связи Балтийского флота, но радиоперехватом занималась только радиостанция Новой Голландии[474].
Дальнейшая история военной разведки развивалась уже в рамках новых организационных структур, созданных в Красной Армии.
Морская контрразведка в России имела более короткую историю, чем разведка. В 1911 г. «на МГШ была возложена еще новая работа по вопросам борьбы с иностранным морским шпионажем»[475]. Таким образом, следует считать неправильными встречающиеся утверждения о том, что собственной контрразведки в морском ведомстве не существовало и эти функции исполняли соответствующие органы Военного министерства или МВД. Например, А. А. Зданович в своей монографии утверждает, что «в то время никто из флотского руководства серьезно не задумывался над необходимостью одновременно осуществить реформу органов управления военно-морскими силами страны, разработать и воплотить в жизнь систему мер по контрразведывательному обеспечению кораблестроительной программы… Такое положение сохранялось в течение первого года мировой войны»[476]. Он датирует первые попытки создания морской контрразведки апрелем 1915 г.[477] По нашему мнению, в 1915 г. были созданы контрразведывательные отделения при штабах флотов и в районах базирования главных сил флота, а центральный морской контрразведывательный орган появился на четыре года раньше. Кстати, сам А. А. Зданович оценивает «Положение о морских контрразведывательных отделениях» 1915 г. выше, чем сухопутное «Наставление по контрразведке в военное время»[478], что свидетельствует о наличии в морском ведомстве определенного опыта ведения контрразведывательной деятельности, который не успел бы накопиться, если бы морская контрразведка была бы создана только в 1915 г. В частности, морская контрразведка, согласно «Положению о морских контрразведывательных отделениях», образовывала единую стройную структуру с подчинением МГШ, тогда как в сухопутном ведомстве пользу создания целостной контрразведывательной службы к 1915 г. еще не осознали[479].
27 февраля 1916 г. царем был утвержден особый журнал Совета Министров от 11 февраля того же года, которым был выделен кредит Морскому министерству на содержание «противоразведывательной» службы, независимой от военного ведомства[480]. Структура и функции этой службы были разработаны главным морским разведчиком того времени М.И. Дуниным-Барковским. Служба должна была существовать на правах отделения МГШ, особое внимание обращалось на то, чтобы держать в рамках офицеров Отдельного корпуса жандармов, которые, по мнению моряков, часто докладывали о положении дел не морякам, а своим прежним начальникам[481]. С марта 1916 г. выделялось пять районов морской контрразведки – Беломорский, Черноморский, Тихоокеанский, Финляндский и Балтийский. Согласно примечанию к временному штату, «Морская противоразведывательная служба при обычных сношениях называется Морской регистрационной службой для сохранения секретности ее назначения…»[482]. В результате настоящее название этого подразделения оказалось прочно забыто, а в обиход вошло кодовое наименование «Морская регистрационная служба».
30 июня 1917 г. приказом начальника Морского штаба Верховного Главнокомандующего вице-адмирала А. С. Максимова были введены в действие, взамен существующего положения о морской контрразведывательной службе, «Временное положение о морской контрразведывательной службе на театре боевых действий» и «Временное положение о путевом довольствии чинов морской контрразведывательной службы на театре боевых действий»[483]. «Временное положение» предусматривало наличие контрразведывательных отделений штабов флотов, контрразведывательных отделений крепостей, позиций и районов, а также контрразведывательных органов МГШ на театре боевых действий. Кроме этих постоянно действующих органов, могли создаваться временные контрразведывательные пункты, находящиеся в подчинении контрразведывательных отделений. Начальниками отделений могли быть строевые морские офицеры, офицеры с юридическим образованием, военные чиновники или «лица, служащие по политическому розыску». Они пользовались правами начальников отдельных частей, следовательно, могли достигнуть чина полковника или капитана 1 ранга. В распоряжении начальников отделений находились чины для поручений. Все служащие контрразведывательных отделений получали право пользоваться штатской одеждой, а для обзаведения ею предусматривалось специальное пособие[484].
После Февральской революции контрразведке пришлось столкнуться с сумасшедшими. Так, в июне 1917 г. в МГШ поступило письмо, переданное затем в ОД, о том, что масоны изобрели прибор для того, чтобы видеть на большое расстояние через непрозрачные предметы. «Чтобы видеть на дальние расстояния, они (масоны. – К.Н.) стали искусственно магнетизировать себя при помощи электромагнитов внутри земли»[485]. Кроме того, бдительный автор обнаружил в Петроградском уезде катакомбы, в которых прячутся бывшие жандармы и агенты охранки. Через девять дней после первого письма тот же человек прислал в МГШ второе послание аналогичного содержания. Естественно, что подобные «сигналы» вызывали у морских контрразведчиков только улыбку.
В отличие от морской разведки, морская контрразведка не была упразднена в начале 1918 г. 15 января 1918 г. Законодательный совет морского ведомства постановил отпустить Центробалту на ведение контрразведки 100 тыс. руб. на январь-февраль 1918 г.[486]
В июне 1918 г. морская контрразведка состояла из начальника с двумя помощниками, на плечи которых ложилась работа по заведыванию центральным бюро, канцелярией и агентурой. Также в МРС работали три делопроизводителя, которые кроме переписки занимались переводами не только с распространенных иностранных языков (английский, французский, немецкий, итальянский), но и со скандинавских и финского, архивом и картотекой, составлением сводок, химическими и фотографическими работами. В это время уже существовал Военный контроль[487].
По поручению Совета народный комиссаров (СНК), данному Всероглавштабу, 1 июля 1918 г. должна была собраться комиссия для разграничения деятельности органов разведки и контрразведки. В.М. Альтфатер просил прибыть в Москву для участия в работе данной комиссии начальника Иностранного отдела МГШ М.И. Дунина-Барковского и начальника Статистического отделения этого отдела А. И. Левицкого[488]. Из Петрограда пришел ответ о том, что из-за решения Военно-морской коллегии о ликвидации разведки МГШ приедет один А. И. Левицкий. Однако начальник МГШ Е.А. Беренс телеграфировал, что речь в комиссии будет идти о принципиальном разграничении, поэтому присутствие М.И. Дунина-Барковского необходимо[489].
Осенью 1918 г. встал опрос об объединении контрразведки армии и флота. Довольно неожиданным было то, что инициатива исходила от МГШ, так как обычно моряки очень болезненно относились к идее слияния органов военно-морского и сухопутного управления. Интересно и то, что мотивировалась такая реорганизация необходимостью для контрразведки в условиях гражданской войны вести «политическую борьбу», к чему старые, «чисто технические» специалисты были не готовы[490]. В конце октября в штабе созрела подобная идея, и 26 октября проект был отослан на заключение члену РВСР комиссару Полевого штаба РВСР С.И. Аралову, однако вскоре выяснилось, что в тот же день наркомвоенмор Л. Д. Троцкий утвердил положение о Военном контроле, подготовленное в сухопутном ведомстве. Это положение как раз и объединяло военную и морскую контрразведку[491]. Согласно новому положению, МРС сохранялась, но переходила в подчинение Отдела военного контроля (ОВК) Управления РВСР. МРС сохраняла право действовать в интересах флота и морского ведомства как в России, так и за границей. Заведующим ОВК УРВСР назначался М. Тракман, а военным руководителем – бывший капитан Генерального штаба И.Д. Чинтулов[492]. Вскоре М. Тракмана сменил М. С. Кедров[493], упомянутый уже 28 января 1919 г.[494] Одновременно М.С. Кедров являлся начальником Особого отдела (00) ВЧК.
Особая военно-морская контрразведка была упразднена только в феврале 1919 г., когда ее органы были переданы в состав ВЧК. 19 февраля 1919 г. МГШ разработал проект приказа об упразднении Военно-морского контроля Балтийского флота и о передаче его функций в Особый отдел при Петроградской ЧК[495], а на другой день отдел Военного контроля был упразднен, а его дела переданы 00 Петроградской ЧК[496].
14 марта 1919 г. сотрудник МГШ С.Е. Карский представил особое мнение по поводу пересмотра «Положения о полевом управлении войсками» 1914 г.[497] Дело в том, что при рассмотрении статьи, определявшей круг ведения ВМУ, в отсутствие С.Е. Карского были внесены слова о возложении на ВМУ также «общего руководства контрразведкой», надо полагать, на флотах. С.Е. Карский пытался убедить комиссию исключить эти слова, но при голосовании остался в меньшинстве. Он считал, что руководство морской контрразведкой в мирное и военное время лежит на МГШ, который имеет свою Регистрационную службу. Передавать эти полномочия полевым штабам нет необходимости. Только А.Ф. Керенский, став главковерхом, «по политическим соображениям» создал параллельный контрразведывательный орган в штабе фронта, возложив руководство морской контрразведкой на ВМУ[498]. Характерно, что несмотря на передачу функций разведки и контрразведки органам ВЧК в начале 1919 г., в военном и морском ведомствах продолжалось конструирование учреждений для руководства разведкой и контрразведкой. Возможно, «старым» специалистам, заседавшим в комиссии, казалось, что деятельность ВЧК прекратится с окончанием Гражданской войны. Тогда разведывательная и контрразведывательная деятельность вернутся в лоно военного или морского ведомств. Разработка «Положения…» затянулась, и к 13 мая 1919 г. работа по его составлению все еще не была окончена[499].
Очерк истории русской морской разведки и контрразведки не случайно помещен нами на стыке дореволюционной и революционной эпох. Этот сюжет ярко иллюстрирует факт преемственности управленческих структур царской и советской России, показывает, что фактически имел место не «слом» старого государственного аппарата, а его перестройка с опорой на наработки предшественников. Это обстоятельство не должно затушевывать тот принципиальный факт, что старый и новый государственные аппараты действовали в интересах разных классов – помещиков и буржуазии в первом случае, рабочих и крестьян – во втором.