Еще не закончилась Русско-японская война, а поражение в Цусимском проливе уже заставило правительственные круги обратиться к проблемам преобразования военного и морского ведомств[91]. Прежде всего, 8 июня 1905 г. был создан Совет государственной обороны (СГО), который должен был координировать деятельность армии и флота. Его возглавил двоюродный дядя Николая II великий князь Николай Николаевич Младший (1856-1929), под председательством которого еще с 5 мая 1905 г. разрабатывалось положение о СГО. Далее было предложено упразднить должность Главного начальника флота и морского ведомства и управляющего Морским министерством, а вместо них восстановить должность морского министра. Уже 26 марта 1905 г. пост управляющего Морским министерством покинул адмирал Федор Карлович Авелан (1839-1916), возглавлявший ведомство с 1903 г. и получивший чин полного адмирала меньше чем за месяц до Цусимской катастрофы. После того как вице-адмирал Иван Михайлович Диков (1833-1914) три месяца исполнял обязанности управляющего, морским министром был назначен вице-адмирал Алексей Алексеевич Бирилев (1844-1914).

Взвешенная оценка А. А. Бирилева как государственного и военно-морского деятеля довольно непростое дело. Плавал он сравнительно мало, за первые 25 лет службы в офицерских чинах он находился в море по цензовому счету всего 4 года. Для сравнения, Роберт Николаевич Вирен, который в начале войны с Японией командовал крейсером 1 ранга «Баян», а после боя в Желтом море возглавил остатки 1-й Тихоокеанской эскадры, запертые в Порт-Артуре, за 17 лет после выпуска из Морского корпуса 10 лет провел на палубе корабля. Зато иностранные награды сыпались на А. А. Бирилева как из рога изобилия: он был удостоен 16 иностранных орденов, в том числе и таких экзотических наград, как Орден креста животворящего древа, полученный от иерусалимского патриарха в 1901 г. При этом у А. А. Бирилева был довольно большой командно-административный опыт: с 1897 г. он командовал отрядами и эскадрами, был старшим флагманом Балтийского флота, после отъезда Степана Осиповича Макарова в Порт-Артур принял пост главного командира Кронштадтского порта, фактически став высшим морским начальником на Балтике. По словам офицера царского флота и советского контр-адмирала, известного мемуариста В.А. Белли, «А.А. Бирилев, конечно, не был способен вывести флот и Морское министерство из того упадка, в который их привели в доцусимский период. Но в этот момент на горизонте еще не было фигуры, способной осуществить решительные реформы»[92]. Мемуарист отмечал как самодурство А.А. Бирилева, так и его определенный демократизм, – тот, уже будучи морским министром, запросто разговаривал с гардемаринами Морского корпуса и даже интересовался их мнением по вопросам обучения, к чему «мы никак приучены не были и реагировали … скорее положительно»[93].

Пост главного начальника флота и морского ведомства, который с 1881 г. занимал великий князь Алексей Александрович, не был упразднен до его смерти, но само назначение морского министра свидетельствовало о косвенном признании недостатков системы великокняжеского управления флотом. В рескрипте царя на имя нового морского министра от 29 июня 1905 г. указывалось, что основной задачей флота является обеспечение морской обороны побережья Балтийского моря и улучшение подготовки личного состава путем введения баллотировки офицеров при производстве в чин, улучшения военно-морского образования, судостроения, и предоставления командующим флотами в Балтийском и Черном морях большей самостоятельности[94].

19 октября 1905 г. произошло серьезное изменение в положении морского ведомства среди других центральных учреждений Российской империи. Через два дня после издания знаменитого Манифеста 17 октября 1905 г. с обещанием гражданских и политических свобод, был реорганизован Совет Министров, который стал правительством страны в юридическом смысле этого слова. Теперь появились возможности усиления контроля со стороны гражданской власти над Военным и Морским министерствами, в особенности в установлении подобного контроля были заинтересованы Министерство финансов и Государственный контроль. Кое-кому в те дни казалось, что вскоре в России появится ответственное парламентское правительство, в котором посты военного и морского министра займут штатские политики, объединенные общими политическими взглядами со своими коллегами по кабинету. Однако «Основные государственные законы», опубликованные 24 апреля 1906 г., развеяли эти надежды. Совет министров назначался царем, а четыре министерства (Военное, Морское, Иностранных дел и Императорского двора) занимали особое положение, пользуясь своеобразной «автономией» по отношению к правительству. Подобная «автономия» соответствовала всему духу «конституции» 1906 г. Вопросы, связанные с армией и флотом, подлежали обсуждению в кабинете лишь по повелению царя, по желанию соответствующих министров или в том случае, когда они затрагивали интересы других ведомств. Конечно, была исключена возможность назначения на посты военного и морского министров непрофессионалов.

Первым практическим мероприятием по реорганизации морского ведомства было введение поста товарища морского министра. После фактического отхода от дел и отъезда в Париж великого князя Алексея Александровича необходимость приведения статуса морского министра в соответствие с принятым для глав других центральных учреждений стала очевидной. 17 января 1906 г. именным высочайшим указом Правительствующему Сенату была введена должность товарища морского министра[95]. По приказу А. А. Бирилева от 14 апреля 1906 г. на его товарища возлагалось «ближайшее» руководство ГУКИС, МТК, ГГУ, УГМИФ, Канцелярией министерства, правлениями Обуховского сталелитейного и Балтийского механического заводов, Управлением сберегательно-вспомогательной кассой рабочих и вольнонаемных служащих морского ведомства и Архивом Морского министерства[96]. Позднее, когда из ГМШ был выделен МГШ, он также вошел в прямое подчинение министра. Николай II одобрил назначение на этот пост контр-адмирала Н.А. Римского-Корсакова, но произошло само назначение только 7 июня 1906 г., а почти полгода до этого пост оставался вакантным. Однако на данном этапе министру не были предоставлены права главного начальника флота и морского ведомства и сохранялась возможность назначения на этот пост кого-либо из великих князей. Вероятным претендентом был, прежде всего, великий князь Александр Михайлович, имевший чин контр-адмирала. Следующим по старшинству «августейшим» моряком был великий князь Кирилл Владимирович, тогда капитан 2 ранга. Прецедент прижизненного отстранения от должности генерал-адмирала уже имел место: в 1881 г. Алексей Александрович занял этот пост при жизни предыдущего главного начальника флота и морского ведомства великого князя Константина Николаевича.

Выделение хозяйственно-технических учреждений в подчинение товарища морского министра, обладавшего значительной самостоятельностью, из иностранных морских ведомств имело место только в Японии в 1893-1901 гг.

Нет прямых указаний на то, что подобное устройство было прямо скопировано у Японии, но сходство говорит само за себя. В гражданских ведомствах Российской империи товарищи министров были, обычно, лишь помощниками своих начальников, не имея собственной сферы руководства, хотя встречались и исключения.

Появление поста товарища морского министра вскоре вызвало необходимость создания подсобного органа для организации переписки самого министра, так как Канцелярия министерства оказалась подчинена его товарищу, а при министре остались лишь два адъютанта и чиновник для поручений. 11 декабря 1906 г. была создана Канцелярия морского министра[97]. По повелению Николая II на исполняющего должность чиновника особых поручений IV класса при морском министре полковника по адмиралтейству В.А. Штенгера были возложены обязанности начальника вновь образованного учреждения. Какого-либо документа, регламентирующего круг обязанностей новой канцелярии, не существовало, и она вела те дела, которые поручались ей министрами (см. Приложение 11).

Попытки А.А. Бирилева выяснить ближайшие задачи, стоящие перед его ведомством, не увенчались успехом. В царских манифестах об этом говорилось в самых общих чертах: «…Первой священной обязанностью Морского ведомства я ставлю безотлагательное обеспечение морской обороны берегов во всех наших водах, а затем уже в зависимости от средств воссоздание боевых эскадр»[98], – гласил манифест от 29 июня 1905 г.

С весны 1905 г. в Морском министерстве начался сбор записок с предложениями по реформированию ведомства. Оказалось, что вопрос о создании органа оперативно-стратегического руководства флотом больше всего интересовал молодых морских офицеров, в отличие от высших руководителей ведомства, пытавшихся начать реформирование с хозяйственно-технических учреждений.

Довольно любопытна записка, написанная в конце октября – начале ноября 1905 г., автором которой был начальник чертежной (как в то время называли конструкторское бюро) Обуховского завода полковник морской артиллерии В. А. Алексеев[99]. Он предлагал создать особую Инспекцию боевой готовности флота, возложив на нее задачи стратегического руководства и тактической подготовки флота, заведование Академией Морского Генерального штаба, которую еще предстояло организовать, участие в выработке общей военной политики государства, разработку судостроительной программы, распределение кораблей по флотам и эскадрам, ведение разведки, оценку деловых качеств офицеров флота, одним словом – обязанности Генерального штаба[100]. Возглавлять ее должен был генерал-инспектор флота с восемью помощниками, назначенными им самим: по обще-морской части, по тактике и стратегии, по артиллерии, по минному делу, по кораблестроению, по механической части, по портовым сооружениям и по интендантской части. Еще восемь офицеров должны были избираться в состав Инспекции на кораблях «закрытой баллотировкой». Сходство названия должности генерал-инспектора флота с одноименными должностями военного ведомства не должно вводить в заблуждение: предлагаемая В.А. Алексеевым Инспекция боевой готовности флота являлась прообразом будущего Морского Генерального штаба, тогда как сухопутные генерал-инспекторы отвечали за боевую подготовку соответствующего рода войск. «Ее значение можно определить так, – писал В. А. Алексеев. – Инспекция по отношению к Морскому министерству должна занимать такое же место, как Государственная дума будет занимать в общем строе государственного управления – не трудно видеть, что и причины учреждения Думы и Инспекции одни и те же: борьба с самоуспокоением и самообманом, одинаково приведших к катастрофам»[101]. Позднее, летом 1906 г., после разгона I Думы В.А. Алексеев приписал на полях: «Это сравнение с Государственной думой было сделано вскоре после 17 октября, когда так свято и искренне верилось, что народные представители, призванные царем к совместной работе, исцелят и обновят нашу родину»[102].

В эти месяцы многие руководители подразделений министерства стремились улучшить положение своего учреждения и повысить его внутриведомственный вес, а заодно и облегчить свою работу. Так, директор Канцелярии Морского министерства тайный советник Е.Е. Стеблин-Каменский предложил свой вариант «Положения об управлении морским ведомством»[103]. Сохранившийся экземпляр проекта не подписан, но на автора указывает то обстоятельство, что устройство Канцелярии Морского министерства согласно данному проекту очень близко к организации Управления по законодательным делам морского ведомства, создать которое предлагал Е.Е. Стеблин-Каменский позднее, в 1910 г. Наиболее интересная черта данного проекта – объединение в Канцелярии Морского министерства Законодательной и Сметной частей из ГМШ и ГУКИС, соответственно. Это объединение привело бы к серьезному увеличению внутриведомственного веса Канцелярии. Что касается других учреждений Морского министерства, то предусматривалось создание Главного кораблестроительного управления и Главного управления портов. Этот проект отчасти предвосхищает будущую организацию морского ведомства, введенную в октябре 1911 г. Главное управление портов должно было отвечать за снабжение флота расходными материалами, топливом, продовольствием, за постройку береговых сооружений, судоремонт и ведать наймом и увольнением вольнонаемных служащих и рабочих. По своим функциям оно напоминало будущее Главное морское хозяйственное управление (ГМХУ). Местными органами этого учреждения должны были стать портовые управления. К Главному кораблестроительному управлению Е.Е. Стеблин-Каменский предполагал передать все судостроение, как в научно-техническом, так и в хозяйственном отношении. Но этот проект, как и многие другие, остался на бумаге.

Несколько забегая вперед заметим, что когда встал вопрос об организации Морского Генерального штаба, в феврале 1906 г. наиболее авторитетным по мнению А. А. Бирилева адмиралам было разослано письмо морского министра с просьбой высказать свои предложения по реорганизации ведомства. В ответ на него были получены весной-летом 1906 г. записки от бывшего наместника на Дальнем Востоке Е.И. Алексеева[104], бывшего управляющего Морским министерством Ф.К. Авелана[105] и состоящего при особе царя генерал-адъютанта и вице-адмирала Н.Н. Ломена.

Николай Николаевич Ломен (1843-1909) в 1892-1893 заведовал ВМУО ГМШ, занимая один из высших руководящих постов в центральном аппарате ведомства, а в 1893-1905 гг. был флаг-капитаном его императорского величества, то есть совмещал близость к императору и осведомленность в делах Морского министерства.

Характерно, что во всех трех записках предлагалось вновь объединить ГМШ и МГШ, однако, разными способами. Если Ф.К. Авелан и Н.Н. Ломен фактически призывали вернуться к довоенным порядкам, то Е.И. Алексеев предлагал упразднить ГМШ, переименовав при этом МГШ в Морской штаб. Эту же точку зрения впоследствии отстаивали офицеры МГШ. Вместе с тем Е.И. Алексеев выступил против объединения технической и хозяйственной частей, как в центре, так и на местах. Непонимание высшими морскими чинами роли штаба хорошо иллюстрирует замечание Н.Н. Ломена о том, что план войны должен разрабатывать главнокомандующий, а вовсе не МГШ. Впрочем, мнение о бесполезности штабов на флоте разделяли многие высокопоставленные моряки начала XX в., в том числе и такой крупный и позитивно оцениваемый в историографии военно-морской деятель, как английский адмирал А.-Д. Фишер, первый лорд Адмиралтейства, один из авторов концепции дредноута, реформатор английского морского ведомства. Именно из-за сопротивления Д.-А. Фишера Великобритания создала Морской Генеральный штаб последней из великих держав, в 1912 г.[106] Сторонники этой точки зрения видели в создании морских штабов нечто вроде «сухопутной ереси»[107].

В записках Е.И. Алексеева и Н.Н. Ломена, кроме того, предлагалось передать ГГУ, УГМИФ и Канцелярию Морского министерства в непосредственное подчинение министра, а не его товарища. Н.Н. Ломен разработал и собственную схему управления Морским министерством[108]. Наиболее оригинальной чертой его проекта было введение МГШ в подчинение ГМШ и появление поста инспектора стрельбы во флоте, подчиненного ГМШ. В хозяйственно-технической сфере предусматриваемые схемой изменения были невелики и ограничивались заменой Инспекций МТК отделами по специальностям, во главе с начальником судостроения. При этом предусматривался Счетный отдел, напрямую подчиненный товарищу морского министра, который должен был играть роль ГУКИС. Все эти пожелания шли вразрез с только что проведенным образованием МГШ, поэтому не имели шансов на осуществление.

Решающее влияние на реорганизацию морского ведомства оказали не вышеприведенные записки, а сформулированные в декабре 1905 г. лейтенантом А.Н. Щегловым соображения, изложенные в записке «Значение и работа штаба по опыту русско-японской войны». Данная записка была не первой пробой пера молодого офицера, еще в ноябре 1902 г. он изложил свои взгляды на функции Морского Генерального штаба в связи с обращением начальника ВМУО ГМШ А. А. Вирениуса к управляющему Морским министерством, о котором упоминалось выше. А.Н. Щеглов предложил свое понимание различий между планом войны (составление которого вошло бы в компетенцию Морского Генерального штаба) и планами операций, которые «требуют творчества начальников на местах»[109].

В записке 1905 г. лейтенант предложил структуру нового органа морского управления. В МГШ следовало включить Стратегический отдел, подразделявшийся на отделения – Оперативное, Иностранной и русской статистики, архивноисторическое и разведочное бюро; и Мобилизационный отдел с отделениями личного состава и материальных средств. МГШ должен был состоять из 1 вице-адмирала, 10 штаб- и 33 обер-офицеров[110]. Обращает на себя внимание близость предлагаемой А.Н. Щегловым численности русского МГШ с его германским и японским аналогами – в первом состояло 32 офицера и 27 чиновников, а во втором – 31 офицер и 23 чиновника[111]. Кроме того, автор записки предлагал провести «децентрализацию» управления, отделив строевую службу от административно-хозяйственной деятельности.

Несколько недель спустя А.Н. Щеглов пишет еще одну записку, посвященную уже общим вопросам организации ведомства[112]. Эта записка не была подписана и ее принадлежность перу автора «Значения и работы штаба по опыту русско-японской войны» устанавливается благодаря ряду текстуальных совпадений. Главным в этой анонимной записке было разделение морского ведомства на три автономные части: Генеральный штаб, который должен «думать», боевой флот – «действующая сила» и управление по снабжению, поставляющее флоту материальную часть и обученный личный состав. Эти три отрасли должны были являться независимыми и контролирующими друг друга. «Начальник хозяйственной части в иностранных флотах… называется статс-секретарем по морским делам и присутствует в Совете Министров», – указывал А.Н. Щеглов[113]. Понятно, что под «иностранными флотами», на пример которых ссылался автор, скрывался германский рейхсмарине, так как только в этой стране система управления флотом, подобная предлагаемой, была доведена до логического конца, да и сам термин «статс-секретарь» указывает на Германию. А.Н. Щеглов предлагал разделить судостроение и судоремонт и перевести все предприятия морского ведомства на коммерческие основания. Для согласования действий разделенных частей морского ведомства предлагалось учредить особый Военно-морской совет, а для связи между статс-секретарем и начальниками действующего флота – комиссию для испытания судов.

Понимая важность поставленных А.Н. Щегловым вопросов, А. А. Бирилев обратился за советом к вице-адмиралу З.П. Рожественскому[114], вернувшемуся из японского плена и еще числившемуся начальником ГМШ (то есть вторым человеком в ведомстве), хотя фактически этим органом с августа 1905 г. руководил контр-адмирал А. А. Вирениус. 7 февраля 1906 г. в своей записке, адресованной морскому министру,З.П. Рожественский отмечал, что «существенная заслуга составленного проекта в весьма тактичном приспособлении к морской терминологии и морской обстановке деталей по организации оперативных работ в Главном штабе сухопутного ведомства».[115] З.П. Рожественский писал о том, что разделение ведомства на хозяйственную, боевую части и генеральный штаб целесообразно только в том случае, если министр является гражданским политическим деятелем и некомпетентен в военно-морских вопросах. В России, где посты военного и морского министров традиционно занимают специалисты своего дела, подобное разделение ничем не оправдано. З.П. Рожественский отверг идею разделить Морское министерство на три независимые части.

В записке А.Н. Щеглова было сформулировано кредо будущего Морского Генерального штаба. В течение нескольких лет сотрудники этого органа морского управления будут отчаянно бороться за раздел ведомства на три независимые части, причем их аргументы станут лишь повторением в различных вариантах мыслей Александра Николаевича.

А.Н. Щеглов описал историю борьбы вокруг его предложений, как она ему виделась, в созданном по горячим следам событий «Предисловии к материалам истории Морского Генерального штаба». Александр Николаевич считал, что З.П. Рожественский, которого он ознакомил со своей запиской, «представил Бирилеву свои возражения, но одновременно указал Министру, что проект мой заслуживает полного одобрения»[116]. Как видим, А.Н. Щеглов умолчал о том, что З.П. Рожественский одобрил саму идею создания МГШ, но не мысль о разделении центрального аппарата морского ведомства на три независимые части[117].

Впоследствии записка А.Н. Щеглова приобрела такую славу в военно-морских кругах, что даже когда в начале 1920 г. в Иркутске допрашивали А.В. Колчака (протоколы допросов – это фактически мемуары адмирала), он приписывал ее себе. В частности, А.В. Колчак говорил, что в военно-морской кружок, созданный в Петербурге, «входили Щеглов, Римский-Корсаков, Пилкин; затем к нему присоединились очень многие. Я долгое время был председателем этого кружка […] в конце концов, мною и членами этого кружка была разработана большая записка, которую мы подали министру по поводу создания Морского Генерального штаба […] К поданной записке отнеслись очень сочувственно, и весною 1906 года было решено создать Морской Генеральный штаб. План этот был одобрен»[118].

О высокой оценке способностей Александра Николаевича Щеглова (1875-1953) свидетельствует то, что в чине мичмана он стал обер-офицером ВМУО, затем совершил в 1903 г. плавание в Средиземное море, будучи старшим флаг-офицером (заместителем начальника) штаба командующего отрядом, а во время Русско-японской войны служил в канцелярии особого комитета по Дальнему Востоку. Как только МГШ был сформирован, А.Н. Щеглов был зачислен в его состав на должность штаб-офицера высшего оклада (он получал весьма солидное жалованье – 3300 руб. в год). Лейтенант был включен в 1-е (оперативное) отделение штаба и ему было поручено разрабатывать план войны для Балтийского театра. Это не было в новинку Александру Николаевичу – еще в своей записке 1902 г. он приводил в качестве примера приблизительный план войны именно для Балтики[119]. Кроме того, он стал заведующим Историко-архивным отделением МГШ. Через три года, по существовавшим правилам, А.Н. Щеглов должен был покинуть штаб и в январе 1909 г. стал морским агентом в Константинополе. После вступления Турции в мировую войну, Александр Николаевич получил аналогичный пост в Болгарии и Румынии, но с октября 1915 г., когда Болгария выступила на стороне центральных держав, местом его пребывания становится Бухарест. Временное правительство перевело А.Н. Щеглова морским агентом в Стокгольм. 13 декабря 1917 г. он был уволен в отставку «с мундиром и пенсией» и уехал с семьей во Францию, где и прожил оставшуюся жизнь. В эмиграции А.Н. Щеглов входил в число сторонников великого князя Кирилла Владимировича, состоял в созданном им Корпусе императорской армии и флота и получил следующий чин – генерал-майор флота[120].

В конце февраля 1906 г. А. А. Бирилев собрал совещание, которое должно было обсудить предложения А.Н. Щеглова, причем последний даже подготовил списки лиц, кого желательно было бы привлечь к работе в новом органе и кого ни в коем случае нельзя было допускать в него, причем в этом списке фигурировали не только штаб-офицеры, но и адмиралы. Без сомнения, для лейтенанта это был более чем смелый поступок. Совещание окончилось моральной победой А.Н. Щеглова, однако дело с места не сдвинулось.

По словам А.Н. Щеглова, он случайно 2 апреля 1906 г. встретил на вокзале в Царском Селе флигель-адъютанта капитана 2 ранга И.И. Чагина, которому рассказал о своем проекте и попросил устроить ему встречу с начальником военно-походной канцелярии его императорского величества капитаном 1 ранга графом А.Ф. Гейденом, известным как друг детства Николая II[121]. Через И. И. Чагина информация дошла до придворных моряков – контр-адмирала К.Д. Нилова, занимавшего с октября 1905 г. должность флаг-капитана императора, и А.Ф. Гейдена. 3 и 10 апреля А.Н. Щеглов встречался с последним, причем Александр Николаевич «заметил, что бешенство и искренность моя поразили его»[122]. Именно К.Д. Нилов и А.Ф. Гейден, по мнению военно-морского теоретика и историка М.А. Петрова, убедили Николая II в целесообразности создания МГШ[123].

Следует отметить, что Императорская Главная квартира была важнейшим военно-придворным учреждением дореволюционной России. Ее возглавлял командующий, который заведовал всеми лицами, принадлежавшими к составу Главной квартиры, в том числе всеми генерал-и флигель-адъютантами, он отдавал все распоряжения относительно дальних поездок царя и обеспечивал его безопасность. В состав Главной квартиры входили Собственный его величества конвой, Канцелярия дежурного генерала, заведовавшего дворцовой полицией, и Военнопоходная канцелярия его императорского величества, которая до 1904 г. именовалась просто канцелярией Императорской Главной квартиры. Последняя постоянно следовала за императором во время его путешествий. Флаг-капитан отвечал за все императорские яхты, паровые и гребные катера и шлюпки при загородных дворцах. Он должен был сопровождать царя, когда тот находился на корабле. Обычно на этот пост назначалось лицо, пользующееся особой симпатией императора. Должности К.Д. Нилова и А.Ф. Гейдена были во многом представительскими, однако они позволяли постоянно общаться с царем.

Во время бесед в начале апреля А.Ф. Гейден, по словам А.Н. Щеглова, признал необходимость создания МГШ, но сначала пытался провести в начальники штаба капитана 1 ранга И.Ф. Бострема, «которому Гейден покровительствовал»[124], но затем отказался от своего намерения. Вообще рассказ А.Н. Щеглова о создании МГШ носит, если так можно выразиться, характер авантюрного романа, главным героем которого, всюду успевающим и ниспровергающим козни врагов, является сам автор. Учитывая, что никто из участников этой истории, кроме А.Н. Щеглова, мемуаров не оставил, следует, на наш взгляд, подходить к его рассказам с известной долей скептицизма.

На основе Стратегической части ВМУО ГМШ 6 апреля 1906 г. был создан Морской Генеральный штаб. 6 июня состоялся высочайший указ Правительствующему Сенату, гласивший, что разработка всех мероприятий по организации морских сил возлагалась на МГШ[125]. Циркуляром начальника ГМШ контр-адмирала А. А. Вирениуса 28 апреля 1906 г. в распоряжение капитана 1 ранга Л.А. Брусилова, назначенного начальником нового учреждения, были выделены 14 офицеров, которые и составили костяк Морского Генерального штаба. Это были капитаны 2 ранга М.И. Каськов 1-й, Л.Б. Кербер, М.М. Римский-Корсаков 3-й, барон О.О. Рихтер, А.В. Шталь, лейтенанты П.П. Владиславлев, Б.И. Доливо-Добровольский, М.И. Дунин-Барковский, А.В. Колчак, Л.Г. Постриганев, М.И. Смирнов 3-й, В.Н. Черкасов, А.Н. Щеглов и штабс-капитан В.М. Вавилов[126]. Несколько позднее в МГШ служил капитан-лейтенант барон И. А. Черкасов[127], что вызвало путаницу в наших прежних работах[128].

П.П. Владиславлев, Б. И. Доливо-Добровольский, М.И. Каськов, Л.Б. Кербер, М.И. Смирнов и А.Н. Щеглов были старыми соратниками Л.А. Брусилова. Они входили в список офицеров, «признанных способными исполнять обязанности в составе» Стратегической части ВМУО, составленный еще в феврале 1904 г.[129]

Исполняющим обязанности помощника начальника штаба и заведующим 1-м (оперативным) отделением стал А.В. Шталь. В составе этого отделения служили А.Н. Щеглов, отвечавший за создание плана войны на Балтике, М.И. Каськов, ответственный за Черноморский театр, и М.М. Римский-Корсаков 3-й, составлявший планы, касавшиеся Дальнего Востока.

2-е отделение (русской статистики) возглавлял А.В. Колчак, в его же руках был сбор сведений по Балтийскому театру, в сборе сведений о состоянии русского флота А.В. Колчаку должны были помочь Л. Г. Постриганев и В.М. Вавилов. Отслеживать состояние русского Черноморского флота должен был лейтенант В.Н. Черкасов, а морские силы на Дальнем Востоке находились в ведении П.П. Владиславлева, он же заведовал картами во всем МГШ.

3-е отделение (иностранной статистики) возглавлял лейтенант Б.И. Доливо-Добровольский. В его подчинении служили капитан 2 ранга Л.Б. Кербер изучавший состояние военно-морских сил Великобритании и США. Изучение ВМФ Турции, Австрии, Франции, Италии, Испании, Греции и «мелких государств Европы» было возложено на лейтенанта М.И. Дунина-Барковского. Один из самых молодых сотрудников, лейтенант М.И. Смирнов 3-й отвечал за систематизацию и сбор сведений о флотах тихоокеанских государств, прежде всего, Японии, а также Китая, США и «мелких государств Америки». Капитан 2 ранга барон О.О. Рихтер отвечал за информацию о флотах Германии и Скандинавских государств.

Все офицеры «первого набора» МГШ были незаурядными личностями.

Начальник штаба – Лев Алексеевич Брусилов (1857— 1909), участник Русско-турецкой войны 1877-1878 гг. В феврале 1904 г. он стал заведующим ВМУО ГМШ. Уже в начале войны с Японией Брусилов понял, что из Петербурга невозможно повлиять на ход военных действий, и добился назначения командиром крейсера «Громобой». За ряд успешных походов у берегов Японии его наградили мечами к ордену Св. Владимира 3-й степени. В июне 1908 г. Л.А. Брусилов был вынужден покинуть пост начальника МГШ, не выдержав внутриведомственной борьбы и фактического бойкота морского ведомства со стороны Государственной думы. Л. А. Брусилов участвовал в разработке Малой судостроительной программы и оперативно-тактических заданий на проекты современных кораблей. В октябре 1906 г. он представил доклад об основных ближайших задачах флота, а в марте 1907 г. еще один – «Стратегические основания для плана войны на море». В 1909 г. Л. А. Брусилов был произведен в вице-адмиралы с увольнением от службы по болезни.

Прославившийся в годы Первой мировой войны генерал А. А. Брусилов приходился родным братом Л. А. Брусилову. Его старший сын – Георгий Львович – был морским офицером, в 1912 г. он организовал полярную экспедицию на шхуне «Святая Анна» и пропал без вести вместе с судном в 1914 г.

Первым исполняющим обязанности помощника начальника МГШ и заведующим его 1-м (оперативным) отделением стал Александр Викторович Шталь (1865-1950), который в 1890 г. закончил Гидрографическое отделение Николаевской Морской академии (НМА), а в 1903-1904 гг. прослушал там же курс военно-морских наук – морской аналог сухопутной Николаевской Академии Генерального штаба. Еще в 1904 г. А.В. Шталь пришел во ВМУО ГМШ и совершенно естественным было то, что в рядах этого подразделения он влился в Морской Генеральный штаб. Впоследствии Александр Викторович стал генерал-майором по Адмиралтейству, помощником начальника НМА, но на кораблях не служил, будучи с ноября 1907 г. зачислен в береговой состав. К моменту назначения в МГШ он участвовал в боевых действиях в Китае во время подавления «боксерского» восстания, будучи офицером эскадренного броненосца «Полтава». После Октября 1917 г. вступил в РККФ, работал в Военно-морской академии и написал ряд работ[130]. К моменту отставки в 1947 г. А.В. Шталь стал вице-адмиралом, скончался в Ленинграде.

Вершиной карьеры Митрофана Ивановича Каськова (1867-1917) стал пост начальника штаба Черноморского флота, который он занял в июле 1916 г. по инициативе А.В. Колчака, который, в свою очередь, только что стал командующим Черноморским флотом. Однако совместная служба двух бывших генштабистов на Черном море продолжалась недолго, уже в ноябре 1916 г. Митрофан Иванович ушел с должности начальника штаба флота, получив чин контр-адмирала. Жизнь его оборвалась трагически – он был расстрелян в Севастополе в ночь с 16 на 17 декабря 1917 г.

Михаил Михайлович Римский-Корсаков 3-й (1872-1950) был участником похода в Китай в 1900 г. и обороны Порт-Артура. Он прослужил в МГШ чуть больше двух лет, после чего перевелся в «плавающий флот», где командовал канонеркой «Хивинец» и яхтой «Стрела». В 1909-1910 гг. М.М. Римский-Корсаков снова недолго служил в МГШ, но затем вернулся на корабли, став командиром учебного судна «Верный» и эсминца «Лейтенант Зацаренный». За подвиги в мировую войну он получил орден Св. Владимира 3-й степени с мечами и георгиевское оружие. Во время Гражданской войны он примкнул к белому движению на юге России, был начальником штаба белого Черноморского флота, с января 1920 г. – командиром Николаевского порта. 25 декабря 1919 г. генерал А.И. Деникин произвел его в контр-адмиралы. После эвакуации врангелевской армии из Крыма М.М. Римский-Корсаков оказался в Югославии, а затем – в Дании, где и умер.

2-е отделение (русской статистики) МГШ возглавлял Александр Васильевич Колчак (1874-1920), самый известный широкой публике морской генштабист «первого призыва». В его руках был сбор разведывательных сведений по Балтийскому театру. К моменту своего появления в МГШ офицер уже прославился как полярный исследователь, искавший в составе экспедиции на шхуне «Заря» под руководством барона Э.В. Толля легендарную землю Санникова. В 1903 г. Колчак возглавил новую экспедицию, отправленную на поиски пропавшего Толля, затем принял активное участие в Русско-японской войне на кораблях 1-й Тихоокеанской эскадры и был награжден золотым оружием. После войны он служил в МГШ, преподавал. Считается, что именно Колчак являлся «создателем пятилетней кораблестроительной программы для Балтийского театра», утвержденной в 1911 г.[131]

А. В. Колчак ратовал за «океанский» линейный флот[132], несмотря на то что зарекомендовал себя специалистом по минному оружию. Вообще «младотурки» МГШ отличались особым единством взглядов на решение военно-морских проблем, так что мнение, высказанное одним из них, можно с большой долей уверенности распространить и на других. В 1906-1908 гг. Александр Васильевич часто выступал с докладами в таких общественных организациях, как Санкт-Петербургский военный кружок, Клуб общественных деятелей, Кронштадтское общество офицеров флота, Общество ревнителей военных знаний. В те годы он стал одним из наиболее популярных морских генштабистов, что сыграло особую роль в последующем взлете его военно-политической карьеры.

Во время Первой мировой войны А.В. Колчак прошел путь от начальника оперативного отдела штаба Балтийского флота до командующего Черноморским флотом. После свержения монархии он открыто занял контрреволюционные позиции, и в июле 1917 г. был уволен с поста командующего флотом и отправлен в командировку в Англию и США. Осенью 1918 г. А. В. Колчак оказался в Сибири, где стал военным и морским министром «Всероссийского Совета министров» (Уфимской директории), от которого получил чин полного адмирала. Затем он совершил переворот, объявил себя Верховным правителем России и стал формальным главой Белого движения во всероссийском масштабе. На этом поприще он попытался подменить политическую деятельность террором. Логичной для А.В. Колчака в этой ситуации стала опора на иностранных интервентов, силы которых, численностью свыше 200 тыс. человек, оказались при нем в Сибири. Финал такой военно-политической деятельности был закономерным – по постановлению Иркутского военнореволюционного комитета 7 февраля 1920 г. адмирала расстреляли[133].

Лев Георгиевич Постриганев (1877-1952) к 1906 г. успел закончить НМА по гидрографической специальности. Отслужив положенные три года в МГШ, он стал старшим офицером крейсера «Паллада», затем в 1911 г. вновь на три года вернулся в стены штаба, а в 1914 г. получил под команду минный заградитель «Онега». К 1916 г. достиг чина капитана 1 ранга. За заслуги в годы Первой мировой войны Л.Г. Постриганев был награжден орденом Св. Анны 2-й степени с мечами и Св. Владимира 4-й степени с мечами и бантом. После Октябрьской революции Л. Г. Постриганев некоторое время служил в МГШ Красного флота. В январе 1919 г. он взял отпуск, из которого не вернулся. Перейдя к белым, он служил в деникинской и врангелевской армиях, после чего оказался в эмиграции и умер во Франции.

Владимир Михайлович Вавилов (1877-1917) начинал службу офицером сухопутной армии и активно участвовал в походе в Китай, за что получил ордена Св. Анны 4-й степени «За храбрость» и Св. Станислава 3-й степени с мечами и бантом. С 1903 г. он перешел в морское ведомство. В МГШ кроме сбора сведений по русской статистике на Балтийском море Владимир Михайлович отвечал за соблюдение режима секретности и внутренний порядок. В 1909 г. он перевелся полуротным командиром в Морскую учебную стрелковую команду. Во время обороны Моонзунда в конце сентября 1917 г. он пропал без вести, будучи в чине подполковника по Адмиралтейству начальником воздушной станции (аэродрома) Кильконд. А.Н. Щеглов характеризовал его как своего «приятеля», но в то же время отмечал, что В.М. Вавилова «сослуживцы по штабу недолюбливали, [он] боялся одновременно и [морского министра] Бирилева», и самого А.Н. Щеглова[134].

Отслеживал состояние русского Черноморского флота лейтенант Василий Нилович Черкасов (1878-1929?) – участник боя в Желтом море и обороны Порт-Артура. Во время Русско-японской войны он был награжден тремя орденами с мечами и золотым оружием. Шесть лет (с небольшим перерывом) Василий Нилович служил в МГШ, став начальником его оперативного отделения. Службу в Штабе он сочетал с преподаванием в НМЛ и Артиллерийском офицерском классе. Черкасов справедливо считался одним из крупнейших специалистов по артиллерийской стрельбе на флоте. После ухода из МГШ он служил старшим офицером линкора «Иоанн Златоуст», затем в штабе Морских сил Черного моря. Во время Первой мировой войны Василий Нилович успешно командовал эсминцем «Гневный», дивизионом миноносцев, выкупленным у японцев линкором «Чесма» (бывшая «Полтава»). После Октябрьской революции он оказался на службе в РККФ, а после увольнения с военного флота работал в ряде учреждений, связанных с флотом и судостроением. Сведения о нем обрываются в 1929 г.

Петр Петрович Владиславлев (1876-1917) по окончании службы в МГШ командовал эсминцами Балтийского флота, затем дивизионами эсминцев и в 1915 г. получил под команду крейсер «Адмирал Макаров», затем новейший линкор «Севастополь». В 1917 г. он был произведен в контр-адмиралы, занимая должность командира дивизии подводных лодок Балтийского флота. П.П. Владиславлев пропал без вести в ночь на 6 октября 1917 г. в Гангэ при невыясненных обстоятельствах, вероятно, упал в воду при переходе с корабля на корабль.

Борис Иосифович Доливо-Добровольский (1873-1938/39) успел побыть старшим флаг-офицером (начальником) штаба Учебного отряда Черноморского флота в мирное время и в той же должности в штабе командующего Владивостокским отрядом крейсеров во время войны с Японией. За участие в боевых действиях Борис Иосифович был награжден орденами Св. Анны 3-й степени с мечами и бантом и Св. Станислава 2-й степени с мечами. О высокой оценке его талантов говорит то, что под его руководством работали старшие чином Л.Б. Кербер и О.О. Рихтер – капитаны 2 ранга. Именно Б.И. Доливо-Добровольский стал первым начальником русской военно-морской разведки[135].

У Б. И. Доливо-Добровольского был недюжинный литературный талант. Задолго до Первой мировой войны он вел раздел «Иностранное обозрение» в «Морском сборнике», в котором анализировал судостроительные программы ведущих морских держав и связанные с ними бюджетные и внутриполитические проблемы, а также как морской обозреватель сотрудничал в официальном издании Военного министерства – газете «Русский инвалид».

С 1909 по 1914 г. он занимал должности старшего офицера на линкорах «Пантелеймон» и «Слава», а с началом мировой войны вернулся в МГШ в качестве «прикомандированного» и в декабре 1914 г. получил чин капитана 1 ранга за отличие. После Октябрьской революции он служил в Штабе РККФ до начала 1920-х гг., хотя в 1919 г. на короткое время подвергся аресту. В 20-е годы Б.И. Доливо-Добровольский входил в круг «приближенных» известного полководца А. А. Брусилова, будучи родственником его жены, и после смерти генерала участвовал в редактировании его воспоминаний вместе с В.Н. Гатовским и А.Е. Снесаревым[136]. В 1931 г. он подвергался аресту, был выслан в Орел, в 1937 г. вновь арестован. По одним сведениям он был расстрелян, по другим – умер в тюрьме.

Людвиг Бернгардович Кербер (1863-1919) перед назначением в МГШ успел покомандовать минным крейсером «Донской казак». В январе 1908 г., покинув МГШ, он стал командиром канонерской лодки «Хивинец», а с 1909 г. был морским агентом в Англии. В начале 1911 г. Л.Б. Кербер вернулся в строй, став командиром устаревшего линкора «Цесаревич», что не мешало ему предпринять по меньшей мере одну нелегальную разведывательную поездку с целью изучения австро-венгерского флота. С мая 1913 г. Л.Б. Кербер – начальник штаба Балтийского флота и ближайший сподвижник Н.О. фон Эссена. С началом Первой мировой войны Л.Б. Кербер из патриотических побуждений поменял фамилию и отчество и стал именоваться Людвигом Федоровичем Корвиным. В 1916 г. Л.Ф. Корвин был назначен командующим только что сформированной флотилией Северного Ледовитого океана. 7 марта 1917 г., как и многие «слуги прежнего режима» он был снят со своего поста, и отправлен в Англию для организации закупок вооружения. Там адмирал и остался, поступив на службу в английский флот. Л.Ф. Корвин умер в результате неудачной операции.

Михаил Иосифович Дунин-Барковский (1878 – после 1929) был «приятелем» А.Н. Щеглова[137]. Он стал своеобразным долгожителем среди сотрудников МГШ первого набора, проработав в штабе без перерывов до 1917 г., а после Октября оставшись в МГШ РККФ на должности заведующего Иностранным отделом. К 1917 г. Михаил Иосифович достиг чина капитана 1 ранга. В октябре 1918 г. М.И. Дунин-Барковский попал под суд по делу об антисоветской подпольной организации, тесно связанной с английской разведкой, которую организовали его подчиненные из Морской разведывательной службы, и около полутора лет находился под стражей[138]. После освобождения он служил в Штабе Коморси (в 1920-1922 гг.), затем работал в народном хозяйстве.

Михаил Иванович Смирнов 3-й (1880-1940) в 1900— 1902 гг. служил младшим флаг-офицером в штабе начальника 1-й Тихоокеанской эскадры, затем окончил НМА, к 1917 г. стал капитаном 1 ранга, с апреля по июль 1917 г. занимал пост начальника штаба Черноморского флота. О его близких отношениях с А.В. Колчаком говорит тот факт, что М.И. Смирнов ушел со своего поста через три дня после того, как А. В. Колчак был снят с должности командующего Черноморским флотом. Затем он стал начальником морского отдела Русского заготовительного комитета в Америке, также находясь в подчинении А.В. Колчака.

В годы Гражданской войны М.И. Смирнов принял сторону белых и с августа 1918 г. командовал Волжской флотилией, с 20 ноября того же года он занял пост управляющего Морским министерством в правительстве А. В. Колчака и был произведен в контр-адмиралы. Весной 1919 г. он стал командующим Камской флотилией и в августе получил от А.В. Колчака орден Св. Георгия 4-й степени. После поражения колчаковских вооруженных сил М.И. Смирнов перебрался в Германию, где был председателем правления Союза взаимопомощи служивших в российском флоте в Берлине, затем он жил в США, Франции, Англии.

Пожалуй, самым оригинальным сотрудником МГШ «первого набора» являлся капитан 2 ранга барон Оттон Оттонович Рихтер (1871-1920). Во время войны с Японией командовал миноносцем «Быстрый» и участвовал в Цусимском сражении. На следующий день миноносец был настигнут двумя японскими крейсерами и уничтожен командой, стал одним из персонажей эпопеи «Цусима» А. С. Новикова-Прибоя, который рисует его весьма чудаковатым офицером, носившим матросскую фланелевку и боцманскую дудку на груди, стиравшего вместе с командой белье и запанибрата общавшегося с моряками. В декабре 1905 г. О.О. Рихтер возглавил карательный батальон из матросов, участвовавших в революционных выступлениях и находившихся под угрозой сурового наказания. Во главе этой части он жестоко действовал в Прибалтике и был отмечен Николаем II[139]. Характеристика О.О. Рихтера будет неполной, если не отметить высокую оценку его деятельности начальниками в течение всей службы. Чины лейтенанта (в 1895 г.), капитана 2 ранга (в 1905 г.), капитана 1 ранга (в 1911 г.) и контр-адмирала (в ноябре 1915 г.) он получал за отличие, а не в порядке старшинства, что было не частым явлением в русском флоте рубежа веков. Возможно, здесь сыграла свою роль «рука»: отец Оттона Оттоновича был генерал-адъютантом и особо доверенным приближенным императора – О.Б. Рихтер в течение многих лет командовал императорской Главной квартирой[140].

Проведя в МГШ два года, О.О. Рихтер затем командовал эсминцем «Всадник» (1907-1909), 4-м дивизионом миноносцев Балтийского моря (1909-1910), был начальником Оперативного отдела Штаба командующего Морскими силами Балтийского моря (1911-1913), командовал линкором «Слава» (1913-1914). Близость его отца к свергнутому царю не забылась и О.О. Рихтер был уволен в отставку уже в августе 1917 г. Во время Гражданской войны был главноначальствующим санитарно-эвакуационной частью колчаковской армии, попал в плен к Красной Армии и умер от тифа в лагере в начале 1920 г. По другим сведениям, он был расстрелян за участие в подавлении Революции 1905-1907 гг. в Прибалтике[141].

От судеб офицеров-морских генштабистов вернемся к истории реорганизации морского ведомства. В рескрипте на имя морского министра, опубликованном 24 апреля 1906 г., но датированном предыдущим числом, Николай II повелел провести «безотлагательное и коренное преобразование» ГМШ, однако процесс преобразования, как этого, так и многих других учреждений морского ведомства по ряду причин растянулся на долгие годы. Некоторое изменение штатов ГМШ, произведенное 23 сентября 1906 г., существенно не меняло его структуру, а лишь сокращало некоторые должности ради экономии средств, за счет которых предполагалось содержать МГШ впредь до ассигнования представительными учреждениями специального кредита. Хотя в статье 31-й «Учреждения Государственной думы» упоминались «законы и штаты» как объект рассмотрения и утверждения представительными органами, это преобразование было проведено внедумским порядком: Николай II просто одобрил соответствующее представление Адмиралтейств-совета[142]. В рескрипт вкралась ошибка: новое учреждение было названо не Морским Генеральным штабом, а Управлением Морского Генерального штаба, что порождало ненужные ассоциации с военным министерством, в составе которого вновь учрежденное Главное управление Генерального штаба обладало столь широкими правами, что фактически находилось на грани выделения в особое центральное учреждение. Ошибку пришлось исправлять особым указом 5 июня того же года[143].

По словам А. Н. Щеглова, проект рескрипта был написан им, причем «сущность его состояла в том, что Начальник Морского Генерального Штаба имел непосредственный доклад у Государя, подобно начальнику Сухопутного Генерального Штаба. Бирилев, обладая природною сметкой и хитрым умом, отлично понял, что власть Министра тем сводилась на второстепенную роль … поэтому … [он] уговорил его (А.Ф. Гейдена. – К.Н.) изменить рескрипт и предоставить Начальнику Морского Генерального Штаба Всеподданнейший доклад в присутствии Морского Министра, чем Начальник Морского Генерального Штаба как бы подчинялся Министру»[144]. Если исходить из данных А.Н. Щеглова, то в его действиях была не ошибка, а сознательный шаг к разделению центрального аппарата морского ведомства на независимые части. С другой стороны, Александр Николаевич превратно толковал полномочия начальника Главного управления Генерального штаба (ГУГШ) сухопутной армии. Тот никогда не имел права всеподданнейшего доклада в полном объеме, как министр, а лишь получил после русско-японской войны право докладывать императору в присутствии военного министра. Это право вскоре было у начальника ГУГШ отнято, так как противоречило идее единства военного ведомства. Таким образом, в исправленном А. А. Бирилевым рескрипте права начальника МГШ в отношении всеподданнейших докладов точно соответствовали правам начальника ГУГШ.

Одновременно был утвержден царем и «Наказ Морскому Генеральному штабу», регламентировавший структуру и функции учреждения, права и обязанности его начальника[145]. На вновь созданный штаб возлагались следующие задачи: сбор и анализ состояния зарубежных флотов и отечественных морских сил, разработка судостроительных программ, распределение кораблей по соединениям, разработка планов войны на море и мобилизации, руководство деятельностью оперативных отделений главных портов, обобщение боевого опыта, совершенствование тактических приемов. Офицеры МГШ могли также заниматься преподавательской деятельностью и пропагандой «идеи флота» в общественных организациях. Начальник МГШ становился по должности членом Совета государственной обороны, образованного 8 июня 1905 г. В этот высший орган государственного управления входили кроме начальника МГШ министры военный и морской, начальники Главного управления Генерального штаба и Главного Морского штаба, генерал-инспекторы родов войск сухопутной армии. Кроме того, в Совет могли приглашаться царем и другие военачальники или высшие чиновники. Начальник МГШ получал право личного доклада царю, ежегодно он был обязан представлять ему же всеподданнейший отчет о деятельности штаба.

Деятельность МГШ началась 2 мая 1906 г. Естественно, что некоторое время заняло решение организационных вопросов – предстояло создать пять отделений: оперативное, русской и иностранной статистики, мобилизационное и архивно-историческое, но на первых порах сформировали лишь первые три.

2 октября 1906 г. начальник МГШ Л. А. Брусилов сформулировал недостатки существующей организации морского ведомства во всеподданнейшем докладе «О состоянии, воссоздании и реорганизации флота»[146]. Учитывая, что через записку красной нитью проходит идея разделения центрального аппарата морского ведомства на несколько независимых частей, есть все основания считать вдохновителем этой записки все того же А.Н. Щеглова, тем более что, по его словам, Л.А. Брусилов был «хоть и не блестящих дарований, но человек честный», а не «оппортунист»[147]. Видимо, «проталкивая» Л.А. Брусилова на пост начальника МГШ, А.Н. Щеглов справедливо рассчитывал занять при нем важное, хотя и неофициальное, положение.

В докладе Л.А. Брусилова анализировался наличный состав русского флота, подчеркивалось отсутствие постоянной организации кораблей в соединения, нехватка специалистов и другие недостатки плавающего флота. Главными изъянами системы центрального управления флотом Л.А. Брусилову представлялись: излишняя централизация «системы управления 1886 г.», смешение разнородных обязанностей, отсутствие «основной идеи» организации, искусственное возвышение хозяйственной части над строевой[148].

Обращаясь к иностранному опыту, автор доклада замечал, что «в германском, японском и итальянском» флотах имеются три «отрасли» военно-морского управления: Генеральный штаб, которому принадлежала «военная инициатива», плавающий флот – «действующая сила» и центральные и портовые управления, – «органы, обслуживающие флот». Итальянский флот попал в этот ряд явно по недоразумению – организация управления им существенно отличалась от германской или японской. В позднейших документах итальянский флот в числе «образцовых» уже не фигурировал.

Эти три отрасли, по мысли автора записки, являются независимыми и контролируют друг друга. Л.А. Брусилов подводил основания «равноправия и независимости» трех частей морского управления, отмечая, что человеческая деятельность делится на: изобретение (идею), приспособление и выполнение. В соответствии с таким делением центральные учреждения морского ведомства должны быть разделены на три группы: МГШ, учреждения, подчиненные товарищу морского министра, и действующие флоты во главе с полновластными командующими. В докладе Л.А. Брусилова власть морского министра, как лица, объединяющего все морское управление, еще не подвергалась сомнению. На каждом из трех главных морских театров должен был распоряжаться полновластный командующий морскими силами, так как существовавшие тогда главные командиры флота и портов занимались больше хозяйственными вопросами. В военное время должен создаваться пост начальника тыла флота, подчиненного командующему морскими силами. Одновременно в докладе ставился вопрос об освобождении морских команд от береговой службы, прежде всего от караулов, для чего предлагалось перевести в морское ведомство несколько батальонов из сухопутных войск. Офицеры и нижние чины этих батальонов должны были нести службу как в армии, но при этом обучаться гребле и действиям в десанте «на случай образования из них на военное время авангарда десантных частей»[149]. Этот доклад, естественно, должен был убедить Николая II в целесообразности предлагавшейся его автором реорганизации, и, по-видимому, он заинтересовал царя.

Таким образом, одним из центральных положений записки Л.А. Брусилова было обращение к германской системе управления флотом, как к идеальной. Как же в действительности развивалась структура германского морского ведомства? По словам А. Тирпица, «первое распределение функций произошло в 1859 году, когда управление флотом было отделено от верховного командования. Это привело к трениям, в результате которых в 1871 году вся полнота власти была вновь вручена одному лицу – Штошу». Немецкий адмирал сообщал далее в мемуарах, что главной причиной разделения функций единого командования флотом между несколькими автономными органами было то, что «император хотел разделить функции адмиралтейства, чтобы иметь возможность вмешиваться в них. Князь Бисмарк, имевший ряд столкновений со Штошем, был недоволен широкими полномочиями последнего, а потому, к сожалению, одобрил это разделение функций морского руководства (1888 г.), которое приносило вред даже в мирных условиях, а во время войны явилось чуть ли не роковым […] Таким образом, открывалось широкое поле для интриг и вместо единой морской политики получалось три или четыре […] Только в августе 1918 года, когда почти все уже было потеряно, имперское морское ведомство и верховное командование, которых десятилетиями натравливали друг на друга, были фактически вновь объединены в верховном руководстве морской войной, а с вмешательством начальника кабинета было покончено.

Внутренние затруднения и конфликты, которые в мирное время препятствовали деловой работе разделенных властей, остались, разумеется, неизвестными широкой общественности»[150]. Впрочем, как явствует из планов русских морских генштабистов, «затруднения и конфликты» в германских высших сферах остались неизвестны не только «широкой общественности», но и людям, профессионально подготовленным и имевшим доступ к разведывательной информации. Далее видный германский адмирал называет единство системы морского управления «как это всегда было в Англии, да и у нас (в Германии. – К.Н.) до 1888 года» «недостижимым идеалом»[151]. Но ведь именно в России существовал тот самый «недостижимый идеал»! Русские генштабисты и А. Тирпиц, кажется, жили по пословице: «Что имеем, не храним, потерявши – плачем». К счастью, потери единства морского управления в России не произошло. Вообще о структуре немецкого Морского Генерального штаба А. Тирпиц отзывался так: «Схема Генмора (Морского Генерального штаба. – К.Н.) была скопирована с генерального штаба армии. Не знаю, было ли удачей для армии, что благодаря величию Мольтке Генеральный штаб развивался самостоятельно и после его ухода. Возможно, что вследствие этого генеральный штаб лишился понимания технических вопросов, а военное министерство слишком мало занималось войной. Однако для флота такое выделение Генмора являлось определенно неправильным; это была эпигонская идея, породившая фактически нежизненноспособное учреждение […] В конечном итоге результаты деятельности учреждений зависят от работающих в них людей. Лишь тот может решить великую творческую задачу, кто долго вынашивал в себе убеждение в правильности своих целей, и либо сам намечает в общих чертах путь к достижению их, либо по крайней мере полностью осознает, каков этот путь. К нему текут советы и предложения, и ничто не было бы более неправильно, чем отказ от тщательного рассмотрения их. Но решения должны выноситься тем учреждением, на которое возложена ответственность за проведение их в жизнь.

Материальная часть, стратегия, тактика и подготовка во флоте настолько тесно связаны между собой и к тому же подвержены столь быстрым изменениям, что их никогда не следует разделять»[152], – писал далее один из отцов немецкого флота. В России служащие только что созданного МГШ, напротив, придавали излишнюю важность организационным формам. Это увлечение было объяснимо – ведь реорганизацию морского ведомства они связывали с повышением роли своего учреждения, которое его сотрудники считали средоточием военной мудрости и кладезем целесообразных решений.

Вскоре обсуждение вопроса о реорганизации морского управления переносится в придворные сферы. 17 или 18 декабря 1906 г. А. А. Бирилев получил проект преобразования ведомства, оформленный в виде вопросов, предлагавшихся на рассмотрение участникам совещания под председательством императора, назначенного на 19 декабря в Царском Селе[153]. Предполагалось обсудить следующие вопросы[154]:

– Целесообразно ли разделение морского ведомства на три самостоятельных учреждения: строевое, хозяйственное и МГШ?

– Необходимо ли отделение строевой части от хозяйственной в морях и учреждение должностей командующих флотами с подчинением портов по хозяйственной части центральным учреждениям?

– В каких пределах должна быть предоставлена самостоятельность местным учреждениям?

– Сосредоточить все судостроение (от «составления чертежей» до производства работ) в одном учреждении – Главной инспекции кораблестроения, либо передать само строительство под наблюдение портовых управлений. Здесь необходимо заметить, что, судя по примечанию на полях документа, имелись три варианта организации судостроения:

• по предложению ГУКИС проектирование, постройка и вооружение должны были объединяться в одних руках;

• по схеме МГШ – одно учреждение должно было заниматься проектированием, а другое – постройкой и вооружением кораблей;

• наконец, по проекту начальника военно-походной канцелярии капитана 1 ранга графа А. Ф. Гейдена одно учреждение должно было проектировать и строить корабли, а другое – вооружать их.

– Возможно ли провести преобразование в рамках существующего бюджета или даже достигнуть экономии?

– Существуют ли возражения против проекта указа Правительствующему Сенату, прилагаемому к вопросам?

Приложенный к документу проект указа Сенату чрезвычайно интересен. В нем определялась новая структура управления морским ведомством, предложенная участникам совещания 19 декабря 1906 г. (см. Приложение 12)[155]. По этой схеме, управление морским ведомством разделялось на три части, в отличие от проекта Л.А. Брусилова, не объединенные фигурой морского министра, а подчиненные непосредственно царю. Этими частями были: Морской штаб его императорского величества (МШ ЕИВ) по строевой и инспекторской части, фактически, по своим функциям являвшийся преемником ГМШ; МГШ и Главное военно-морское управление, начальнику которого предоставлялись права министра. В это последнее входили три главные инспекции: Кораблестроения (наследовала структуры и обязанности Кораблестроительной и Механической инспекций МТК и Судостроительной части ГУКИС), Минно-артиллерийская (из бывших Артиллерийской и Минной инспекций МТК) и Главная инспекция портов (соединенные Строительная инспекция МТК, Строительная часть и Отдел заготовлений ГУКИС). В Главное военно-морское управление должны были входить еще и пять отдельных частей – Мобилизационная, Счетная, Гидрографическая, Медицинская, Законодательная и Канцелярия с архивом. Кроме того, учреждались должности командующих Балтийским и Черноморским флотами, также подчиненными непосредственно императору. Таким образом, Николай II становился координатором деятельности пяти независимых флотских начальников.

Представляется, что данный проект имел два источника, а именно, существовавшую в то время в Германии систему морского управления и введенную летом 1905 г. в России организацию управления сухопутными войсками, также во многом копировавшую немецкую систему военного управления[156]. Весьма важен вопрос об авторстве этого проекта. Как А. А. Бирилев признавался С.Ю. Витте, он впервые увидел данный проект лишь за день до совещания[157]. Проект существенно отличается от схемы, обрисованной в общих чертах Л. А. Брусиловым во всеподданнейшем докладе 2 октября 1906 г. Основное отличие состояло в появлении МШ ЕИВ, аналогичного по функциям ГМШ, чего не было в проекте Л.А. Брусилова, и против чего впоследствии энергично восставали сотрудники МГШ. Из этого следует, что данный проект не мог исходить ни от морского министра, ни из МГШ. Происхождение его из Законодательной части ГМШ также маловероятно, поскольку в деле содержится пометка: «Получено министром адмиралом Бирилевым из Царского Села»[158]. Предположительно, авторство данной схемы принадлежит А.Ф. Гейдену. Это соображение подкрепляется еще и тем, что 24 июня 1906 г. по собственному повелению Николая II из военно-походной канцелярии ЕИВ была выделена Морская походная канцелярия ЕИВ, а А. Ф. Гейден стал ее начальником[159]. Вероятно, данная канцелярия мыслилась им как зародыш МШ ЕИВ из проекта указа Сенату, несмотря на ее более чем скромные штаты: она должна была состоять из начальника (контр-адмирала или капитана 1 ранга), одного делопроизводителя из флотских штаб- или обер-офицеров и одного писаря. Впрочем, и Морской кабинет кайзера в Германии состоял всего из трех офицеров[160]. Согласно «Положению о Морской походной канцелярии ЕИВ», она входила в состав императорской Главной квартиры и несла чисто представительские функции. Канцелярия просуществовала сравнительно недолго и была упразднена 20 декабря 1908 г.[161] Надо думать, что А.Ф. Гейден, умело используя интерес Николая II к флоту, играл на его ревнивых чувствах по отношению к Вильгельму II и метил в главные советники императора по военно-морским вопросам. Сделать это было тем легче, что он считался другом детства и «особенно доверенным лицом» последнего царя[162]. О личных мотивах, двигавших А.Ф. Гейденом в данном случае, свидетельствует С.Ю. Витте: «Затем проект, из-за которого ушел Бирилев, более на свет до настоящего времени не появлялся и, вероятно, не появится, так как Гейден женился на фрейлине императрицы, разведясь со своей женой, а потому, оставаясь в свите, более походной канцелярией государя не заведует и от двора вообще удалился»[163]. Возможно, что проводимая в проекте идея разделения морского ведомства на несколько независимых частей была, в некоторой степени, инспирирована великим князем Николаем Николаевичем Младшим, проводившим подобные же преобразования в Военном министерстве. Таким образом, «джинн» деления морского ведомства на автономные части, «выпущенный из бутылки» А.Н. Щегловым и Л. А. Брусиловым, зажил собственной жизнью. Теперь уже А.Ф. Гейден попытался воспользоваться намечающейся реорганизацией в своих целях. Нельзя не вспомнить, что именно А.Ф. Гейден был одним из тех, кто в свое время обратил внимание Николая II на знаменитую записку А.Н. Щеглова, положившую начало реорганизации Морского министерства.

Совещание 19 декабря 1906 г. готовилось весьма спешно, и приглашенные на него вице-адмирал Ф.В. Дубасов, адмирал Е.И. Алексеев и вице-адмирал А.А. Бирилев повстречались только в вагоне поезда, идущего в Царское Село[164]. На заседании, продлившемся «от 3 часов до 6½»[165], А. Ф. Гейден прочел проект указа Сенату, о котором говорилось выше. По отзыву того же С.Ю. Витте этот указ «намеревался дать ту же организацию, которая существует в Германии и которая существует в военном ведомстве после разделения функций военного министерства и Генерального штаба»[166]. Здесь С.Ю. Витте был не прав, так как организация военного ведомства стояла значительно дальше от германской, чем предлагаемая для морского ведомства. В 1905-1909 гг. в сухопутном ведомстве существовало два руководящих центра – министерство и Главное управление Генерального штаба, а органа, соответствовавшего германскому Морскому кабинету кайзера или предлагаемому А. Ф. Гейденом МШ ЕИВ не было.

Морской министр А. А. Бирилев резко возражал против предложенного проекта, указывая, что «Его Величество будет не в состоянии в своем лице объединить раздробленные самостоятельные единицы морского ведомства». Далее он заявил, что «при парламентарном правлении в Германии, там императору гораздо менее забот и дела, нежели императору российскому, но, что ему известно, это то, что, вероятно, германскому императору смолоду было достаточно времени основательно заниматься морским делом, так как он (А. А. Бирилев. – К.Н.) имел в своих руках подробный проект, сделанный лично Вильгельмом, броненосца, такой проект, который не спроектировал бы настоящий моряк-специалист»[167]. Действительно, по свидетельству А. Тирпица: «Император Вильгельм II, еще будучи кронпринцем, чертил схемы кораблей и, не имея прямого отношения к адмиралтейству, завел себе специального судостроителя, который помогал ему в любимом занятии»[168]. Позиция А.А. Бирилева излагалась в заранее составленной записке, которую он и зачитал. В ней говорилось, что реформа необходима, но ввиду бездействия законодательных учреждений она «может представляться, с точки зрения общегосударственных интересов, нежелательной или даже опасной»[169]. В этом случае, по мнению морского министра, нельзя применять статью 14 Основных государственных законов (ОГЗ), так как слишком велика значимость данного преобразования. Эта статья ОГЗ гласила: «Государь Император является Державным Вождем Российской Армии и Флота» и могла трактоваться в том смысле, что любые мероприятия в отношении вооруженных сил могут быть проведены по воле царя, без одобрения законодательных учреждений. Провести его можно было бы только через Государственную думу или в порядке статьи 87 ОГЗ через Совет Министров. Кроме того, передача законодательных функций Главного Военно-морского суда Адмиралтейств-совету и передача судебной власти морского министра начальнику ГМШ (так, привычно, А.А. Бирилев назвал, видимо, проектируемый МШ ЕИВ) возможна только через закон, одобренный Государственной думой. Вместе с тем, для того чтобы избежать анархии в управлении, необходимо заранее разработать подробные «Положения» для всех учреждений морского ведомства. Судя по тому, что морской министр указывал на чисто технические затруднения, он не надеялся на большее, чем добиться отсрочки принятия новой схемы управления ведомством, ведь II Государственная дума должна была собраться в феврале 1907 г. Император, возможно, предполагал ввести в действие проект А. Ф. Гейдена немедленно, своим указом, однако, кроме А. А. Бирилева, против проекта высказался Ф.В. Дубасов, а Е.И. Алексеев уклонился от прямого ответа[170]. Эта реакция приглашенных на совещание адмиралов показала, что введение в действие схемы управления морским ведомством, предлагавшейся А.Ф. Гейденом, не встретит сочувствия даже среди тех представителей высшего морского руководства, которым император особенно доверял.

Таким образом, первая полномасштабная попытка радикально реформировать Морское министерство после Русско-японской войны, потерпела крах. Это произошло несмотря на то, что проект А.Ф. Гейдена, надо полагать, был поддержан Николаем II, который интересовался военно-морскими вопросами. Не только А.А. Бирилев и Ф.В. Дубасов, известные как опытные моряки, но и Е.И. Алексеев, чья репутация в глазах современников и потомков была безнадежно испорчена злополучным наместничеством на Дальнем Востоке во время Русско-японской войны, не поддержали данный проект, видимо понимая, сколь порочна была сама идея механически перенести на русскую почву германскую организацию управления флотом и непосильность для Николая II повседневного руководства морским ведомством. Они не могли знать о том, что тринадцать лет спустя бывший германский статс-секретарь по делам флота А. Тирпиц напишет: «Особенно осложнялось мое положение в тех случаях, когда начальник кабинета фон Зенден, несмотря на свой рыцарский характер и страстное стремление возвысить флот, начинал вести самостоятельную политику в вопросах, касавшихся моего ведомства»[171]. Все же у русских адмиралов хватило прозорливости и твердости, чтобы воспротивиться созданию русского аналога немецкому Морскому кабинету кайзера.

11 января 1907 г., вскоре после совещания в Царском Селе, А.А. Бирилев был уволен с поста морского министра и назначен членом Государственного совета. Надо думать, что его увольнение было реакцией Николая II на то сопротивление, которое морской министр оказал на совещании в Царском Селе в декабре 1906 г.

В начале 1907 г. завершается первый период подготовки реорганизации русского морского ведомства в период между Русско-японской и Первой мировой войнами. Он был ознаменован реорганизацией высших государственных учреждений, вызванной революцией 1905-1907 гг. Небывалое поражение на море вынудило официально признать неблагополучное положение морского ведомства в рескрипте Николая II А.А. Бирилеву 29 июня 1905 г. Назначение комиссии под председательством К. К. Ратника, работавшей в ноябре 1905 – феврале 1906 г., свидетельствовало о стремлении исправить очевидные недостатки. Эта комиссия принимает целый ряд принципиальных положений, в частности, о необходимости слияния технической и хозяйственной частей в ведомстве, о переходе к единоличному принятию решений по этим частям, о неотложности изменения положения корабельных инженеров и инженер-механиков. Все эти мероприятия, за небольшим исключением, были проведены в жизнь годы спустя. В 1905-1906 гг. осуществляются первые преобразования структуры морского управления: введен пост товарища морского министра и, следовательно, ликвидирована система великокняжеского управления морским ведомством, выделен из ГМШ Морской Генеральный штаб и учреждена Канцелярия министра. В течение этих лет велись жаркие споры вокруг принципиальной схемы устройства реформированного морского ведомства. В записках и проектах, созданных в это время, были сформулированы те идеи, которые отвергались, видоизменялись и проводились в жизнь позднее. В тот же период делаются первые попытки наметить конкретные пути возрождения корабельного состава флота и создать систему его взаимодействия с сухопутной армией через Совет государственной обороны. Однако, ни новая судостроительная программа, ни действенный механизм согласования военных усилий империи на суше и на море не были тогда созданы.