Один известный Пудетат

В лесу тенистом ведал тропы,

Где часто бродят Эскалопы,

Грудинка, Шейка, Карбонад.

Он, «ЗА» и «ПРОТИВ» голося,

Сидел и думал на Охотном:

«Ах как бы я сейчас охотно

Поймал на мушку Порося…»

Рука Охотника легка,

В зверушку посылая пульку,

Охотник представляет Рульку

И десять вёдер Шашлыка…

И вот – любимые места.

Ножом, ружжом вооружённый,

В процесс охоты погружённый,

Сел Пудетат в тени куста.

В глухую леса глубину

Он зрит оптическим прицелом,

О Кабане мечтает целом

(И даже антилопе гну).

В лесу гулял Обычный Лось,

Крупнорогатая СКОТИНА.

Он никакая не свинина

И, скажем прямо, не Лосось.

И всем, кто в детстве озорном

Читал Виталия Бианки,

Лося ну разве после Пьянки

Возможно спутать с Кабаном.

Но Пудетат… махнул стакан.

Сильна ТРАДИЦИЯ в народе.

Он поперёк Лосю выходит

И говорит: «Привет, Кабан!»

«Вы обознались!» – Лось мычит:

«Я Лось! Оленя брат далекий,

Я длинноногий и высокий,

И из макушки рог торчит.

Я не похож на Кабана,

На Какаду и Бегемота.

А всем, кому лося охота,

Охота здесь запрещена!»

Но, заряжая карабин,

Сказал герой предельно ясно:

«Передо мной стоит Опасный

Рогатый Длинноногий… Свин.

Я пятый час сижу в кустах,

Устал по камушкам елозить.

И всё рискую отморозить

В интимных трепетных местах.

А я мечтаю об одном:

Свиное вкусное жаркое!

Короче, как тебе такое:

Чуток побудешь Кабаном?!»

И грянул гром что было сил,

И меткий выстрел Пудетата

Чуть выше вымени куда-то

Лося рогатого сразил…

Лось прошептал: «Японский Бог!

Свинца по полной насовали.

А мы за вас… ГОЛОСОВАЛИ!»

Сказал, поплакал и подох…

Сирены громкие в лесу,

И в масках крепкие ребята

Берут под руки Пудетата,

В машину чёрную несут.

Фемида, мать её ютить,

Докажет каждой жизни бренность

И сможет Неприкосновенность

В Прикосновенность обратить.

Мораль, читатель, принимай:

Зверьё не путай на полянке,

Читай Виталия Бианки

И Паустовского читай!

От жизни счастия прося,

Чтоб сладко елося-пилося,

Тобою встреченного ло́ся

Не принимай… за порося́!