Плачет Сирожа и дуется,

Хлещет вискарь в гараже:

Крошка «везде» не целуется

(Ей восемнадцать уже).

Ограничения скотские,

«Крошка моя» – не моя.

И недоступны эстонские

Милые сердцу края.

Губы чужие, холодные,

В целом – чужая страна.

Да, наступили голодные,

Постные, блядь, времена.

Раньше, бывалоча, ложками

Ели икорку, и вот:

Песням про Крошек с Алёшками

Дан от ворот поворот.

Кучкой промокшей в стороночке,

Словно ведёрко котят,

Хором страдают эстоночки,

Очень Сирожу хотят.

Сложное время, немирное,

Столько возни, суеты…

Девочек тянет на «Жирное»

И заводные хиты.

Серая Балтика плещется,

И под бокалом винца

Тонким эстонкам мерещится

Плотное тело Певца,

То, что ни разу в истории

Не поднимали на щит,

То, под которым в Эстонии

Всякая сцена ТРЕЩИТ.

Жаль, что убили Романтику,

Свет за тоннелем «померх».

Не посещают Прибалтику

Руки, которые Вверх…

Треки с Айтьюнса не грузятся,

С хлеба – на шпроты и квас.

Блеет, бледнеет и узится

Мощный Сирожин анфас.

Тают диезы с бемолями,

Тлеют скелеты в шкафу.

Едет Сирожа с гастролями

В Пензу, Ухту и Уфу.

Для прокуроров в «Астории»

Пел при свечах, в темноте.

Шпроты не те, что в Эстонии,

И гонорары – не те…

Хлещет Сирожа «Боярышник».

Качество! Вкус! И Цена!

Плачет эстонская барышня,

Хочет Сирожу она.

Нет на вас Дедушки Сталина,

Он бы вас – в щепки! Легко!!!

Слышь?

Далеко ли до Таллина?

Да, блядь, теперь – далеко…