Вероятно, Энрико Ферми был последним в истории физиком, одновременно способным и на сложнейшие оригинальные теоретические разработки, и на революционные эксперименты. В 1926 году он открыл статистические законы, получившие название статистика Ферми – Дирака, которые применяются к элементарным частицам вроде электронов и нейтрино, объединенных общим термином фермионы. Когда было открыто расщепление атома – реакция, при которой тяжелое атомное ядро делится на два более легких, – Ферми сразу же обнаружил, что в этом процессе излучаются нейтроны и что они способны запускать цепную реакцию. Поэтому он приступил к постановке впоследствии ставшей классической серии экспериментов в самодельной лаборатории, оборудованной на площадке для сквоша под трибунами чикагского университетского стадиона Стагг Филд. Эти эксперименты быстро привели Ферми к первой в истории контролируемой цепной ядерной реакции. За труды по искусственной радиоактивности и за открытие ядерных реакций, вызываемых медленными нейтронами, Ферми в 1938 году получил Нобелевскую премию по физике.

Как мы коротко отметили во вступительной главе, история с парадоксом Ферми случилась летом 1950 года, когда Ферми посетил Научную лабораторию в Лос-Аламосе. Дело было, как рассказывают, за ланчем с коллегами-физиками Эмилем Конопинским, Эдвардом Теллером и Гербертом Йорком. В дальнейшем Конопинский вспоминал, что по пути на ланч четыре физика перешучивались по поводу карикатуры в «Нью-Йоркере», где были изображены инопланетяне, ворующие урны для мусора с улиц Нью-Йорка. Затем, уже за столом, Ферми вдруг вернулся к теме инопланетян, задав примерно тот же вопрос, который стал заголовком этого раздела: «Ну и где все?» Его удивляло отсутствие каких бы то ни было признаков существования других разумных цивилизаций в галактике Млечный Путь. Этот вопрос и лег в основу парадокса Ферми. Забавно, что это название попадает под так называемый закон Стиглера об эпонимии[50], согласно которому ни одно научное открытие не было названо в честь первооткрывателя. На самом деле русский визионерракетостроитель Константин Циолковский уже задавался вопросом о том, почему развитые внеземные цивилизации не дают о себе знать, в заметке, опубликованной в 1933 году. Более того, Циолковский даже считал, что нашел решение парадокса – по его мнению, высокоразвитые инопланетяне не считают людей достаточно зрелыми для общения или даже контакта.

Вернемся к самому парадоксу. Вообще-то, недоумение Ферми вполне обоснованно. Даже те ракеты на химическом топливе, которыми сейчас располагает человечество, позволяют достигнуть самых отдаленных уголков Галактики за время в 10, а то и в 100 раз меньше возраста Млечного Пути (для этого также требуется воспользоваться так называемым гравитационным маневром, то есть менять направление полета и придавать космическому аппарату ускорение, задействуя притяжение астрономических объектов). Более того, загадка, почему мы до сих пор не видели никаких следов развитых цивилизаций, становится еще заметнее и удивительнее, если учесть, что такие цивилизации, скорее всего, не остановились бы на технологиях наших (относительно) тихоходных ракет и вполне могли бы освоить космические полеты со скоростью, составляющей значительную долю световой. И это еще не все. Ситуация становится еще загадочнее, если предположить, что какие-то межзвездные зонды, вероятно, обладают способностью к самовоспроизведению, по крайней мере в принципе.

Ответа на парадокс Ферми никто, конечно, не знает, но за много лет, которые прошли с тех пор, как Ферми задал свой вопрос, было предложено больше сотни решений. Самое очевидное в каком-то смысле – думать, что мы и в самом деле одиноки в Галактике и либо рядом с нами нет никаких высокоразвитых разумных цивилизаций, либо они встречаются настолько редко и живут настолько далеко друг от друга, что шансы на любой контакт сводятся к минимуму.

Одним из первых, кто выразил скептицизм относительно существования внеземного разума, был космолог Брэндон Картер, выдающийся физик-теоретик, знаменитый своими исследованиями черных дыр и формулировкой антропного принципа, согласно которому все, что мы можем ожидать, наблюдая нынешнюю структуру вселенной, вычисляя значения физических постоянных и формулируя законы физики, с неизбежностью ограничено условиями, необходимыми для существования самих наблюдателей, то есть нас. Еще сорок лет назад Картер выразил сомнения в существовании комплекса разумной жизни вне Солнечной системы. Его доводы были основаны на якобы примечательном совпадении времени, за которое жизнь на Земле успела зародиться и эволюционировать до разумной (около четырех миллиардов лет), и «окна возможностей» в ходе эволюции Солнца, допускающего существование жизни на Земле. По оценкам Картера, это окно открылось примерно 3,8 миллиарда лет назад, когда бомбардировка астероидами начала стихать, и останется открытым еще около 800 миллионов лет, после чего Солнце станет таким горячим на пути к превращению в красный гигант, что стерилизует нашу планету. Следовательно, если бы жизнь на Земле не сумела эволюционировать относительно быстро (в астрономических масштабах), у людей не было бы возможности эволюционировать до того, как закроется окно возможностей для обитания на нашей планете.

Следует отметить, что, на первый взгляд, совпадение двух хронологий (с точностью до множителя порядка двойки) – времени жизни центральной звезды (например, нашего Солнца) и времени, требующегося на эволюцию разумного вида на пригодной для обитания планете (например, на нашей Земле) – и вправду удивительно, ведь априори эти хронологии никак не должны зависеть друг от друга. Время на развитие разума предположительно определяется химическими и биологическими процессами на поверхности планеты, а продолжительность жизни звезды – запасами энергии, которую она получает из термоядерных реакций в ядре, светимостью и взаимодействием всего этого с гравитацией. Поскольку в случае системы Земли и Солнца произошло такое удивительное совпадение, Картер попытался доказать, что время на эволюцию разумного вида, как правило (то есть почти всегда), гораздо больше, чем окно возможностей, которое могут предоставить обитаемые планеты, а следовательно, разумная жизнь – явление крайне редкое. По логике Картера, Земля – одно из таких очень немногочисленных исключений, рассеянных по вселенной на огромных расстояниях.

Приведем очень краткое объяснение логики Картера без математических выкладок. Рассмотрим две хронологии – хронологию эволюции разумной жизни на поверхности экзопланеты и жизнь центральной звезды в ее системе. Если эти шкалы и в самом деле никак не зависят друг от друга, вероятность, что они окажутся одного порядка величины, исключительно мала. Если мы берем две совершенно независимые величины, одна из которых может приобретать самые разные значения в широком диапазоне, значительно вероятнее, что одна из них будет гораздо больше второй. Однако если в целом время на эволюцию разумной жизни гораздо короче жизни звезды, невероятно трудно понять, почему в первой же системе, где мы столкнулись с разумной жизнью, – в системе Земля—Солнце – мы обнаруживаем, что эти два промежутка почти равны (с точностью до множителя порядка двойки). Вообще-то мы должны были обнаружить, что эволюция породила разумный вид, когда Земля была гораздо моложе, скажем, когда ей бы всего сто миллионов лет. С другой стороны, если в целом время на эволюцию разумной жизни гораздо дольше времени жизни звезды, то есть в целом разумная жизнь не успевает развиться в пределах окна возможностей, нам следует ожидать, что в первой же системе, где мы встретились с разумной жизнью, эти промежутки почти равны, ведь шанс появиться у разумного вида был только в тех крайне редких случаях, когда время эволюции почти совпало с продолжительностью жизни звезды (поскольку время на эволюцию разумного вида всегда должно быть меньше или равно продолжительности жизни звезды). Картер заключил, что, поскольку эти величины в системе Земля—Солнце почти равны, у разумных цивилизаций, как правило, нет времени на эволюцию и Земля – очень редкое исключение.

В статье, опубликованной в 1999 году, один из нас (Ливио) попытался разобрать и исследовать доводы Картера и обратил внимание: в случае если можно показать, что эволюционное время растет вместе с продолжительностью жизни звезды, следует прямо-таки ожидать, что эти две хронологии будут почти равны в первой же системе, где мы обнаружим сложную жизнь. Причина проста. Эволюционное время не может превышать время жизни звезды, поскольку живой материи нужна энергия звезды. При этом мы знаем, что количество звезд – растущая функция продолжительности жизни звезды (количество звезд с низкой массой больше, чем с высокой, и живут они дольше). Поэтому Ливио применил простую «игрушечную модель», чтобы показать, что эти две хронологии могут быть и не полностью независимы, а связаны, по крайней мере в принципе. Например, ультрафиолетовое излучение звезды сначала приводит к повышению содержания кислорода (и озона) в атмосфере планеты, расщепляя молекулы воды. Из-за своих поглощающих свойств озон необходим для защиты зарождающейся на поверхности многоклеточной жизни от ультрафиолетового излучения. При этом ультрафиолетовый свет играет и более общую важную роль в процессах зарождения жизни, в чем мы убедились в главе 3. Но для нас главное, что интенсивность и спектр ультрафиолетового излучения звезды определяются типом звезды – температурой ее фотосферы и светимостью, то есть теми же свойствами, которые определяют срок ее жизни. Поэтому Ливио предположил, что мрачный вывод Картера о том, что внеземного разума не существует, вероятно, не настолько неизбежен. Более того, поскольку кислород в атмосфере Земли достаточно долго накапливался до уровня, который обеспечивал защиту от ультрафиолета, а следовательно, до уровня, способного удовлетворить энергетические потребности крупных животных, это дает простое объяснение тому, почему сложные живые организмы появились на нашей планете не сразу. Эта задержка на три-четыре миллиарда лет, по мнению британского зоолога Мэтью Кобба, означает, что эволюция не слишком настойчиво требует сложности и многоклеточности. Из этого Кобб, как и Картер, сделал вывод, что разумная жизнь, должно быть, встречается крайне редко. Однако, вопреки его заключению, требование, чтобы атмосфера была богата кислородом, указывает на то, что сложные живые организмы, вероятно, возникли на Земле довольно быстро, но лишь после того, как это позволил высокий уровень кислорода.

Астрофизик Милан Чиркович из Белградской астрономической обсерватории и его коллеги выдвинули против вывода Картера другое, более фундаментальное возражение. Они указали, что временные шкалы, о которых говорит Картер – продолжительность жизни звезды и время, требующееся на эволюцию разумной цивилизации, – плохо определены, так как существует множество астрофизических и планетологических явлений, потенциально катастрофических для живых организмов: гамма-вспышки, взрывы сверхновых, периоды «планеты-снежка» и так далее. Все это лишает логику Картера убедительности.

Мы уже упоминали, что в число тех, кто скептически относится к существованию жизни вне Солнечной системы, входит и космолог, астробиолог и писатель Пол Дэвис. Его пессимизм строится на убеждении, что фундаментальные законы физики и химии «слепы» по отношению к живой материи. То есть в этих законах, с его точки зрения, нет ничего, что делает жизнь предпочтительной финальной стадией или конечной целью. Более того, по его словам, он никогда не видел «убедительных теоретических доводов, что существует вселенский принцип повышения органической сложности». Иными словами, Дэвис утверждает, что ничего не мешает первичному бульону из случайной смеси веществ оставаться хаотичным вечно (хотя, как мы видели, жизнь зародилась именно так!) Вдобавок Дэвис в попытке обосновать свой пессимизм вескими, конкретными вероятностными причинами приводит следующий довод: предположим, что для зарождения жизни требуется четкая последовательность из десяти химических этапов, каждый из которых неизбежен и строго определен (он предполагает, что десять этапов – это сильно заниженная оценка и на самом деле их гораздо больше). Предположим, что каждый этап может состояться с вероятностью 1 % (за время, в течение которого планета остается пригодной для обитания), что опять же очень оптимистичная оценка. Получается, что вероятность зарождения жизни головокружительно мала – один шанс на сто квинтиллионов (т. е. 10^–20). А тогда, даже если в Млечном Пути, скорее всего, присутствуют сотни миллионов пригодных для обитания планет, шансы, что в нашей Галактике, кроме Земли, есть еще одна действительно обитаемая планета, становятся ничтожно малыми. Мрачный вывод Дэвиса гласит: «Вероятно, мы единственные разумные существа в наблюдаемой вселенной, и я не очень удивлюсь, если Солнечная система – единственное место в наблюдаемой вселенной, где есть жизнь».

Мы, авторы, считаем, что при нынешнем уровне исследований предбиологической химии делать такие выводы преждевременно. Как мы уже писали в главах 2–5, последние находки исследователей зарождения жизни, по-видимому, указывают, что все наши подходы к вопросу зарождения жизни в последние четыре десятилетия были ошибочны. Дебаты о том, что было первым, строились на сценарии, что строить первые клетки нужно было по одной подсистеме за раз (информация, метаболизм, компартментализация) в строгом порядке, поскольку каждая подсистема прокладывала путь для следующей. За последние несколько лет это резко изменилось. Нынешние теоретические модели и результаты экспериментов указывают, что можно создать строительный материал для всех подсистем одновременно. Лабораторные исследования говорят, что первые клетки, при всей сложности их структуры, могли возникнуть из смеси соединений, где доминировал необходимый строительный материал, а не из бесконечно разнообразных смесей, которые возникают, например, в ходе эксперимента Миллера – Юри. Соответственно, современные исследователи уже пытаются не воспроизвести пошаговый процесс, а создать полную картину пути к живой материи, которая сочетает в себе все данные исследований предбиологической химии с наблюдениями геологии, метеорологии и астрофизики. Мы не имеем в виду, что знаем, с какой вероятностью живое может возникнуть из неживого. Не исключено, что эта вероятность очень мала, однако преждевременно заявлять, будто мы можем ее вычислить.

Физик и писатель Джон Гриббин согласен с Дэвисом и тоже считает, что технологически развитых цивилизаций очень мало. Он написал книгу под названием «Одни во вселенной. Почему наша планета уникальна» («Alone in the Universe: Why Our Planet Is Unique»), которое, с точки зрения авторов, выглядит довольно огорчительно. В этой книге он перечисляет качества Солнечной системы (в том числе свойства Солнца как такового, присутствие гигантской планеты Юпитер и так далее) и череду космических событий в истории Земли (формирование Луны в результате столкновения Земли с планетой размером с Марс, падение астероида, приведшее к вымиранию динозавров, и так далее). Гриббин убежден, что все это в конечном счете и привело к возникновению на нашей планете разумной жизни. Последние фразы книги звучат категорически: «Причины нашего появления – цепочка настолько уникальных событий, что вероятность существования в Млечном Пути одновременно с нами другой технологически развитой цивилизации исчезающе мала. Мы одни – и нам стоит смириться с этой мыслью».

И Дэвис, и Гриббин изложили свои аргументированные соображения по поводу скудости разумной жизни в Галактике примерно через десять лет после того, как геолог Питер Уорд и астроном Дональд Браунли опубликовали свою книгу «Редкая Земля. Почему высокоразвитая жизнь во вселенной не распространена» («Rare Earth: Why Complex Life Is Uncommon in the Universe»), написанную весьма последовательно и на основе обширных и систематизированных данных, однако вызвавшую некоторые споры. Уорд и Браунли привели длинный список критериев, от наличия тектоники плит до требования, чтобы у планеты был достаточно крупный спутник, а также перечислили целый ряд совершенно невероятных совпадений, каждое из которых, по мнению авторов «Редкой Земли», сыграло важнейшую роль в эволюции сложной жизни на Земле. С точки зрения Уорда и Браунли итог прост: микроскопическая жизнь во вселенной, вероятно, встречается часто, однако сложная и тем более разумная жизнь, скорее всего, огромная редкость. Однако мы, авторы этой книги, подозреваем, что Уорд и Браунли начали с вывода и затем подбирали аргументы в пользу своей предвзятой точки зрения.

Мы тоже можем попробовать изучить вопрос, действительно ли уравнение Дрейка гласит, что развитых цивилизаций в нашей Галактике совсем мало. Если перебрать все компоненты уравнения по порядку, редкость технологически развитых видов может быть вызвана очень малым значением какого-то или каких-то из последних пяти множителей n_e f_l f_i f_c L. В качестве примера вспомним, что в главе 6 мы упоминали о нескольких исследованиях, согласно которым важную роль в возникновении жизни сыграло падение астероидов, главным образом потому, что взаимодействие раскаленного железного ядра астероидов с водой могло ускорить накопление циановодорода, без которого, как мы знаем из главы 3, невозможны предбиологические реакции в земных озерах и их осадочных породах (где он содержался в основном в виде ферроцианида). Поскольку для создания стабильного пояса астероидов и механизма, благодаря которому астероиды вылетали из этого пояса и падали на Землю, требовалось (в Солнечной системе) присутствие как Юпитера, так и Сатурна, отсутствие такой же структуры из гигантских планет в других звездных системах может в принципе снизить вероятность возникновения жизни. Подчеркнем, что это лишь пример. Мы не знаем, действительно ли падения астероидов – необходимое условие возникновения жизни. Более того, при формировании Земли должна была быть фаза постепенно стихающей бомбардировки относительно крупными метеоритами.

Однако в целом нам, авторам, представляется более вероятным, что в случае, если мы и в самом деле практически одни в Галактике, то не просто потому, что жизнь не смогла возникнуть больше нигде, но еще и потому, что эволюция разумного, технологически развитого вида, способного отправлять сигналы, которые можно уловить, и в самом деле предполагает цепочку событий с довольно низкой вероятностью. Достаточно отметить, например, что не вполне понятно, смогла бы на Земле возникнуть технологически развитая цивилизация, если бы не судьбоносный астероид, который упал на Землю около 66 миллионов лет назад и уничтожил динозавров (вместе с 80 % всех видов живых существ). Более того, история показала, что даже более ранние линии гоминин[51], предков Homo sapiens, вымерли задолго до того, как их технический прогресс породил даже несколько самых простых орудий.

Есть и другое предполагаемое решение парадокса Ферми, также относящееся к категории «мы одни». Суть его – предположение, что время жизни технологически развитых цивилизаций, то есть множитель L в уравнении Дрейка, довольно кратко. Это может вызываться как цивилизационными катастрофами (например, ядерной войной), так и естественными космическими опасностями. Однако решения, подобные этому парадоксу, кажутся нам неправдоподобными. Никто не станет отрицать, что ядерная война или какая-то биотехнологическая катастрофа (скажем, вызвавшая неуправляемую пандемию) способны уничтожить нашу нынешнюю цивилизацию, однако может быть менее вероятно, что такие катастрофы приведут к вымиранию нашего вида. Более того, трудно поверить, что такова судьба всех технологически развитых цивилизаций. Подобным же образом, хотя результаты падения большого астероида или взрыва сверхновой неподалеку способны истребить все живое, можно предположить, что самые высокоразвитые цивилизации (если они существуют) разработали адекватные методы смягчения риска и механизмы защиты от подобных бедствий. В доказательство укажем, что даже исследование НАСА под названием «Двойной тест перенаправления астероидов», проведенное в сентябре 2022 года, показало, что кинетическое воздействие космического корабля размером с тележку для гольфа на цель в виде астероида размером примерно с бейсбольное поле (под названием Диморфос) вполне может успешно изменить орбиту астероида. Кстати, это был первый раз, когда людям удалось преднамеренно изменить траекторию небесного тела, и первая полномасштабная демонстрация технологии, позволяющей отразить астероид.

Но есть и другой, более философский аргумент, который мы, авторы, должны выдвинуть против предлагаемых решений парадокса Ферми, которые предполагают, что «мы одни». Если мы ученые, из этого не следует, что мы совершенно избавлены от предвзятости и эмоций, что у нас от них иммунитет. Мы считаем, что думать, будто Земля – единственное место во вселенной, где есть жизнь, по меньшей мере наглость и вопиющий антропоцентризм. Подобные представления, не подтвержденные никакими экспериментальными или наблюдательными данными, вероятно, коренятся в древней истории человеческой психики еще до научной революции, однако после нее совершенно недопустимы. Нам больше импонирует смирение, предполагаемое так называемым принципом Коперника. Астроном Николай Коперник в XVI веке предположил, что Земля, на которой мы живем, – не центр Солнечной системы. Изначально модель Коперника должна была лишь объяснять наблюдения движения тел в Солнечной системе, однако, если вам интересно, у нас есть все причины возвысить ее до статуса принципа. За сотни лет, прошедшие с тех пор, как идея Коперника стала достоянием публики, представление о том, что в людях нет ничего особенного в космических масштабах (и поэтому нам стоит умерить спесь), постоянно подтверждалось дальнейшими фундаментальными открытиями.

Сначала Чарльз Дарвин показал, что люди – не венец творения, а заурядный продукт эволюции путем естественного отбора. Затем астроном Харлоу Шепли в начале ХХ века продемонстрировал, что Солнечная система – не центр галактики Млечный Путь. На самом деле она находится примерно в двух третях расстояния от центра, в галактических предместьях. В-третьих, как мы уже отмечали, недавние поиски экзопланет в Млечном Пути позволяют оценить количество планет земного размера в «поясе Златовласки» (т. е. зоне обитаемости) звезд примерно в сотни миллионов, а то и больше. В-четвертых, астроном Эдвин Хаббл (в честь которого назван Космический телескоп) еще в 1924 году показал, что существуют и другие галактики, помимо Млечного Пути. Более того, последние оценки количества галактик в наблюдаемой вселенной дают поистине ошеломляющее число – около двух триллионов. Даже вещество, из которого мы состоим – обычная (барионная) материя, – составляет менее пяти процентов космического энергетического бюджета, а все остальное, по-видимому, существует в виде темной материи, которая не испускает и не поглощает свет, и темной энергии – какой-то однородной энергии, пронизывающей все пространство. Мало того, в последние годы многие физики-теоретики начали предполагать, что вся наша вселенная – всего лишь одна из огромного ансамбля вселенных, множественной вселенной или мультиверса.

Принцип Коперника предполагает, что нам нужно учиться смирению, поскольку с чисто физической точки зрения мы лишь пылинка в бескрайнем космосе. И вряд ли стоит думать, будто мы настолько исключительны, что представляем собой единственную развитую цивилизацию в Галактике. Поэтому мы, авторы, не готовы признать, что «мы одни», по крайней мере пока, до тех пор, когда не появится конкретных убедительных данных, что других технологически развитых видов в природе не существует.

Есть и еще два типа решений парадокса Ферми. Одна широкая категория решений предполагает, что внеземные цивилизации существовали в прошлом или, хотите верьте, хотите нет, существуют и сейчас. Хотя на сегодня нет абсолютно никаких бесспорных данных в поддержку этой гипотезы, некоторые представленные сценарии сложно опровергнуть. Например, многие ученые, в том числе астрофизик Фред Хойл и биологи Фрэнсис Крик и Лесли Орджел, придерживаются гипотезы панспермии, согласно которой начало жизни на Земле положили микробы и экстремофилы, прибывшие к нам из космоса. Панспермия как гипотеза не вполне удовлетворительна, поскольку лишь отодвигает зарождение жизни в прошлое и на какую-то неизвестную планету. Панспермия имеет отношение к парадоксу Ферми, поскольку Крик и Орджел предполагали, что она могла быть преднамеренной, то есть какая-то развитая инопланетная цивилизация решила сделать Землю обитаемой. Чтобы проверить этот класс потенциальных решений, можно, в частности, еще усерднее искать какие-то инопланетные артефакты в пределах Солнечной системы. О том, что делается в этом направлении, мы еще поговорим.

Второй тип решений еще фантастичнее. Нечто подобное описано в научно-фантастических антиутопиях вроде «Матрицы». Согласно таким гипотезам, человечество, а может быть, и наблюдаемые космические ландшафты на самом деле часть симуляции реальности, разработанной и управляемой каким-то сверхразумом. У нас нет никакой возможности опровергнуть эту гипотезу, но если мы ее примем, это никак не поможет понять, как зародилась жизнь – как, впрочем, и вера в панспермию либо в сверхъестественное происхождение жизни.

Последняя группа предполагаемых решений парадокса Ферми – это предположение, что технологически развитые цивилизации существуют, просто человечество пока не в состоянии их обнаружить. Неспособность распознать техносигнатуры вызвана либо тем, что эти цивилизации не хотят себя рекламировать (а может быть, преднамеренно избегают обнаружения), либо тем, что наша технология и методология еще недостаточно развиты, чтобы с успехом выявлять следы иных цивилизаций. Может быть, мы не там ищем (скажем, экзоцивилизации на основе ИИ не обязательно расположены на планетах), действуем не теми методами (например, инопланетяне не пользуются радиотрансляцией, поскольку для них она давно устарела) или просто не можем зарегистрировать и расшифровать сигналы цивилизации, которая далеко опередила нас.

Итак, у нас есть три общих типа гипотетических решений парадокса Ферми («мы одни», «они здесь», «они существуют, но мы их еще не нашли»), и нам представляется, что третий тип наиболее правдоподобен. Поскольку технологии, раз возникнув, стремительно развиваются, если высокоразвитые цивилизации и в самом деле вездесущи, вероятность, что такая цивилизация находится с нами на одной ступени эволюции, относительно невелика. Скорее всего, с точки зрения научно-технического прогресса разница в возрасте таких цивилизаций составляет сотни миллионов, а может быть, и миллиарды лет. В таком случае, поскольку мы довольно молодой технологически развитый вид, можно ожидать, что мы находимся среди далеко отстающих. Если гуру ИИ правы и после относительно краткой фазы биологического разума доминировать в цивилизации начинают разумные машины, то парадокс Ферми фундаментально неверен. Он опирается на предположение, что разумные цивилизации склонны к экспансии и стремятся достичь самых отдаленных уголков нашей Галактики. Но если разум в Галактике и правда удел мыслящих машин, это, с одной стороны, полностью меняет выводы из уравнения Дрейка, а с другой – предлагает новое решение парадокса Ферми. Что касается уравнения Дрейка, цивилизации из плоти и крови недолговечны, зато машины практически бессмертны. Далее, поскольку машины не эволюционируют посредством естественного отбора (который поощряет «выживание самых приспособленных»), ими не движут агрессивные тенденции, так характерные для людей. Например, их вообще не интересует колонизация Галактики, а поэтому основной довод Ферми, что они не существуют, потому что мы их еще не видели, оказывается неприменим. Может статься, такие виды, далеко опередившие нас, живут замкнуто и посвящают себя размышлениям. Не исключено, что им вполне достаточно оставаться дома и думать лишь о том, как улучшить собственный мир.

Однако предположим, что нам удалось обнаружить техносигнатуру. Что из этого следует? Естественно, это зависит от предполагаемого источника. Скажем, если мы обнаружим сигнал, исходящий от определенной экзопланеты, это позволит нам определить физическое местонахождение инопланетной цивилизации со всеми вытекающими последствиями (возможность коммуникации и т. п.). Сигнал, не связанный ни с какой планетой и зашифрованный так, что мы не в состоянии его понять, с другой стороны, будет иметь значение скорее философское, нежели практическое (например, для ощущения нашего места в мире или для религиозных верований).