Разве мы сами уж такие поборники милосердия, что можем возмущаться марсианами, действовавшими в том же духе?[30]
Естественно, первым делом стоит поискать жизнь на других объектах Солнечной системы. Изучать – прямо или косвенно – условия на планетах, вращающихся вокруг Солнца, не в пример проще, чем исследовать экзопланеты. Причина проста: объекты Солнечной системы значительно ближе. Относительная близость позволяет нам лучше исследовать планеты Солнечной системы не только при помощи телескопов, но и при помощи космических зондов, которые либо пролетают мимо этих «странниц» в ночных небесах, как называли планеты древние греки, либо вращаются вокруг них по орбитам, а в некоторых случаях даже садятся на их поверхность и проводят наблюдения и эксперименты непосредственно на месте.
Из всех планет Солнечной системы, помимо Земли, нас, людей, всегда привлекал и очаровывал Марс – он казался нам самым вероятным кандидатом на обитаемость. Интерес к Красной планете породил и целую библиотеку научно-фантастических книг. В их числе «На двух планетах» отца немецкой фантастики Курда Лассвица (1897), знаменитая «Война миров» весьма плодовитого автора Герберта Джорджа Уэллса (1898), оказавшая колоссальное влияние на западную культуру, «Принцесса Марса» Эдгара Райса Берроуза (1912), создателя «Тарзана», и «Марсианские хроники» (1950) – сборник рассказов Рэя Брэдбери, прославившегося благодаря роману «451 градус по Фаренгейту». Во всех этих сочинениях описывается марсианское общество, живущее в восхитительном мире, и повествуется о головокружительных приключениях – это и путешествия к Северному полюсу Земли, и блистательные поединки на мечах, и кровопролитные вторжения и битвы за обладание минеральными ресурсами. Сюжеты о вторжениях были в большой моде в английской литературе конца XIX века, и истории о воинственных марсианах пополнили сокровищницу этого жанра. Несомненно, эти вымышленные истории вдохновлялись, с одной стороны, тем, что Марс очень похож на Землю (в частности, марсианский день длиннее земного всего минут на сорок), а с другой – бытовавшим в конце позапрошлого столетия ошибочным убеждением, что поверхность Марса изрезана сложной сетью «каналов». В дальнейшем оказалось, что эти якобы каналы – всего лишь обман зрения в форме сетки из прямых линий, которую показывали тогдашние телескопы, обладавшие довольно низким разрешением. Первым эти линейные артефакты заметил в 1858 году итальянский священник-иезуит и астроном Анджело Секки, а в 1877 году итальянский астроном Джованни Скиапарелли составил их карту. Оба назвали эти штрихи итальянским словом canali, которое означает протоки как естественные образования. Это слово ошибочно перевели как «каналы», отчего сложилось впечатление, будто они представляют собой высокоразвитую ирригационную систему, спроектированную и построенную разумными существами. Страстным поборником такого толкования «каналов» стал – почему, остается загадкой – американский предприниматель, писатель и астроном Персиваль Лоуэлл. Он посвятил существенную часть своей карьеры попыткам доказать, что на Марсе обитает разумная цивилизация, и широкая публика в течение полувека с энтузиазмом разделяла эти представления. Даже мы, авторы, живо вспоминаем, что в бытность нашу в начальной школе очень многие вокруг считали, что на Марсе есть разумная жизнь.
Что крайне любопытно, один из отцов теории естественного отбора в эволюции жизни на Земле, Альфред Рассел Уоллес, опубликовал в 1907 году книгу, в которой мудро и беспощадно раскритиковал идеи Лоуэлла, и заключил ее бескомпромиссными словами: «Следовательно, Марс не просто не населен разумными существами, как утверждает мистер Лоуэлл, – он абсолютно НЕПРИГОДЕН ДЛЯ ОБИТАНИЯ» [эти слова выделил прописными буквами сам Уоллес]. В ХХ веке астрономы все более скептически относились к идее марсианской цивилизации. Но тогда, в конце XIX века, достаточно многие астрономы были настолько убеждены в обитаемости Марса, что, когда во Франции пообещали «Премию Пьера Гузмана» сто тысяч франков первому, кто установит связь с другими планетами, Марс был исключен из списка, поскольку считалось, что это слишком простая задача!
К вящему огорчению многих ученых и, безусловно, широкой публики, все романтические фантазии о Марсе канули в Лету с началом эры космических исследований. В частности, когда космический зонд «Маринер-4» в 1965 году получил снимки марсианской поверхности, за которыми последовали съемки гораздо более совершенных аппаратов «Феникс» (2008) и «Кьюриосити» (2012), оказалось, что Марс – не более чем холодная, сухая, безжизненная пустыня, изрытая кратерами, как Луна, а атмосфера на этой планете крайне разреженная и с очень низким давлением. Хуже того – как обнаружили обескураженные ученые, у Марса даже нет глобального магнитного поля (только относительно небольшие участки намагниченной коры). Иначе говоря, у Марса нет двух главных земных систем защиты. Земная атмосфера, с одной стороны, поддерживает на поверхности среднюю температуру около 14 °С, а с другой – защищает Землю от вредоносного ультрафиолетового излучения Солнца и высокоэнергичных космических лучей из глубокого космоса. Подобным же образом магнитное поле Земли защищает атмосферу от эрозии под воздействием солнечного ветра (заряженных частиц, которые непрерывно испускает Солнце), поскольку оно отклоняет эти частицы от планеты.
Но даже такие отрезвляющие находки не мешают Марсу занимать первое место в списке кандидатов на внеземную жизнь в Солнечной системе, просто теперь наши ожидания сильно скорректированы. В сущности, они сводятся к надежде найти свидетельства существования микробной жизни в прошлом (или в настоящем).