Муан нашел его только благодаря связи. В противном случае у прославленного мечника и в мыслях не было бы искать так близко к земле.

За замковой площадью Шен неподвижно лежал, свернувшись в клубок. Казалось, его тело укрывает что-то на земле. Левая рука нависла над сухими листьями. В черных волосах запутались мелкие угольки от раскрошившихся веток кустов. Лицо его было отрешенно-спокойным, а эмоции словно застыли.

Муан опустился на колени рядом с ним. Светлые одежды мечника тут же нацепляли грязь.

Шен продолжал делать вид, что не замечает его, хотя Муану было очевидно, что это не так. Он мог только догадываться, что его тревожит. Слишком многое случилось за время этого короткого путешествия, и слишком близко к сердцу Шен многое воспринял. Но он ведь… не может по-другому, не правда ли? Хотел бы Муан забрать его тревоги.

Шен наконец прекратил прикидываться частью ландшафта. Он протяжно вздохнул и сел. К щеке прилипла земля, и в другой ситуации это показалось бы Муану забавным.

– Почему ты лежал здесь?

Шен повернулся к нему, вгляделся в лицо и пожал плечами. Муан прождал еще какое-то время, но тот, очевидно, не собирался отвечать. Мечник протянул руку и ткнул в грязное пятно на его щеке. Шен никак на это не отреагировал. Тогда Муан стал стирать землю пальцами. Перекатывающиеся под пальцами песчинки, казалось, могли поцарапать тонкую бледную кожу. Но этого, конечно, не происходило. Шен перехватил ладонь Муана своей и неторопливо отстранил от своей щеки.

– Ты пришел на ужин? – спокойным тоном спросил он, будто они не сидят сейчас непонятно где, а ведут светскую беседу у крыльца черного замка.

Муан вгляделся в его лицо и нахмурился. Учитывая, в каком состоянии он его нашел, ему не хотелось менять тему.

– Ты не расскажешь, что произошло? – это прозвучало настойчивее, чем раньше.

– Все в порядке.

Захотелось схватить его за плечи и вытрясти из него эту дурь. Муан пока еще сдерживался. Он внимательно оглядел землю, где лежал Шен. На самом деле он не думал, что может найти на ней ответы, он просто пытался собраться с мыслями, чтобы перейти в наступление. Сломанные веточки и ссохшиеся шишечки. Муан поднял одну, покрутил в руке. Походило на бутон.

– Что это?

Спрашивая, Муан смотрел на бутон и не видел лица Шена, но ему и не нужно было: шквал эмоций, накрывший его, едва не заставил вскрикнуть. Муан быстро вскинул голову и с испугом вгляделся в его глаза. В Шене, казалось, что-то боролось, и по мере того, как некое убеждение побеждало, его эмоции стихали, вновь покрываясь коркой льда.

Он не просил помощи. Но отчаянно жаждал ее.

– Прости… – прошептал Шен.

Муан молча продолжал рассматривать его лицо.

– Я… я правда… – начал Шен и замолчал.

Он опустил голову, глядя на руку Муана, сжимающую сухой бутон розового цветка.

«Лучше бы он плакал, – подумал Муан. – Или напился». Ему нужно было, чтобы Шен выпустил эмоции, раздирающие его изнутри, схоронившиеся под коркой льда некой холодной мысли, что так его гложет.

Но Шен не плакал. И не мог напиться.

Муана качало на волнах его эмоций. Пламя и лед будто соединились в одном человеке. Пламя на поверхности льда. Как огонь мерцающего ядра в его груди.

– Мне не нравится видеть тебя таким.

– Каким? – уточнил Шен будто спокойно, но Муан заметил вспыхнувший на мгновение в его глазах страх. Вспышку этого страха он ощутил и через связь.

Не зная, какие слова подобрать, чтобы описать его поведение и вид, Муан просто обвел всего его рукой с бутоном и произнес:

– Таким.

Шен выглядел уязвленно. Муан подумал, что это уже лучше.

– Ну извини, – обиженно буркнул он. – Ты сам ко мне лезешь, когда я не в настроении, а затем обвиняешь, что я себя не так веду! Знаешь такое понятие, как «чуткость»? А, о чем это я, с кем я вообще об этом говорю…

Вообще-то Муан просто хотел вывести его на эмоции, но это был талант Шена: одна брошенная им фраза разозлила так, что Муан перестал контролировать ситуацию и начал ссориться всерьез.

– Это я-то не знаю, что такое чуткость?! Я пришел к тебе и спрашиваю, что с тобой, но вместо ответа ты говоришь какую-то чушь! Недостаточно чутко?! Так если ничего не говорить – никто ничего и не поймет! Или в твоем идеальном мире кто-то другой на моем месте тебя бы понял без слов?! Этот мечник – глупец! Что с него возьмешь?!

– Я миллион раз просил тебя оставить меня одного, но ты все равно лезешь со своими расспросами! Иногда людям просто нужно побыть наедине с собой, понятно?!

Шен несильно пихнул его в плечо, подталкивая уходить. Но Муана так взбесили его слова, что он пихнул его в ответ. Гораздо сильнее.

– Хочешь остаться в одиночестве?! Хватит лгать! Ты боишься, что я тебя оставлю! – Муан навис над старейшиной пика Черного лотоса на выпрямленных руках и вгляделся в его черты. – Но ты боишься и чего-то еще. Чего?

Волосы Шена разметались по земле, а грудь учащенно вздымалась. Кожа казалась еще бледнее, чем была раньше. Во взгляде мелькнула некая отчаянность и даже покорность, так ему несвойственная.

А затем он закрыл глаза, словно приглашая продолжать, будто бы отдаваясь на его волю.

Волна дрожи прокатилась по телу прославленного мечника, будто на него вылили ушат ледяной воды. Муану подумалось, что Шен сошел с ума. Чего он пытается добиться? Казалось, только Муан может удержать его от падения, и сейчас этим поведением Шен пытается лишить себя этой возможности, оттолкнуть его, поссориться, чтобы себя наказать.

– Открой глаза, – повелительно произнес мечник.

Прозвучало так властно, что Шен подчинился с первого раза. Синие глаза, полные тревоги, уставились в черные, в которых плескалась безграничная усталость, которую так легко было спутать с равнодушием.

– Тебя заносит прямо сейчас, – произнес Муан.

Шен медленно моргнул, словно пытаясь вырваться из всеобъемлющего сна, и долго молчал. Затем, будто победив нечто внутри себя, он сморгнул набежавшую на лицо тень и непонимающе переспросил:

– Заносит?

В глубине его глаз появилась легкая заинтересованность.

– Ты сам просил говорить тебе об этом, – напомнил Муан и, видя непонимание в его глазах, добавил: – Когда ты поступаешь неправильно. Прямо сейчас.

Взгляд Шена на мгновение вспыхнул, когда он осознал значение его слов. А затем щеки старейшины пика Черного лотоса покрылись румянцем. Он отвернулся.

– Я…

Муан сел и приобнял Шена, словно показывая: он под надежной защитой. Никто не причинит ему вред. Даже он сам.

Муан ощутил, как постепенно расслабляются его плечи.

– Что бы тебя ни мучило, я просто буду рядом, хорошо? – прошептал старейшина пика Славы. – Просто говори со мной.

И, когда Шен уже хотел было ответить, резко добавил:

– Нет. Мне уже не нужно твое дозволение. Я буду рядом.

То, как Шен вздрогнул, было красноречивее любых его слов.

Было так спокойно, Шен будто погрузился в нечто сродни медитации. В какое-то мгновение он осознал, что видит внутренним взором свое ядро. Его свет будто тянулся к свету Муана, и тьма внутри него взрывалась фейерверком мерцающих искр.

– Как странно… – прошептал Шен. – Ты словно даешь мне свет.

– Это не так, – поспешил возразить мечник. – В тебе самом и тьма и свет сливаются в мерцающую тьму.

Шен мгновение молчал.

– Тогда… ты держишь мою тьму в равновесии.

Слова Шена встревожили Муана, но он не хотел сейчас нарушать спокойствия.

Посмотрев поверх головы Шена, Муан с досадой увидел, что со стороны моста приближаются Ал с Аннис и Риту. Волчара цокала когтями по брусчатке рядом с внучкой Шуэра.

Сейчас старейшин пика Славы и пика Черного лотоса скрывали редкие ветви угольных кустов, но вскоре их местоположение не останется незамеченным.

С огромной неохотой Муан произнес:

– Гости прибыли.

Шен непонимающе нахмурился.

– Принесли ужин, – добавил мечник.

Шен обернулся и тоже узрел приближающуюся компанию. Теперь он мог только досадовать, что непредусмотрительно пригласил их. Впрочем, разве он мог предугадать подобное? Возвращаясь мыслями к тому, что произошло с розовым цветком, он вновь зажмурился. Если бы он мог отдать часть своей жизни, чтобы оживить его, казалось, сейчас он готов пойти на это.

– Цветок… – начал Шен, но горло сжал спазм. Пришлось сглотнуть, чтобы продолжить. Решительно не давая себе передумать, он сообщил: – Цветок погиб.

И так как компания «гостей» приближалась, он поднялся на ноги и, резко отвернувшись, зашагал к ним навстречу, на ходу отряхивая одежду. С полным недоумения лицом Муан смотрел ему вслед.

Шен уже приветствовал своих «деточек», когда Муан, посмотрев на землю, наконец понял, что тот имел в виду. Тот самый цветок, который он подарил Шену. Тот самый, к которому старейшина пика Черного лотоса удивительным образом привязался. Тот самый, что выжил рядом с Глубинной тьмой. Кустик, если быть точнее. Тот, что вырос из веточки, которую Муан сорвал на Поляне тысячи духов. Сейчас было забавно вспомнить того себя. Шен тогда раздражал, но что-то в нем не давало отмахнуться и просто выкинуть его из головы.

И этот кустик, переживший столько невзгод, погиб? Муан еще раз посмотрел на землю. Он видел сухие бутоны и обломанные веточки и все же не мог поверить, что это живучее создание способно погибнуть так просто.

Волчара бросилась на него в затяжном прыжке, но Шен ловко увернулся. Взвизгнув, когда добыча проскочила мимо пасти, Волчара развернулась и бросилась за Шеном, восторженно подпрыгивая всеми четырьмя лапами, словно большой пушистый попрыгунчик. Шен позволил ее холодному носу ткнуться в его ладонь.

Ощутив внезапный прилив нежности, он присел на корточки и обнял ее. Волчара, не рассчитывающая на такой поворот событий, сперва замерла, а затем вдвое быстрее завиляла хвостом и, вывернув длинную морду, стала вылизывать его лицо. Шену пришлось экстренно отбиваться.

– Учитель!

– Дядюшка!

Навстречу бросились Аннис и Риту и остановились перед Шеном, сияя улыбками. Отчего-то ему подумалось, что, будь у них хвосты, сейчас они столь же неистово виляли бы из стороны в сторону.

Ал, идущий чуть поодаль с большой сумкой, сдержанно поклонился.

– Что ж… – начал Шен, окинув всех проницательным взглядом, – идемте в замок, выпьем чая.

Муан, поднявшись и отряхнув одежду, присоединился к ним уже у дверей черного замка.

Мечник наблюдал, как Шен ведет себя тепло и приветливо. Наблюдал, отмечая, что внутри него чувства вновь сковывает лед. В который раз он порадовался этой связи между ними. Если бы не она – он был бы одурачен, как и все.

Угли в жаровне раскалились докрасна. Вода в маленьком чайничке кипела, выпрыгивая через носик и шипя на углях. Гости и хозяин сидели вокруг низкого столика, на который была выложена груда конфет. Аннис сдерживалась: Ал рассказал ей, что случилось на самом деле, начиная с совета заклинателей и заканчивая гробницей. Она уже наорала на него, даже пару раз пнула и попыталась натравить Волчару, но все равно еще кипела от негодования. Конечно, Ал ее друг, но, казалось, после такого учителю не стоило прощать его. Аннис не была уверена, простила бы она на его месте. Не каждый родитель простит такое предательство.

Пока Аннис раздумывала над тем, какого наказания достоин Ал, Риту, сверкнув любопытствующим взором, принялась расспрашивать дядюшку Шена, что он видел в гробнице. Чтобы утолить ее любопытство, Шену пришлось припомнить и кровавое озеро с белыми лотосами, и всех трех дев – стражей гробницы, и злобный дух-цветок, а также как они ходили змейкой по лесу, чтобы не потеряться. Рассказывал он красочно и где надо даже добавлял экспрессии или понижал голос до зловещего шепота, а потом улыбался, наблюдая эмоциональную реакцию Риту, – и все же Муан ощущал, что все это показное.

От духа цветка рассказ перекинулся на дух кинжала, и место действия плавно перетекло из гробницы в город Хушуэй. Шен замолчал, когда дошел до встречи с Лей, Чи Тау и Лули, и выпил остывший чай. Поскольку говорил он долго, никому не показалось странным, что он захотел перевести дух. Слово взял Ал, принявшись рассказывать, как он гонялся по городу за мелкой заразой Лули, а дух кинжала все навязывал им сделку.

– А потом, когда я наконец ее поймал, никому уже до этого не было дела, ведь тигр задрал травницу!

– Это был не тигр, – вставил Шен, чуть поморщившись оттого, как мимоходом, без толики печали или почтения, Ал сообщил о случившемся. Он был с ней даже незнаком, и, естественно, ему не было никакого дела до ее жизни и смерти.

– Да, не тигр, – согласился Ал и эмоционально продолжил: – Так вот, это все подстроил магистрат, чтобы подставить Чи Тау, который был главой шайки, защищающей тигров. Точнее, не шайки, звучит как-то по-бандитски, а… хм… Ну так вот, мы пошли в логово их банды, а затем схлестнулись с наемниками, охотящимися на тигров, и с людьми магистрата! Это он творил в городе беззаконие, ему нужны были белые тигры. Хорошо, что Шен его убил. Но обо всем по порядку…

– Его убил Ю Си, – скривив губы, поправил Шен.

Ал недоуменно уставился на него.

– Правда? А тогда… А ты кого убил?

«Хотя, по сути, его я убил тоже… Хуже, чем просто убил», – подумал Шен. От воспоминаний о минувшей ночи по плечам пробежал озноб. Или это из-за сквозняка?

– Его сына.

Ал совсем запутался.

– Почему?

И впрямь почему? Шен уже много раз задавался этим вопросом. Он пожал плечами.

– Он раздражал.

Это был не тот ответ, который следовало давать детям. Однако Шен не смог подобрать другого.

Муан поспешил вмешаться, скорее чтобы напомнить Шену, как все было на самом деле, чем объяснить случившееся остальным:

– Он бросил меч тебе под ноги и приказал убить кого-нибудь из нас, чтобы доказать, что ты не с нами.

Шен мгновение помолчал, постукивая пальцем по губам, а затем произнес:

– Да, так и было. Это предложение очень меня разозлило.

Ал кивнул с важным видом, словно подтвердил то, в чем ни капли не сомневался, и продолжил рассказ. Шен больше не хотел его слушать: от его трактовки событий настроение хозяина Проклятого пика лишь ухудшалось. Каким-то странным образом Шен постоянно оказывался в центре его истории: то он на суде выступает, то магистратского сынка убивает, то с контрольным бюро договаривается. Хорошо еще, что Ал ничего не знал про спасение тигренка. Но он не забыл упомянуть о секретаре, который слезно благодарил Шена за спасение его жизни.

В итоге Шен понял, что незаслуженная похвала раздражает его точно так же, как раньше бесили незаслуженные обвинения. Возможно, это даже хуже. Обвинения хотя бы не могут затронуть его совесть, ведь он знает, что они ложны. Принимать же похвалу, при этом чувствуя себя ублюдком, было чем-то новеньким и по-особенному неприятным.

Шен резко поднялся из-за стола, тем самым оборвав Ала на середине фразы.

– Уже стемнело, вам пора, – сообщил он. – Ал, проводишь девушек?

Парень хотел было возразить, что для защиты у них есть Волчара, да и вообще орденские тропы они знают не хуже него, но затем подумал, что по дороге сможет дорассказать то, что ранее забыл упомянуть, и кивнул.

Вместе с Муаном Шен проводил их до выхода из черного замка. Легким поклоном попрощавшись с ними, Шен замер на пороге, подняв взгляд на ночное небо. Луны видно не было, зато над головой ярко мерцали мириады звезд. Запрокинув голову, Шен вышел на площадь.

Муан наблюдал за ним беспокойным взглядом. Оставлять его сегодня одного он не намеревался. Старейшина пика Славы был более чем уверен, что за ночь Шена либо замучат кошмары, либо он надумает себе того, что продвинет его еще дальше по пути саморазрушения.

Приблизившись, прославленный мечник с вызовом произнес:

– Так переживаешь из-за того убийства?

Шен оторвал взгляд от звездного неба, чуть покачнулся, восстанавливая равновесие, и с упреком поглядел на старейшину пика Славы. Ночь располагала к откровенным разговорам, но он предпочел бы просто смотреть в звездное небо и ни о чем не думать.

– Разве похоже, что я переживаю? – отозвался он.

– Не так, как мог бы, – согласился Муан. – И вероятно, то, что стряслось прошлой ночью, беспокоит тебя сильнее. Дай угадаю: ты что-то сделал с призраком магистрата?

– Что? – Шен был искренне поражен проницательностью старейшины пика Славы.

Его реакция подтвердила догадки Муана.

– Убил убийцу и мошенника. Вот уж действительно есть о ком переживать!

Он хотел, чтобы Шен разозлился, но тот лишь недоуменно посмотрел на него, а затем криво усмехнулся. Шен поднес к глазам свою руку и покрутил ею, рассматривая, будто нечто не до конца изученное.

– Я уничтожил его душу, – сообщил он ровным тоном. – Это не то же самое. Можешь сколько угодно убеждать меня, что он это заслужил. Неважно. Он заслужил смерть, допустим, – но не уничтожение. Он мог переродиться червем или камнем, мог сотни лет нести искупление – это был бы естественный ход вещей. Но я вмешался и забрал само его существование. Просто по мановению руки.

Муан какое-то время молчал, рассматривая его бесстрастное лицо. Было темно, и лишь над входом черного замка горели синие фонари. В этом тусклом неестественном свете цвет кожи Шена был близок к цвету с неделю лежалого покойника.

– Ты хотел этого? – уточнил Муан.

Шен пожал плечами.

Они молча стояли какое-то время, а затем он произнес:

– Слушай, не пытайся подобрать слов. Их не найдется. И… я не делаю из этого трагедию, правда. Меня, естественно, беспокоит случившееся. Но я собираюсь смириться с этим и двигаться дальше.

Слова звучали разумно и даже обнадеживающе. Было бы вообще хорошо, если бы Шен при этом хоть что-то чувствовал. Муан все еще ощущал лед, сковавший его чувства.

Может быть, он укрылся под этим льдом.

Муан развернулся и зашагал к черному замку. Шен недоуменно смотрел ему вслед, пока мечник не скрылся за дверями. Еще какое-то время постояв посреди площади, Шен развернулся и направился к своей излюбленной лавочке, чтобы лечь на нее и, закинув руки за голову, устремить взгляд в звездное небо.

Муан вернулся спустя десять минут, принеся с собой несколько кувшинов коллекционного левовского вина. Шен скептически взглянул на эту картину. Для него выпивка была бесполезна, ведь, как и яды, не имела над ним силы. А жаль. Ему бы очень хотелось напиться сейчас.

Муан заставил его подвинуться и, сев рядом, откупорил первый кувшин.

– Ты серьезно собираешься бессовестно напиваться здесь? – с легким обвинением в голосе уточнил Шен.

– Я выпью за двоих, – пообещал мечник.

Шен поджал губы и, вздохнув, сел на лавочке. Подтянув колени к груди, он уставился на Муана. Тяжелый взгляд хозяина Проклятого пика должен был заставить того пересмотреть свое поведение, но старейшину пика Славы этот взгляд нимало не заботил. Шен вздохнул и отвернулся к далеким горным пикам. В ночной черноте они сливались со звездным небом.