Я смотрюсь в зеркало в спальне. Я не могу обновить Защиту, не сегодня. Подожду до завтра.

– Прости меня, – шепчу я лицу Сильвии. Ее кожа под моей поцарапана. Я случайно чиркнула ее ногтем, пока тащила.

– Прости меня, – говорю я снова. Мягко касаюсь ее щеки и наблюдаю за тем, как моя кожа запечатывает ее.

Внизу тихо. Стелла и Дудлс спят в своих кроватях. Стелла забрала бутылку с собой. Над окном в крыше ветви дерева переплетаются друг с другом, образуя колыбельку. Мне пока нельзя спать. Я боюсь, что увижу сны. Вселение в Стеллу полностью вымотало меня. Человеческий разум сложен и полон беспокойств. Взять контроль над их телом легко. Оно не протестует – протестует их разум. Все кажется неправильным, и я не знаю, как это изменить.

* * *

На крыше спокойно. Видны созвездия, которые они называют Орионом, Кассиопеей и Большой Медведицей. Видно и земную Луну с лицом старика. Я оставила Сильвию спать в кровати. Я вздыхаю и наконец чувствую умиротворение. Вдалеке, зависнув над Обожженным холмом, замаскированная Харибда ждет, пока я приду, чтобы обновить мою Защиту и передать информацию. И хотя я ее не вижу, я чувствую ее присутствие как волну холодных мурашек.

Подо мной – окно комнаты Финча. Дома его нет, и свет выключен. Я думаю о компьютере. Он всего лишь в паре метров от меня. Так легко получить доступ к информации. Что, если он опять писал обо мне? Подозревает ли он что-нибудь? Я вспоминаю его глаза, когда я вселилась в Стеллу. Желание узнать больше только возрастает. Я наклоняюсь над краем крыши, прижимая руки к его окну, пока не чувствую, как компьютер активируется.

Дорогой папа,

это снова я. Сегодня вечером будет метеоритный дождь Урсиды. Когда-то мы с тобой вместе смотрели на падающие звезды. Каждый раз, когда я замечал одну, ты говорил мне, что надо загадать желание, и уверял, что оно обязательно исполнится. Интересно, ты тоже будешь смотреть на этот метеоритный дождь? Я люблю представлять, как ты, где-то в исследовательском центре, хмуришься, пытаясь решить сложную проблему: может, анализируешь траекторию полета или изучаешь последствия от ошибок сенсоров. Полагаю, ты очень занят на своей работе. Мало у кого папа работает в NASA.

Мама ведет себя странно. Прошлой ночью она курила на кухне. Мне кажется, она на грани. На какое-то мгновение мне показалось, что она упомянула тебя. Но конечно, она никогда о тебе не рассказывает, а я никогда ее не спрашиваю. Думаю, у нас на это табу. Граница, которую никто не смеет переступать. Похожая на ту границу, которую ты переступил, когда выбрал карьеру, отказавшись от нас, твоей семьи.

Но я тебя понимаю. Точнее, мне кажется, что понимаю. Сам-то я пока не знаю, что мне делать со своей жизнью, но, когда я смотрю на ночное небо, как мы с тобой смотрели, когда я был маленьким, на все эти звезды, на то, какое огромное количество возможностей вокруг, я тоже думаю, что есть нечто большее.

В общем, мама запирается в своей мастерской, и дома в основном только я, Дудлс и Сильвер. Сильвер – наша новая собачья няня. Она какая-то странная, но, думаю, действует из лучших побуждений. В ее глазах есть нечто особенное. Они одновременно и красивые и грустные.

А пишу я тебе на самом деле в основном потому, что недавно я увидел кое-что необычное через телескоп. Над холмами появилась новая звезда. Более того, я видел ее днем, она стояла на одном месте и не двигалась. Такое вообще возможно? Поначалу я подумал, что мне показалось. Но ведь твой телескоп никогда не лжет, не так ли? Сейчас она пока исчезла. Не знаю, что бы это значило. Буду держать тебя в курсе (говорит он ничуть не иронично).

Как бы то ни было, до скорого, папа (еще более иронично),

– Чертовы тупые фиговины!

Бряцанье, как будто кто-то что-то волочет. Лестница. Слова, известные мне как ругательства, что-то забрасывается наверх, обвивается вокруг моих ног.

Я выпрыгиваю обратно на крышу. Моя кожа блестит серебром. Я быстро трансформируюсь, принимая облик Сильвии в халате.

Провода, запутанные, скомканные, на них много лампочек в форме звезд и цветов. Появляется голова Финча. Он тяжело дышит и тянет за собой еще больше переплетенной паутины.

Заметив меня, он вздрагивает:

– Гос-с-споди! Напугала меня до чертиков. Что ты тут делаешь? Наверху?

Я меняю положение, чтобы спрятать мои мерцающие ладони. Впрочем, сверкание почти прошло. Я успела трансформироваться вовремя. Главное, чтобы он не заглянул в мою комнату, а я всегда была сконцентрирована. Тогда будет не важно, что я сама по себе: он все равно будет думать, что я настоящая Сильвия.

– Все нормально? – Финч пристально смотрит на меня, все еще держа гирлянду.

– Я думаю о доме, – говорю ему и концентрируюсь на поддержании формы, волос Сильвии, ее носа, подбородка.

– И какой он, твой дом? – спрашивает парень.

– Он далеко.

– А. – Он кашляет. Потом поворачивается и начинает распутывать гирлянду. – Мама сказала, ты из Польши?

– Да, это верно, – отвечаю я. Слова, звучащие тяжело и неправильно, повисают в воздухе. Они, как и Сильвия, мне не принадлежат.

Что бы сказал этот человек, если бы я рассказала ему правду? Что я родом из места, которое находится дальше некоторых звезд, что над Обожженным холмом повисло не что иное, как мой корабль?

– Вам всем хочется, чтобы я уехала, – говорю я.

Он смотрит на меня во все глаза:

– Ты просто начала не слишком удачно. Мама сейчас стрессует немного, она… Ну, в общем, не важно. Как бы то ни было, через пару дней будет Рождество.

Финч ползком двигается дальше и принимается крепить гирлянду вокруг печной трубы, а потом и вдоль края крыши. Медлит.

– Послушай, раз уж ты здесь, не поможешь мне? Даже думать не хочу о том, как я это снимать буду, но Дудлс любит, когда весь дом светится.

Он улыбается, и его зубы сияют лунной белизной.

– Сильвер?

– Да, я помогу.

Я хватаюсь за конец гирлянды, выглядящий как изогнутый пластиковый шнур, а сама она обернута во множество слоев вокруг шеи и плеч Финча.

– Для чего это все? – Я встаю и дергаю за гирлянду.

– Эй! Осторожнее!

Он протягивает мне руку. Я отшатываюсь.

– Будь осторожна. Тут крыша не очень прочная. Черепица болтается. Мама пытается заставить владельца дома починить ее.

Финч пятится обратно к лестнице. Снова спускается вниз.

– Ты серьезно спросила? Не знаешь, зачем вешают гирлянды? Ну, в смысле, Рождество же. Разве там, откуда ты родом, нет гирлянд?

– Нет, – говорю я, а потом добавляю: – Да, есть. – Потому что Сильвия показывала мне гирлянды, обвивающие ветви деревьев в Кракове, а вот на Харибде…

«Мы поклоняемся только самим себе».

– Можешь, пожалуйста, подать кабель, – кричит он мне. – Хочу попробовать…

– Попробовать? Ты уверен? – кричу я в ответ.

Он вытягивает лестницу из-под водосточного желоба и с лязгом раздвигает ее, пока она не становится в два раза длиннее. Пока он лезет наверх, к дымовой трубе, я крепко держу лестницу снизу, для устойчивости. Потом я взбираюсь за ним, легко и быстро, пока он не видит.

– Я тут, – говорю, хлопая его по плечу.

Он подпрыгивает:

– О боже, что ты делаешь? Как ты здесь… Силь-вер, сейчас же уйди с края крыши. И убери это от моего лица!

– Но ты сказал, хочешь попробовать… – отвечаю было я, но вижу его округлившиеся глаза и понимаю, что неправильно его поняла, и теперь он смотрит на меня с опаской.

– Мне показалось, что ты сейчас упадешь. – Мы смотрим друг на друга во все глаза, а потом он трясет головой и смеется. – Видимо, я не настолько отважен, когда дело касается высоты.

Финч передает мне кусачки, я беру их осторожно, стараясь не коснуться его, а потом помогаю прикрепить гирлянду к водостоку и кровельной черепице.

– А это ты куда хочешь? – спрашиваю.

Мне приятно помогать ему – под светом земной Луны и россыпью сияющих звезд.

– О, это любимое украшение Дудлс. Снежный ангел. Я думал о том, чтобы повесить эту штуку над ее окном… подожди, я тебе помогу…

Но я уже свешиваюсь с края крыши, используя водосточную трубу и оконные выступы в качестве подставок для рук и ног.

– О боже… – Финч смотрит на меня с края, присвистывая. Его лицо блестит. – Ты поскользнулась? Подожди, я позову на помощь. Господи, и телефона-то с собой нет.

Я смотрю на него снизу вверх, машу ему снежным ангелом, которого держу в одной руке.

– Я более чем в порядке, – успокаиваю Финча. – Сюда прикрепить?

– Ничего себе! Ты гимнастка, что ли? Черт. Черт. – Он протягивает мне руку, а я быстро трясу головой.

– Я справлюсь.

Я заканчиваю прикреплять ангела и взбираюсь обратно. Финч быстро дышит.

– Никогда так больше не делай, – говорит он. – Лестница же есть!

– Я в полном порядке.

Он качает головой, с нажимом проводит рукой по волосам.

– Подожди здесь, я включу гирлянду изнутри. Крикни мне, работают лампочки или нет.

Я наблюдаю за тем, как он поворачивается и нащупывает ногой лестничную ступеньку. Медленно слезает вниз, пока не исчезает из виду.

Минуту спустя слышу:

– Огни зажглись?

– Нет, – отвечаю я.

– Видимо, неисправные контакты. – Он тяжело вздыхает.

Я пялюсь на свои руки. Напрягаю их и смотрю, как они мерцают. Заглядываю вниз. Финч суетится неподалеку, пытаясь поправить каждую лампочку. Я оставляю его за этим занятием и иду к источнику питания. Тот представляет собой пластиковую коробочку, прикрепленную к кабелю, который выходит из окна в его комнате. Я провожу над ней рукой, чувствую слабое место, размыкание – пульсирующую энергию, бегущую по переплетенным кабелям.

Как следует фокусируюсь. Шипение, хлопок, а потом…

Слышу его ликующий возглас:

– Заработало! Дудлс будет так счастлива!

Я смотрю вниз, в сад, туда, где он стоит. Его лицо озарено мерцающими огоньками – огоньками цвета мармеладок, которые Дудлс на самом деле не стоит есть, потому что в них содержатся вредные для ее СДВГ[12] E-добавки: «сладость жвачки», «мандариновый вихрь» и «сочный лайм».

– Отлично! – говорит Финч, поднявшись наверх.

Я до сих пор вижу, как разноцветные огоньки отражаются в его глазах, пульсируют на его шее, в его волосах. Он поднимает руку, делает мне знак, чтобы я повторила, а потом шлепает своей ладонью по моей. Шлепок ладонями – я видела, как другие люди делают такой жест.

Я резко втягиваю воздух, как будто меня кто-то ужалил, а Финч продолжает разглядывать огоньки.

– Пойду покажу Дудлс, как теперь дом выглядит из сада. Думаю, она не расстроится, что я ее ради этого разбудил. Ты только с крыши не прыгай.

И все, он снова ушел.

Оставшись одна, я с недоумением смотрю на свою руку. Не понимаю.

«Прикосновения ведут к агонии. Чувства – к страданиям».

Я глажу ладонь в том месте, где она встретилась с его ладонью.

Все совсем не так, как мне говорили.

«Ты предала. Ты скомпрометировала себя».

Его рука коснулась моей, ладонь к ладони, – на мгновение мы были соединены. И никаких искр, никакого желания отшатнуться.

Я что-то почувствовала.

Я что-то почувствовала, когда он прикоснулся ко мне, и это была не боль.