Как появился мир

Большинство народов мира представляли первобытный хаос в виде бескрайнего водного пространства – Мирового океана, посреди которого так или иначе возникает земля. В наиболее древнем хантыйском мифе землю создает птица люля. Она ныряет и приносит со дна океана комочек земли, он разрастается и превращается в земную твердь.

Мотив сотворения мира водоплавающей птицей известен многим народам, поскольку она издавна почиталась как особое существо, способное перемещаться по всей многоярусной вселенной: она летает по небу и может общаться с небесными божествами и духами; она плавает по воде – а водоемы считались порталами в Нижний, подземный мир; наконец, она живет на земле, в обычном человеческом мире.

В мифах более позднего происхождения птица действует уже не по собственной инициативе, а по велению бога Нуми-Торума или же он сам непосредственно выполняет функции бога-творца.

В ряде мифов в сотворении мира, кроме Нуми-Торума, принимает участие его брат и одновременно противник – Кынь-лунк.

Божественные братья-антагонисты встречаются в мифах очень многих народов. Один олицетворяет положительное начало, другой – отрицательное. В хантыйской мифологии злой и завистливый Кынь-лунк старается всячески навредить брату и испортить его творение. По вине Кынь-лунка на земле возникают неровности рельефа, вредоносные насекомые и пресмыкающиеся, болезни, ядовитые растения и т. д. В одном из мифов рассказывается, что, сотворив землю, уставший Нуми-Торум лег и заснул. Кынь-лунк, снедаемый злобой, решил сбросить спящего в море и потащил его к воде. От этого земная поверхность покрылась холмами и оврагами. Однако Кынь-лунку не удалось осуществить свой замысел: земля стала расти и наконец достигла своих нынешних размеров. Так что Кынь-лунк, как ни старался, не смог дотащить Нуми-Торума до берега моря.

Нуми-Торум рассердился на брата за его козни и по Млечному Пути ушел на небо, а Кынь-лунк отправился под землю и стал владыкой Нижнего мира.

Интересен хантыйский миф, в котором Нуми-Торум олицетворяет собой всеобъемлющее, но довольно абстрактное вселенское начало, а реальный мир создают его отец Нуми-Курыс и сын Торум-пух. Изначальные времена в этом мифе описаны так: «Не было ни земли, ни воды, был только один Нуми-Торум». Однако дальше его абстрактный образ приобретает конкретные, даже бытовые черты: «Был у Торума дом в воздухе; на расстоянии трех аршин от дверей лежала доска, и только по этой доске ходил Торум, когда он выходил из дома»[4].

Деревянные идолы. Ханты. XX в.

ГАУК НСО «НГКМ»

Однажды сидел Нуми-Торум в своем золотом дворце на мягких шкурах и размышлял. Вдруг сверху упала капля воды, чистая и прозрачная. Превратилась капля в красивую девушку и поселилась с Нуми-Торумом, стала его женой. Вскоре у них родился сын – Торум-пух.

Начал Торум-пух расти не по дням, а по часам, и вот уже встал он на ноги, вышел из дома и принялся ходить по преддверной доске. Мать крикнула ему из окна: «Осторожнее, сынок, не упади!» – «Не упаду!» – крикнул в ответ Торум-пух.

Но тут неведомая сила подняла его и унесла наверх, на самое дальнее небо, туда, где обитал его дед – старый Нуми-Курыс.

Спрашивает Нуми-Курыс внука: «Как поживаешь?» Отвечает Торум-пух: «Ничего, хорошо живу». Спрашивает Нуми-Курыс: «А скажи, есть ли внизу что-нибудь, кроме дома твоего отца?» Отвечает Торум-пух: «Не знаю. Я вниз смотрел – там просторно и пусто, а кроме этой пустоты, ничего не видать».

Говорит тогда Нуми-Курыс: «Дам я тебе пригоршню земли; когда вернешься домой, встань на преддверную доску и сбрось эту землю вниз». Смотрит Торум-пух – а он уже стоит на преддверной доске у дверей отцовского дворца, и в руках у него земля. Бросил он ее вниз, как велел ему дед, и наутро увидел, что внизу уже нет пустоты, а раскинулась широкая земля.

Стал Торум-пух просить отца, чтобы тот разрешил ему на земле побывать. «Ладно, – говорит Нуми-Торум. – Если хочешь, отправляйся». Принес он золотую люльку, посадил в нее сына и на длинных веревках спустил. Стал Торум-пух выбираться из люльки, но едва коснулся ногой земли, как почувствовал, что она вовсе не твердая, а вязкая, будто болотная трясина. Убрал Торум-пух поскорее ногу обратно и крикнул отцу, чтобы тот поднимал его на небо, а там сказал родителям: «Непригодна земля для жизни».

Но мать покачала головой: «Подожди, сынок, так говорить. Завтра я спущусь вместе с тобой и сама посмотрю, какова земля. Может, ты и ошибся».

На другое утро снова спустил Нуми-Торум на землю золотую люльку, на сей раз с женой и сыном. Едва коснулась люлька земли, мать Торум-пуха легко, будто птица, спрыгнула вниз и сразу же угодила в трясину. Пошла трясина кругами, в один миг затянула женщину в свои глубины и сомкнулась над ее головой.

Громко зарыдал Торум-пух. Услыхал это Нуми-Торум, скорее поднял люльку на небо, стал спрашивать, что случилось. Отвечал Торум-пух сквозь слезы: «Матушка погибла в болоте!» А Нуми-Торум вдруг засмеялся: «Не плачь, сынок. Матушка жива и здорова». И правда, стоит мать рядом с отцом и, улыбаясь, смотрит на сына. Удивился Торум-пух: «Как же так? Ведь я своими глазами видел, как тебя в трясину затянуло!» А мать ответила: «Я жива, но когда появятся на земле люди, то они, прожив свою жизнь, станут умирать, и дети будут оплакивать родителей, как ты оплакивал меня».

Прошло время, снова спустился Торум-пух на землю. Смотрит – земля затвердела, можно уже по ней ходить, и подумал: «Надо обустроить землю так, чтобы на ней могли жить люди».

Взрастил Торум-пух густые леса, сотворил светловодные реки, населил леса пушистыми зверями, пустил в реки серебристых рыб.

А потом взял глину и слепил из нее первых людей – мужчину и женщину, вдохнул в них жизнь и сказал: «Вы будете жить на земле». Научил их Торум-пух шить одежду и строить жилища, охотиться и ловить рыбу, добывать огонь и варить пищу.

От этих людей и пошел на земле человеческий род. А Торум-пух на веки вечные стал его покровителем и защитником.

Как уже говорилось, Торум-пух – одно из имен Владыки, наблюдающего за миром, бога – покровителя человеческого рода. Исследователи полагают, что мифы, в которых Торум-пух является единственным сыном Нуми-Торума, относятся к числу самых древних. В более поздних он назван седьмым, младшим сыном Великого бога. В одном из таких мифов Нуми-Торум предстает в несвойственной ему роли грозного, карающего божества, а Торум-пух спасает человечество от его гнева.

Было у Нуми-Торума шестеро сыновей. И вот родила жена ему седьмого, последнего сына. Посмотрел Нуми-Торум на него и сказал жене: «Запри его в круглом каменном доме – пусть растет он там, скрытый ото всех, а когда придет время, я сам выпущу его на волю».

Отнесла жена младенца в каменный дом, затворила тяжелую дверь, заперла снаружи на крепкий замок. Остался Торум-пух, сын Торума, один. Много ли времени прошло, мало ли, но однажды провел Торум-пух рукой по лицу и подумал: «Я уже взрослый, у меня растет борода, а сижу взаперти, никого не вижу, и никто не видит меня. Отец сказал, что выпустит меня отсюда, когда придет время. Но минуло уже столько лет, и, может быть, он давным-давно умер?»

Поднялся молодой Торум-пух на ноги, толкнул плечом каменную стену. Развалилась стена на куски. Вышел Торум-пух на волю, на свежий воздух, увидел совсем близко сияющее солнце, а возле солнца золотой дворец своего отца.

Приблизился Торум-пух к высокому крыльцу, вошел в золотые двери. Нуми-Торум сидел на золотой скамье. Грозно глянул он на сына и сурово промолвил: «Зачем ты явился ко мне? Я ведь сказал, что сам выпущу тебя на волю, когда придет время! Если бы ты подождал еще немного, то обрел бы великую силу и мудрость и я бы взял тебя себе в первые помощники. А теперь ты мне не нужен. Иди куда хочешь, живи как знаешь! Встретится тебе слабый противник – ты его одолеешь, а встретится сильный – тут уж как повезет». Рассердился молодой Торум-пух, дерзко ответил отцу: «Одолею я противника или нет – это не твое, а мое дело!» Развернулся он и ушел, громко хлопнув золотыми дверьми.

Долго ли скитался он по Небесной земле или нет – про то неведомо. Наконец нашел он приют у одного из небесных духов. У духа этого была молодая красивая жена. Начала она заглядываться на Торум-пуха, и Торум-пух не устоял перед ее красотой. Завязалась между ними любовная связь.

Божок. Первая четверть XX в.

ГАУК НСО «НГКМ»

Сначала была она тайной, но вскоре обманутый муж обо всем проведал. Пошел он к Нуми-Торуму и потребовал: «Накажи виновного, склонившего мою жену к прелюбодеянию». Нуми-Торум ответил: «Хоть этот человек и мой сын, преступление его велико и должно караться смертью. Пусть сожгут его на костре!»

И вот развели высокий костер, схватили Торум-пуха и бросили в огонь, в самую его середину. Целый день бушевало пламя да целую ночь полыхало. К утру костер прогорел. Пришли люди посмотреть, что осталось от Торум-пуха, и увидели, что на месте кострища разлилось большое озеро, а по водной глади плавает белоснежный молодой гусь.

Узнав о том, сказал Нуми-Торум: «Изменил мой сын свое обличье, но это его не спасет. Раз не сгорел он в огне, пусть погибнет от стрелы, пущенной из лука!» Собрались на берегу озера лучшие стрелки, засвистели в воздухе острые стрелы, но ни одна не попала в белого гуся.

Взмахнул гусь широкими крыльями, пролетел над водой, опустился на берег и снова обрел человеческий облик. Пошел Торум-пух в дом мужа, женой которого он прельстился, и сказал: «Я виноват перед тобой! Давай померяемся силами в честном бою. И если мне суждено умереть от твоей руки, так тому и быть». Стали они бороться. То один к победе близок, то другой. Но в конце концов обхватил Торум-пух противника руками и сжал так крепко, что тот бездыханным упал на землю.

Узнал об этом Нуми-Торум, призвал к себе сына и сказал: «Ты убил небесного духа! Отныне нет тебе места на небе! Отправляйся в Средний мир, где живут люди, живи вместе с ними. А я не хочу тебя больше видеть!»

Спустился Торум-пух на землю, увидел людей. А тем тогда плохо жилось: зимой страдали они от холода, летом – от зноя, голодали, умирали от разных болезней. Пожалел их Торум-пух, начал учить их добывать огонь и строить жилища, охотиться и ловить рыбу, шить одежду, варить пищу, лечить болезни. Зажили люди лучше, чем прежде, и в благодарность стали почитать Торум-пуха больше, чем его великого отца.

Не по нраву пришлось это Нуми-Торуму. Выглянул он из небесного оконца, крикнул громовым голосом: «Слушайте, люди! Скоро уничтожу я весь человеческий род!»

Испугались люди, бросились к Торум-пуху, упали перед ним на колени и стали молить: «Спаси нас от гнева твоего отца! Мы принесем семь пестрых коней и семь черных лисиц, семь чаш золота и семь шелковых ковров. Отдай их Нуми-Торуму и упроси его нас не губить!»

Не хотелось Торум-пуху встречаться с отцом, но делать нечего. Взял он подарки, поднялся на небо, вошел в золотой дворец, поклонился Нуми-Торуму и сказал: «Отец! Мой народ шлет тебе семь пестрых коней и семь черных лисиц, семь чаш золота и семь шелковых ковров и просит не причинять ему зла!» Гневно воскликнул Нуми-Торум: «Твой народ перестал почитать меня и должен быть за это наказан! Через семь дней на землю обрушится огненный потоп, и все люди погибнут!» Тут уж разгневался Торум-пух: «В твоей воле совершить злое дело. Но я сумею защитить их!»

Он спустился на землю, собрал людей и сказал им, что через семь дней Нуми-Торум обрушит с неба огненные воды, но они не должны бояться.

Прошло шесть дней. На седьмой небеса потемнели, огненный поток пронесся по ним и с ревом обрушился вниз. Однако на землю не пролилось ни единой капли. Удивился Нуми-Торум, выглянул в оконце, чтобы посмотреть, куда делись низвергнутые им огненные воды и увидел, что Торум-пух подвесил между небом и землей огромное медное корыто и грозный поток плещется в нем.

Больше огненных вод у Нуми-Торума не нашлось, так что род людской не погиб и до сих пор живет на земле.

Мифы о Великом потопе известны многим народам, обычно в них рассказывается о гибели прежнего мира и появлении на его месте нового, поэтому их относят к мифам творения. Однако герой хантыйского мифа Торум-пух сумел предотвратить гибель мира и сохранить его в первозданном виде.

Божественная триада

Как уже говорилось, пантеон обских угров возглавляет триада богов – хозяев Верхнего, Среднего и Нижнего миров.

Имя владыки небес Нуми-Торум обычно переводится как «Верховный бог», однако слово «торум» имеет и другие значения: «небо», «погода» и даже «вселенная». Нуми-Торума представляли в облике величественного старца в золотой одежде. Из вышеприведенных мифов следует, что он обитал на небе в великолепном дворце и через особое отверстие наблюдал за всем, что творится в мире. Через него на железной цепи или в золотой люльке он спускал на землю небожителей или поднимал земных героев.

Жена (иногда сестра или мать) Нуми-Торума, хозяйка Среднего мира, у хантов носит имя Калтась-ими, у манси – Калтащ-эква. Калтась-ими – посредница между земным и небесным мирами. Изначально она жила на небе, и ее косы свисали до земли. По одной косе поднимался соболь, по другой спускался бобр. Но как-то раз Нуми-Торум разгневался на жену и сбросил ее на землю. С тех пор она живет у подножия семиствольной священной березы и может принимать облик гусыни или зайчихи.

Примечательно, что ханты указывают точное место ее обитания. Согласно народному поверью, спустившись с неба, Калтась-ими поселилась на берегу протоки в березовой роще неподалеку от деревни Калтысъяны, где до сих пор существует ее святилище. Л. В. Кашлатова, собиравшая о нем информацию в период с 1994 по 2013 год, пишет: «В Калтысъянах ныне никто не проживает, но до сих пор сюда приезжают люди для того, чтобы выразить свое почтение богине»[5]. Там находится антропоморфное изображение Калтась-ими, установленное в священной постройке – уре, маленьком домике, дверца которого открывается во время проведения обряда. Нынешний хозяин – хранитель этого места, В. И. Лысков, рассказывает: «Иногда мне кажется, что она – богиня – наблюдает за нами, все ли мы правильно делаем. Когда был молодой, мне было жутко, я побаивался смотреть в сторону уры»[6].

Гусь. Игрушка. Первая четверть XX в.

ГАУК НСО «НГКМ»

Калтась-ими почиталась как покровительница рождений. Она давала младенцу душу, определяла его судьбу и отмеривала срок жизни.

Завершает триаду богов владыка Нижнего мира Кынь-лунк. Как уже говорилось, он был братом Нуми-Торума и изначально жил на небе, но братья поссорились, и Нуми-Торум отправил его в подземный мир. Кынь-лунка представляли в образе мрачного старика с заостренной кверху головой, одетого в черную шубу. В подземном мире он живет во дворце, ему подчинены злые духи и духи болезней, которых он через особые дыры выпускает на землю, чтобы вредить людям. В царство Кынь-лунка отправляются души умерших.

Подземный мир противоположен земному. В одной из мифологических сказок герой попадает в царство мертвых, где встречает своего умершего друга, который рассказывает ему о жизни там: «Когда у вас день – у нас ночь, когда у вас ночь – у нас день. Сейчас у нас стемнеет – это считается день»[7].

Поскольку Нуми-Торум и Кынь-лунк – антагонисты, олицетворяющие доброе и злое начала, в мифологических сказках их часто называют богом и чертом.

Однажды пришел черт к богу и просит: «Подари мне то, о чем я тебя попрошу». Отвечает бог: «Если у меня есть то, что тебе нужно, – подарю». Говорит черт: «Нужны мне солнце и луна». Не хотелось богу расставаться с небесными светилами, но, раз уж пообещал, пришлось отдать.

Унес черт солнце и луну к себе домой, и на земле наступила тьма. А черт только и рад – в темноте-то легче злые дела творить.

У бога был сын. Говорит он отцу: «Напрасно отдал ты светила черту. Забери их обратно». Отвечает бог: «Как же я это сделаю? Нехорошо подаренное отбирать». – «А ты попроси у него в ответ что-нибудь такое, чего он тебе дать не сможет».

Задумался бог. Думал, думал и надумал. Отправился он в гости к черту. Приготовил тот угощенье, сели они за стол. У черта в доме сияют солнце и луна. А там, где свет, там и тени. Вот и говорит бог: «Я подарил тебе солнце и луну, а ты за это подари мне свою тень». Стал черт тень ловить, да как ее поймать! Так что вернул он богу солнце и луну, и стало на земле светло, как прежде.

Сыновья Нуми-Торума

Особый разряд божеств в пантеоне обских угров представляют сыновья Нуми-Торума, которым Великий бог поручил управлять земными делами. Он разделил между ними территории, поэтому сыновья Нуми-Торума почитаются как боги – хозяева определенных местностей.

Первый из них – Ай-ас-Торум у хантов или Сяхыл-Торум-ойка у манси, хозяин Малой Оби, – почитался также как божество грома. Он живет среди темных туч, ездит в повозке, запряженной оленями с бивнями мамонтов вместо рогов, и развозит воду. Когда олени сбиваются с шага, вода расплескивается, и на земле идет дождь, а когда Ай-ас-Торум стегает их вожжами, сверкает молния. Ай-ас-Торум считался также защитником от злых духов – в них он мечет огненные стрелы.

Коробка. Начало XX в.

ГАУК НСО «НГКМ»

Второй сын Нуми-Торума – Ас-ях-Торум – хозяин верхнего течения Оби, «Обский старик». Он распоряжается пушными зверями и рыбой, может принимать облик чайки или человека на белом коне.

Третий сын – Нёр-Торум (у манси Нёр-ойка), «Гора-старик», – божество Уральских гор, хранитель их богатств, покровитель оленей. Нёр-Торум живет на священной горе Ялпын-нёр на берегу озера Ялпын-тур. Покушающихся на его богатства он обращает в камень.

Четвертый сын – Аутья-отыр – хозяин реки Аут. Он живет в заливе – Обской губе и распоряжается морской рыбой.

Пятый сын – Полум-Торум (у манси Топал-ойка) – бог реки Пелым. Его священным деревом почиталась старая береза, в которую он мог превращаться.

Шестой сын Тайт-котль-Торум – бог реки Средняя Сосьва, воинственный богатырь.

Седьмой, младший, сын Нуми-Торума – Мир-сэвити-хо (у хантов) или Мир-суснэ-хум (у манси) – «Владыка, наблюдающий за миром». Это один из самых почитаемых богов обских угров. Каждую ночь Мир-сэвити-хо объезжает Средний мир на золотом коне с серебряными копытами, проверяя, все ли там в порядке. Он доносит до людей распоряжения своего отца Нуми-Торума и выслушивает их просьбы, которые передают ему шаманы. Рядом с чумом шамана ставили четыре металлические тарелки, чтобы конь Мир-сэвити-хо мог встать на них копытами.

Конь как атрибут этого божества не случаен. Еще до нашей эры в земли обских угров с юга пришли племена кочевников-коневодов. Они слились с местным населением и утратили коневодство. Существует гипотеза, что Мир-сэвити-хо изначально был их божеством и является родственным иранскому Митре, один из эпитетов которого – «озирающий всю землю».

Священное сказание о Мир-сэвити-хо, совершившем путешествие в царство мертвых и вернувшемся, считается главным хантыйским мифом. Примечательно, что царство мертвых, по представлениям хантов, имело вполне реальную географическую привязку: душа умершего уплывала вниз по Оби к морю, где возле мыса Хом находилось отверстие, ведущее в Нижний мир.

Сын великого Нуми-Торума – Мир-сэвити-хо, Владыка, наблюдающий за миром, жил на земле, сотворенной его отцом. Жил он со своею женой, прекрасной, как белая гусыня. Родилась у них дочь, невестой выросла. Приготовили родители ей приданое, стали сватов ждать. Да только явились к ним не сваты, а посланцы смерти. Приплыли на берестяной ладье из холодного края, со стороны темноводного Северного моря, метнули в девушку стрелу с наконечником меньше древесного листа, меньше рыбьей чешуйки – и умерла дочь Мир-сэвити-хо, Владыки, наблюдающего за миром.

Плачут отец с матерью зимними ночами, горюют летними днями. Много времени так прошло.

Однажды говорит жена Мир-сэвити – хо: «Муж мой, Владыка, наблюдающий за миром! Сколько бы мы ни плакали, как бы ни горевали, наша дочь не вернется. Может быть, нам суждено прожить еще долго, а ты перестал ходить на охоту и ловить рыбу. Наши запасы скоро закончатся, что мы тогда станем есть?»

Отвечает Мир-сэвити-хо: «Правду ты говоришь – нельзя печалиться вечно, надо добывать себе пропитание. Накуплю-ка я разных товаров и поеду торговать в далекие края».

Вот нагрузил он двое саней товаров, запряг коней и стал прощаться с женой. Сто раз обменялись они поцелуями в нос, сто раз поцеловали друг друга в ухо.

Пустился Мир-сэвити-хо в путь. Едет Владыка, наблюдающий за миром, вдоль многоводной Оби. Заехал в далекий край, где впадает светлая Обь в темноводное Северное море, туда, куда не добираются даже лоси. Летнее утро здесь как осенний вечер, летний вечер как зимняя ночь.

Стоянка хантов у села Обдорского Тобольской губернии. У чума олени, частью запряженные в сани. 1920–1930-е гг.

ГАУК НСО «НГКМ»

Видит Владыка, наблюдающий за миром: едет ему навстречу оленья упряжка. Резво бегут олени, белые, как небесный лед. Погоняет их человек в парке[8] белее снега. Остановился он возле Мир-сэвити-хо и говорит: «Здравствуй, Владыка, наблюдающий за миром! Кто напел, кто насказал тебя в наши края?»

Отвечает Владыка, наблюдающий за миром: «Я купец, приехал торговать дорогим товаром». Говорит оленный человек: «Дома у меня есть много шкур красного зверя, много мехов черного зверя. Отдашь за них свой товар?» Согласился Мир-сэвити-хо.

Поехал оленный человек вперед, Мир-сэвити-хо следом. Подъехали к дому. Встретили их старый отец оленного человека[9] и молодая жена. Смотрит Мир-сэвити-хо – это же его покойная дочь. Спрашивает оленный человек: «Признал? Моя жена – твоя дочь, а я, стало быть, твой зять». Обнялись они все трое и на радостях заплакали.

Остался Мир-сэвити-хо погостить в доме зятя.

Сколько прошло дней, сколько ночей – кто сосчитает?

Однажды сказал Мир-сэвити-хо, Владыка, наблюдающий за миром: «Хорошо мне живется в вашем доме, но есть у меня своя земля, озаренная солнцем, освещенная луной. Есть своя река – светловодная Обь. Есть у меня жена, данная мне Нуми-Торумом, – одна на всю жизнь. Я хочу вернуться домой».

Покачал зять головою и говорит: «Кто попал в нашу землю, недоступную даже лосям, тот не возвращается». Но Мир-сэвити-хо ответил: «А я вернусь!»

Тяжело вздохнул зять и сказал: «Раз ты так решил, дам я тебе своих оленей. Но будет погоня – ринутся за тобою вслед злобные духи. Чтобы уйти от них, оборви на оленях вожжи. Шесть вожжей оборви, но берегись оборвать седьмую. Может, тогда доедешь ты до своего дома. А может, и нет…»

Простился Мир-сэвити-хо с дочерью, зятем и сватом, сел на нарты и пустился в путь. Дочь подарила ему на память шапку, опушенную мехом черного зверя.

Резво бегут олени, белые, как небесный лед. Вдруг слышит Мир-сэвити-хо за спиной топот погони. Мчатся за ним злобные духи, воют страшными голосами: «Будь проклят твой отец и все твои предки! Кто побывал в мире мертвых, тому нет пути в мир живых!» Оборвал Мир-сэвити-хо пару вожжей – отстала погоня.

Дальше бегут олени. Снова послышался за спиною злобный вой. Оборвал Мир-сэвити-хо вторую пару вожжей – ушел от второй погони.

Вот уже посветлело впереди, повеяло теплым ветром. Но снова мчится за Мир-сэвити-хо погоня. Оборвал он третью пару вожжей, а злобные духи не отстают – вот-вот настигнут.

Хоть и помнил Владыка, наблюдающий за миром, запрет зятя, да нарушил его – оборвал седьмую вожжу. И тут все исчезло из его глаз, не стало ни земли, ни неба.

Много времени прошло или мало – очнулся Мир-сэвити-хо. Видит землю, освещенную солнцем, озаренную луной, да только солнце светит не по-земному, и луна не такая, как видится с земли.

Олени стоят, уткнувшись носами в снег. Думает Владыка, наблюдающий за миром: «Что толку оставаться на месте? Поеду вперед, авось куда-нибудь приеду».

Стал он погонять оленей. Но вдруг заговорили они языком хантыйского человека: «Ты оборвал седьмую пару вожжей – разорвал силу наших ног. Не можем мы больше бежать. Иди теперь пешком, отыщи семь берез, растущих от одного корня, обойди вокруг них семь раз, а потом возвращайся сюда. Тогда наши ноги снова обретут силу».

Отправился Мир-сэвити-хо искать семиствольную березу. Долго шел. Когда видел снег – вспоминал зиму, когда попадал под дождь – думал о лете.

Наткнулся на трухлявый пень, пнул его ногой. Вдруг выскочила из-под пня старуха, белая, как заячья шкурка[10], и закричала: «Будь проклят твой отец и все твои предки! Ты разрушил трубу моего чувала!» Отвечал ей Владыка, наблюдающий за миром: «Я не хотел причинить тебе зла. Как я мог догадаться, что это не трухлявый пень, а труба твоего чувала?»

Тогда старуха сказала: «Ну, коли ты не со злом пришел, будь моим гостем».

Протиснулся Мир-сэвити-хо через низенькую дверь, оказался в старухином доме. Так велик ее дом, что не видать стен, так высок, что не видать крыши. Ходят по дому красные звери – светлые дни, ходят черные звери – темные ночи.

Усадила старуха Мир-сэвити-хо за стол, накормила, напоила, стала расспрашивать. Поведал ей Владыка, наблюдающий за миром, что ищет он семиствольную березу. Сказала старуха: «Она растет возле моего дома», взяла его за руку и отвела к березе. Обошел Мир-сэвити-хо семь раз вокруг семиствольной березы да пустился в обратный путь.

Пришел на то место, где оставил оленей. Видит – олени повеселели. Сел на нарты – и они побежали. Летят из-под их копыт комья снега величиной с черпак и куски льда величиной с чашку.

Вот достиг Мир-сэвити-хо своей земли, озаренной солнцем, освещенной луной. Остановил оленей у дверей дома. Спрыгнул с нарт, сказал: «Спасибо вам, олени, белые, как небесный лед! Теперь возвращайтесь в свой край, к темноводному Северному морю!»

Развернулись олени и убежали. А Мир-сэвити-хо, Владыка, наблюдающий за миром, вошел в дом.

Сидела там его жена, шила парку из оленьего меха. Приветствовал ее Мир-сэвити-хо: «Здравствуй, жена!» Но не подняла та головы, не взглянула на мужа. Рассердился Мир-сэвити-хо, затопал ногами: «Будь проклят твой отец и все твои предки! Долго ли меня не было, а ты меня уже позабыла!»

Потерла жена ухо и сказала: «Звенит у меня в ухе, верно, вспоминает меня кто-то из умерших». И понял Мир-сэвити-хо, что не видит и не слышит она его.

Вспомнил тут он, что на нем шапка, опушенная мехом черного зверя, которую подарила ему дочь в царстве мертвых, и подумал: «Может, из-за этой шапки не видит меня жена?» Вышел наружу, снял шапку и снова вошел.

Меньшее расстояние он прошел, большее жена пробежала. Обнялись они, сто раз поцеловали друг друга в нос, обменялись сотнею поцелуев в ухо.

Стали жить, как жили раньше.

Но однажды Нуми-Торум прислал письмо, написанное на золотой бумаге, и повелел Мир-сэвити-хо не мешкая отправляться на дальний священный мыс, омываемый светлыми обскими водами, туда, где цветут сочные травы, где весенний глухарь роняет перо. Обернулся Мир-сэвити-хо белым гусем, а его жена – белой гусыней, взмахнули они широкими крыльями, полетели над светловодной Обью. Вот достигли они священного мыса, приняли вновь человеческий облик. Смотрят – спустил Нуми-Торум с неба лиственницу с золотыми корнями и золотыми ветвями, а на ее вершине поставил золотой дом, подобный красивому городу.

В доме-городе много разных людей, и радуются они Владыке, наблюдающему за миром, славят его веселыми голосами, несут ему богатые дары.

Остался Владыка, наблюдающий за миром, жить на священном мысе в золотом доме-городе и живет там до сих пор[11].

Божества и духи

Как и все древние народы, ханты одушевляли природу, почитали богов и духов, связанных со стихийными силами, различными природными явлениями и объектами. Куста Фредрик Карьялайнен писал в начале XX века: «У современных остяков мир духов очень богат, настолько богат, что, наверное, никогда никому не удастся выявить число и имена всех этих духов, являющихся… предметом почитания и страха»[12].

В земле обитает Мых-ими («Земля-старуха») – добрый дух, оберегающий людей от болезней. Она затыкает большими котлами выходы из-под земли, через которые по приказанию Кынь-лунка духи болезней проникают в мир. Котлы приносят в жертву доброй Мых-ими люди, закапывая их в землю.

Добрым божеством была также Пугос – покровительница рожениц и детей в первые месяцы их жизни. По хантыйским поверьям, кажущийся бессмысленным лепет младенцев – это на самом деле их разговор с Пугос.

Божеством воды почитался Йенк-ики, который живет в подводном дворце, находящемся, согласно народным поверьям, в устье Оби. Йенк-ики распределяет рыбу по рекам и озерам и дарует улов рыбакам. Время от времени он отправляется на небо в гости к Нуми-Торуму (в некоторых мифологических рассказах они названы братьями), и тогда на земле идет дождь. Йенк-ики подчиняются многочисленные водяные духи, среди них и Йенк-кан, распоряжающийся уровнем воды в реках, и зловредный Йенк-тонк, живущий в водоворотах.

Боги остяков. 1929 г.

ГАУК НСО «НГКМ»

В воде обитает также «мамонт» – Мув-хор. Мамонта обские угры представляли в образе фантастического полузверя-полурыбы с огромными бивнями, которые люди находили на берегах водоемов. Мув-хор живет под слоем ила и прокладывает русла новых рек по приказанию Йенк-ики. Но в то же время он вредит рыболовам, топит лодки, рвет сети.

Божествами солнца и луны почитались Хатл-ими («Женщина-солнце») и Талась-ики («Старик-месяц»). В отличие от большинства народов, ханты представляли луну (месяц) не в женском, а в мужском обличье. Примечательно, что в мифологии обских угров божества светил не отождествляются с самими светилами, которые представлены в виде неодушевленных предметов: Хатл-ими возит солнце по небу на золотых конях или оленях, Талась-ики – луну на собачьей упряжке. Иногда Талась-ики и Хатл-ими выступают как брат и сестра, иногда – как сват и сватья.

Женился сын Талась-ики на дочери Хатл-ими.

Приехал Старик-месяц в гости к молодым, говорит невестке: «Сшей-ка мне шубу из шкурок лисицы, волка, зайца и горностая». Принялась дочь Женщины-солнца за работу. Но была она ленивая и вместо того, чтобы сшить шкурки между собой, склеила их клеем.

Надел Старик-месяц шубу, пошел с горы кататься. Раз скатился, другой, на третий расползлась шуба на отдельные шкурки. Упали они на землю, превратились в зверей, разбежались по всей земле.

Вернулся Старик-месяц домой без шубы, злой и промерзший до костей. Обратился он к невестке: «Раз ты так со мной поступила, я пойду на твою мать войной» – и отправился собирать войско.

Испугалась дочь Хатл-ими. Взяла длинный крюк, подцепила солнце и луну и спрятала в сундук. Сразу стало темно – и войско, которое собрал Старик-месяц, не смогло найти дорогу к жилищу Женщины-солнца. Пришел он тогда снова к невестке. «Отпусти, – говорит, – солнце и луну. Ладно уж, не буду с твоей матерью воевать». Отперла дочь Хатл-ими сундук, вернулись светила на небо, и стало опять светло.

А в тайге с тех пор появились лисицы, волки, зайцы и горностаи.

Особым почитанием пользовалась Най-ими – «Огненная женщина», хозяйка огня. Она представлялась в образе маленькой женщины в красной одежде. Най-ими обитала в каждом очаге. Чтобы задобрить ее, в огонь бросали кусочки пищи. Она требовала к себе уважения: в огонь запрещалось кидать мусор, ворошить дрова острыми предметами и т. д.

Шуба мужская – малица. Вторая половина XX в.

ГАУК НСО «НГКМ»

Когда-то в мире круглый год царило лето. Нуми-Торум, обеспокоенный перенаселенностью земли, создал морозную зиму. Но так много людей стали умирать от холода, что человечество пришлось спасать. Спустился Нуми-Торум на землю, разломил большой камень и выпустил из него Най-ими. Так на земле появился огонь. Нуми-Торум научил людей складывать очаги, дал им котлы и показал, как варить пищу.

Лесной дух Вонт-лунк почитался как защитник лесных животных. Он принимал облик преследуемого зверя, отвлекая охотника на себя, а в облике глухаря мог указать дорогу тому, кто заблудился.

Лесными духами почитались также многочисленные мис и менквы.

Мис, как правило, были доброжелательны к людям. Женщины-мис – мис-нэ – отличались красотой и могли вступить в любовную связь с человеком, принося своему возлюбленному удачу и богатство.

Менкв же, великанов-людоедов, отличала враждебность к людям. Из-за великой силы их можно было победить только хитростью. Однако иногда по непонятной причине менквы проникались симпатией к какому-нибудь человеку и помогали ему.

Жили некогда муж с женой, и был у них сын-лентяй. У соседей сыновья на охоту ходят, добычу приносят, а этот парень все дома сидит. Родители ему твердят: «Не стыдно тебе бездельничать? Хоть бы раз сходил в тайгу». Наконец парень согласился. «Ладно, – говорит, – так уж и быть, один раз схожу». Собрался и пошел. А куда идти – не знает. Целый день бродил без толку по таежным тропам, вечером решил устраиваться на ночлег.

Вдруг видит: горит вдалеке костер. Обрадовался лентяй: «Вот хорошо! Пристроюсь к чужому костру, не надо будет самому дрова таскать!»

Но когда подошел он поближе, то увидел, что у костра сидит менкв. Росту огромного, лицо красное, как кумач, черные волосы заплетены в две длинные косы, глаз только один посреди лба, а рот вообще на спине. Свалены рядом разделанные лосиные туши, менкв берет куски мяса, жарит на огне и кидает себе за спину, прямо в рот.

Испугался парень: «Ну и ну, кого я встретил! Он ведь меня съест!» Спрятался за дерево, вскинул ружье, выстрелил менкву в его единственный глаз. Трет менкв глаз и ворчит: «Откуда-то соринка прилетела». Вытащил соринку, разглядел, увидел, что это пуля, стал озираться вокруг и заметил парня. «Эй, – говорит, – ты зачем в меня мусор бросаешь? Подойди-ка поближе».

Хотел парень убежать, да со страху ноги не идут. А менкв смеется: «Не бойся! Не буду я тебя есть, у меня лосиного мяса много. Еще и тебя угощу». Подошел парень к костру, сел рядом с менквом, стали они вместе лосиное мясо есть. Наелись и спать легли.

Утром менкв разбудил парня. «Идем, – говорит, – на охоту. Я помогу тебе много лосей за один раз добыть». Пошли в тайгу. Видят – целое стадо лосей. Взял менкв большой камень, бросил в середину стада и сразу всех убил. «Забирай, – говорит, – это твоя добыча!» И ушел.

А парень разделал лосиные туши, перетаскал к себе домой. На всю зиму ему с родителями мяса хватило.

С тех пор не ленился парень, стал, как и все, на охоту ходить.

Люди Пор и люди Мось

В древности обские угры (и ханты, и манси) делились на два больших родовых объединения (фратрии) – Пор и Мось.

Предками их считались загадочные «люди Пор» и «люди Мось». Хотя людьми их можно назвать лишь условно. Пор и Мось – особые мифические существа, чья природа не совсем ясна. Они предстают и в антропоморфном, и в зооморфном облике, причем переход из одного облика в другой может происходить без всяких видимых причин.

Постоянные персонажи фольклора обских угров – «женщина Пор» и «женщина Мось» – Пор-нэ и Мось-нэ. Но встречаются также «мужчина Мось» и «сестры Пор».

Женщина Пор и женщина Мось противопоставляются друг другу, причем Пор обычно отрицательный персонаж, а Мось – положительный.

Мось-нэ и ханты, и манси считали «приносящей счастье».

Один из самых значительных хантыйских мифов рассказывает о смерти Мось-нэ и ее новом рождении от медведицы. В своей первой жизни Мось-нэ обитает «в дремучем лесу в одинокой избушке» – это распространенный мифологический символ «иного мира». Во второй раз Мось-нэ рождается уже на земле, в человеческом облике, и, вступив в брак с мужчиной, становится прародительницей фратрии.

Шуба меховая женская. Конец XIX – начало XX в.

ГАУК НСО «НГКМ»

В незапамятные времена посреди дремучего леса жила в одинокой избушке Маленькая Мось, приносящая счастье.

Однажды весной вынесла Маленькая Мось из избушки свою зимнюю шубу, повесила ее на дерево, чтобы прогрело ту весенним солнцем, овеяло весенним ветром. Вечером хотела было унести шубу домой, смотрит – а ее и нет.

Горько заплакала Маленькая Мось: «Ах, моя любимая шуба, нет другой такой на свете! Я обошла в ней всю землю, созданную Нуми-Торумом, а она ничуть не истерлась, нигде не порвалась!» Долго плакала Мось, а потом сказала: «Я не знаю, кто унес мою шубу – косматый ли зверь, крылатая ли птица, но я пойду и отыщу ее, даже если это будет стоить мне жизни».

Повязала она голову платком, обула крепкие няра[13] и пустилась в путь.

Шла, шла, зашла в далекие, незнаемые земли, куда ни зверь не забредает, ни птица не залетает. Выбилась бедная Мось из сил, села на землю. Сидит и думает: «Если не умерла я сегодня, то уж, верно, умру завтра».

Вдруг видит: вьется вдали дымок, топится чувал в чьем-то жилище. Пошла Мось на этот дымок, вышла к большому хорошему дому. Открыла ей дверь приветливая хозяйка, пригласила Маленькую Мось отдохнуть, накормила, напоила чаем, потом стала расспрашивать.

Поведала Мось о своей беде. Задумалась хозяйка и сказала: «Скоро должен вернуться мой муж. Он по всему миру ходит, все видит, обо всем знает – что-нибудь тебе да посоветует».

Стали они ждать. Вскоре вошел в дом невиданный зверь – косматый и клыкастый. Зажмурилась Мось со страху, а когда открыла глаза – увидела, что висит звериная шкура на крюке, а вместо зверя стоит статный человек – муж доброй хозяйки.

Посмотрел он на Маленькую Мось с глубокой печалью и говорит: «Бедная Мось, приносящая счастье! Зачем пришла ты в эту землю, куда не забредают звери и не залетают птицы, где обитают лишь духи?» Поведала ему Мось, что ищет пропавшую шубу, и добавила: «Если не найду ее, то не будет мне в жизни ни покоя, ни радости».

Говорит тогда муж доброй хозяйки: «На далеком берегу, там, где светловодная Обь впадает в студеное море, растет дерево высотой до самого неба. На вершине его стоит дом, и в том доме на балке висит твоя шуба».

Девочка ханты в национальном костюме у чума. 1970-е гг.

ГАУК ТО «Тюменское музейно-просветительское объединение»

Обрадовалась Маленькая Мось: «Я сейчас же пойду вдоль Оби на берег студеного моря и заберу свою шубу!»

Но отвечал муж доброй хозяйки: «Не так-то просто это сделать. У корней дерева сидят свирепые псы, никого не пропускают. Я дам тебе шкурку летней белки. Накинь ее на себя и проскользни мимо псов. Взберись на дерево, возьми свою шубу и поскорее спускайся обратно. Только когда будешь спускаться, не думай: “Вот, я нашла свою шубу!” Иначе услышат псы твои мысли и разорвут тебя на куски».

Взяла Мось шкурку летней белки, поблагодарила хозяина и хозяйку и пошла вниз по течению Оби. Шла, шла, вышла на берег студеного моря, к дереву высотой до самого неба. Увидала дом на его вершине и свирепых псов у его корней.

Накинула Мось на себя шкурку летней белки, одним прыжком пронеслась мимо свирепых псов. Взобралась на дерево, забежала в дом, сняла с балки свою шубу и спустилась. Но едва ступила на землю – не удержалась и подумала: «Наконец-то я нашла свою шубу!» Тут же набросились на нее свирепые псы – и разорвали бедную Мось на куски.

Умерла Маленькая Мось, приносящая счастье.

Ее душа выскользнула из тела и, невидимая, полетела прочь от страшного места. Пролетая мимо дома доброй хозяйки, чуть слышно стукнула в дверь. Заплакала добрая хозяйка: «Умерла бедная Мось, приносящая счастье!»

А душа Маленькой Мось прилетела в свою одинокую избушку, забралась в теплую постель, спряталась под мягкими шкурами. Но нет ей покоя. Покинула она свою избушку, долго скиталась по свету и наконец ушла под землю.

Наступила новая весна. Солнце прогрело землю, и душа Маленькой Мось проросла тонкой былинкой.

Проходила мимо медведица – и съела былинку. В положенный срок родились у медведицы детеныши – двое медвежат и одно человеческое дитя – хантыйская девочка. Так вернулась на землю душа Маленькой Мось, приносящей счастье.

Все лето растила медведица сыновей и дочку. К осени стали медвежата взрослыми медведями, а хантыйская девочка с душой Маленькой Мось красивой девушкой.

И вот однажды сказала ей медведица: «Моя хантыйская девушка, небом мне посланная дочка! Близко время нашей разлуки. Мое сердце чует: скоро придут сюда люди – охотники-ханты, они убьют меня и твоих братьев, а ты уйдешь с ними в их селение».

Заплакала хантыйская девушка: «Я не хочу к хантам, лучше я умру вместе с вами!»

Но мудрая медведица сказала: «Великий Нуми-Торум определил наши судьбы. Мы умрем, а ты останешься жить и будешь счастливой. Только выполни мою последнюю просьбу: когда нас убьют и съедят наше мясо, собери наши острые когти и спрячь их в тихом месте, где не наступит на них ничья нога. Не забудь сделать это, хоть и будешь ты сильно горевать. Если ты исполнишь мою просьбу, поднимутся наши души на небо и заживут там так же счастливо, как ты на земле».

Прошло немного времени, и в лесу послышались лай собак и голоса людей. Охотники-ханты принесли с собой большое бревно и втолкнули его в берлогу. С ревом бросилась медведица на бревно, и охотники убили ее, а потом и обоих ее сыновей.

Горестно закричала девушка с душой Маленькой Мось. Услышали охотники-ханты ее голос. Самый молодой из них залез в берлогу и вывел оттуда плачущую девушку.

Пока охотники укладывали на нарты убитую медведицу и медвежат, девушка стояла, повернувшись к ним спиной, чтобы не видеть этого. А когда ее хотели усадить на те же нарты, сказала: «Я не поеду на нарте моей матери и братьев».

Тогда молодой охотник посадил ее рядом с собой – слева, как сажают жену.

Радостно встретили ханты своих охотников, вернувшихся с богатой добычей. Медвежье мясо сварили, и все селение собралось на пир. Девушка с душой Маленькой Мось сидела вместе со всеми, но не ела, а только плакала.

Она приметила, куда бросили острые медвежьи когти, и, когда стемнело, улучила время, собрала их, отнесла в тенистый лес к тихой речке и бережно уложила на мягкую траву. Едва она это сделала, как послышался ей голос матери-медведицы, исполненный великой радости: «Спасибо тебе, моя хантыйская девушка, небом мне посланная дочка! Посмотри скорее на звезды – сейчас среди них зажгутся семь новых. Это мой дом, в нем будут жить наши возрожденные души. Когда высохнут твои слезы и ты вернешься к людям, расскажи им о том, и пусть они называют эти семь звезд Домом Медведицы. А еще скажи, чтобы отныне, добыв на охоте медведя, люди пели в его честь священные песни, исполняли священные пляски и бережно сохраняли его когти, чтобы мог он подняться на небо и поселиться в моем доме».

Девушка посмотрела на небо и увидела, как загорелись в вышине семь новых мерцающих звезд.

Осушила она слезы и пошла в хантыйское селение, чтобы поведать людям волю своей матери-медведицы. Запомнили люди ее слова и всегда делали так, как она наказала.

Вскоре девушка с душою Маленькой Мось, приносящей счастье, вышла замуж за молодого охотника, и у них родилось много детей.

С той поры хантыйским людям во всем сопутствовала удача: лесная дичь сама бежала навстречу охотникам, а у рыболовов после хорошего улова бывал еще лучший.

Существенная часть этого мифа – рассказ об установлении «медвежьего праздника», важного элемента культуры многих охотничьих народов.

Древние охотники воспринимали промысловое животное не как жертву, а как добровольного участника закономерного двустороннего процесса. Удача на охоте зависела от благорасположения зверя и охотника друг к другу. Неуважение, а тем более жестокость по отношению к животному могли навлечь страшные несчастья на весь человеческий род (тот же мотив часто встречается в мифах разных народов).

Охотник при помощи особых ритуалов должен был «обеспечить» убитому зверю «возрождение». Из них и складывался известный многим народам Сибири «медвежий праздник», который состоял из ритуальных песен, плясок, драматических представлений. Часть песен исполнялась от лица самого медведя. В одной из них, довольный оказанными ему почестями, он говорит мальчику – будущему охотнику:

Семь звезд, которые в мифе превращаются в Дом Медведицы, – это, предположительно, созвездие Малой Медведицы. Мифологическое значение шубы Маленькой Мось неясно.