Во времена ужасных, тяжелых событий мы забываем о повседневных заботах. Оставаясь самими собой, мы оказываемся способны подключиться к внешним источникам. Ограничения личности и мирская рутина словно испаряются, и мы чувствуем полное единение с обществом, планетой и всей Вселенной. К подобному эффекту могут приводить критические ситуации. Я жила в Лос-Анджелесе, когда в 1994 году там произошло крупное землетрясение. Помню, как мы с соседями, потрясенные, толпились на улице, пытаясь поймать хоть какой-то радиосигнал для связи с миром, и впервые искренне радовались встрече друг с другом. В течение следующих недель прекрасное чувство общности, которого нам обычно так не достает, охватило весь город.

Как патриотизм, так и национализм основаны на этой жажде братства, которую легко повернуть на путь псевдоединения: «Мы вместе. У нас общее славное прошлое. Они не такие, как мы».

На Балканах люди забыли о разногласиях с соседями, спеша объединиться по номинальному принципу национальной общности под сербскими, хорватскими или боснийскими знаменами. И наоборот, застарелые или инсценированные конфликты нередко служили основанием для возбуждения подозрений или ненависти и даже подстрекательства к убийству человека, который, возможно, был вашим одноклассником, булочником, соседом или супругом, но принадлежал к другой национальности.