В повседневной жизни часть личности человека воспринимает его опыт, рефлексирует и формирует нарратив. Становиться свидетелем травматических событий крайне тяжело. Профессор клинической психиатрии в медицинской школе Гарвардского университета и специалист по лечению психических травм Джудит Херман пишет: «Обычная реакция на факт жестокости – это вытеснение его из сознания. Некоторые нарушения общественного договора настолько ужасны, что говорить о них вслух невыносимо»[296]. Такой опыт находится за гранью нашей способности воспринимать, он не коррелирует с нашими представлениями о самих себе и обществе. Часть нашей души, отвечающая за восприятие происходящего, не справляется со своей задачей. Мы оказываемся неспособными реагировать, отвечать на происходящее и взаимодействовать с ним. Пока одна из частей нашего существа продолжает движение вперед, травмирующее событие словно застывает во времени до тех пор, пока мы не будем готовы его принять.

Поскольку одна часть двигается дальше, а другая словно остается замороженной, немедленно образуется разрыв между воспоминанием о событии и связанной с ним эмоциональной реакцией. Это может проявляться в том, что, детально рассказывая о страшном событии, человек не выражает адекватных содержанию эмоций или упускает подробности, в его рассказе есть провалы, перепутан порядок событий на фоне глубокого расстройства чувств и физического возбуждения.

В ситуациях травмы люди утрачивают контроль над памятью. Это может приводить к амнезии, полной неспособности вспомнить происшедшее. Или же воспоминания бесконтрольно вторгаются в виде странных неразборчивых фрагментов и наводняют сознание. Невозможность управлять своими воспоминаниями отражает отсутствие выбора, характеризовавшее исходную ситуацию. Конфликт между отрицанием ужасного события и желанием осознать его и поведать о нем определяет динамику психической травмы[297].