Сэм

Есть множество причин, почему мне не стоит сегодня играть.

Во-первых, руки у меня убиты. Учитывая, что я минимум пять раз в день пересекаю кампус из одного конца в другой на холодном, сухом техасском воздухе – естественно, занятия по искусству и по естественным наукам проходят в разных концах кампуса, – а на ладонях у меня постоянные царапины и трещины от вечерней работы в мастерской, мне нельзя задерживаться на улице. Что мне следует сделать, так это потратить двадцать минут на поездку домой и окунуть руки в банку вазелина, которую мама купила в прошлом семестре и, многозначительно глядя на меня, поставила в прихожей на сделанный мной столик – мой первый достойный проект с первого курса. В конце концов она оставила намеки и в середине второго курса начала называть меня «наждачными ручками».

Во-вторых, это мой второй выпускной год – спасибо тому, что я запаниковал и пошел сразу на два направления. Что, кстати говоря, сработало мне на руку: оказалось, множество работодателей ужасно любят кандидатов со степенью по охране природы, которые запросто могут соорудить что угодно на верстаке.

Короче говоря, в следующем семестре я начну зарабатывать деньги, а не тратить. Скорее бы уже! Осталось только закончить этот дурацкий финальный проект для ремесленной студии.

А уличная игра во флаг-футбол мне в этом совсем не поможет.

Но я игнорирую жжение в ладонях и все равно туда иду. Ведь оказывается, что, если не превращать футбол в самое главное и единственное занятие в жизни, он мне даже нравится. А финальный проект никуда не убежит.

Там уже стоят Джош и Зэда – их я часто вижу не только на играх, но и на естествознании, хотя направления у нас разные, – и узнаю еще парочку человек, стоящих в отдельных группках.

Зэда оживляется при виде меня, подбегает и сует мне в руки мяч, как горячую картошку.

– Слава богу, – говорит она. – Я отказываюсь снова быть капитаном. Слишком большая ответственность, к тому же многие из них – неизвестные переменные.

– Чего? – спрашиваю я.

– Студенты с факультета психологии. Они приехали к нам на конференцию. Увидели нас и попросились играть. Одна из них на каблуках. Уж не знаю, как она будет бегать, но попытайся хотя бы не выбирать ее в нашу команду, ладно? Ах да, я буду в твоей команде.

– Принято, – говорю я, отдавая честь.

Джош забирает у меня мяч и стучит по нему, как по бубну.

– Так-так-так, ребята. Давайте-ка соберем команды! Психологи! Не знаю, как у вас там дела делаются в… Откуда вы, еще раз?

– Чикаго, – услужливо выкрикивает один из них.

– Чикаго, да. Так вот, не знаю, как у вас в Чикаго, но мы в Техасе сражаемся честно. Правила у нас такие: три флага – по одному с каждой стороны и один сзади, ясно? Не надо креативить с расположением.

Он продолжает перечислять длиннющий список правил (я уверен, он постоянно его обновляет, потому что, в отличие от меня, Джош отчаянно хотел играть в футбол, но не срослось, поэтому теперь он шефствует над флагами), как вдруг, словно молния, на газоне вспыхивает она.

– Прости! – говорит она, махая рукой девушке на каблуках. – Боже, я думала, тут должно быть жарко. В последний свой визит я чуть не сжарилась, а сейчас беспокоюсь, что свитеров не хватит.

Она бросает кроссовки девушке на каблуках, а потом достает пуховик, шарф и шапку с помпоном, которую помещает себе на голову.

По краю шапки вышиты аккуратные ряды улиток в коронах.

– Нова, – шепчу я.

Слово будто само выскакивает. Как проклятие. Или молитва.

Трудно это признать, но я поддался соблазну и нашел ее в интернете. Пару недель назад, когда финальный проект заставил меня ругаться так, что, услышь меня мама, она заставила бы меня помыть весь рот мылом, я взял паузу и стал листать соцсети. И, как всегда, подумал о Нове. Только в этот раз пошел дальше.

Я «правда пообещал» себе после нашего прощания, что не превращусь в сталкера, одержимого девушкой, которую больше никогда не увижу. И если не считать одного раза на первом курсе (когда она, согласно инстаграму[5], выпускалась из школы на Среднем Западе) и другого раза в прошлом месяце (когда нашлось единственное фото с ней и каким-то парнем на пляже)… я ее не искал.

Два раза за пять лет – вполне неплохо.

И может, она здесь как раз из-за финального проекта. Может, я призвал ее рисуя, изменяя дизайн, а потом – выжигая маленькую улитку рядом с моей подписью под крышкой.

В чем бы ни была причина – в моей слабости или глупой улитке, – она, должно быть, привлекла внимание высших сил, ответственных за нашу ветку времени. Потому что Нова здесь. Прямо передо мной. Поправляет свою шапку с улитками и смеется над шутками друзей. Друзей с факультета психологии.

Она разобралась в себе. И выглядит по-настоящему счастливой.

Я паникую, раздумывая, стоит ли к ней подойти. Может, некоторые вещи нужно оставить в прошлом.

Но даже в панике мой разум рисует будущее, о котором – совершенно честно – я до настоящего момента никогда не думал. Будущее, как в романтических фильмах, с подарками под елкой, где моя мама готовит нам смузи, а ее мама – растворимый кофе, потому что не может усидеть на месте. А в углу, за горами подарков, сидит папа и держит ребенка, который выглядит немножко как она, немножко как я и широко улыбается.

В золотом воображаемом будущем Нова благодарит маму за смузи и бросает на меня многозначительный взгляд, мол, она помнит про веточки и будет пить осторожно.

А потом все это – воображаемое будущее, октябрь последнего школьного года и детское прошлое – исчезает. Остается только Нова Эванс, глядящая на меня сейчас с той самой всезнающей усмешкой на лице.

Словно она тоже увидела кусочек нашего будущего.

Словно она тоже его хочет.

– Сэмми Джордан. – Она улыбается. Голос ее не изменился. Такой же идеальный. – Каковы шансы?

Она смеется, когда я притягиваю ее к себе, и кладет руку мне на грудь.

– Где-то девяносто девять процентов, – говорю я.