Светящаяся реклама с надписью «Здоровые граждане – здоровая страна!» разгоняет сумрак у метро. Здесь торгуют голубятиной, незамерзайкой и трусами.

– Эй, уважаемый, справки по нездоровью. Цена хорошая.

Коля проходит мимо. Шаг его сбивается.

Коле скоро двадцать один, и Коля здоров.

Он возвращается, сделав круг через дворы. Смотрит на барыгу из темноты. Тот подходит, прихрамывая.

– Чем уже болеешь? Что пишем?

– Я это…

– Не ссы, тетка главврач – гарантия качества. Синяя печать, все дела. У меня клиентоориентированность. Можно под лупой рассмотреть – я посвечу, если надо.

– Я не болею, – говорит Коля. – Здоровый, – добавляет шепотом.

Барыга присвистывает.

– Дорого выйдет.

– Я на заводе работаю. Заплачу́.

Барыга осматривает Колю. Даже в зеленоватом свете рекламы Коля выглядит румяным и слишком уж небольным.

– Не, ты извини, тетку не могу подставить. Удачи, парень.

Барыга кашляет в кулак, растирает брызги крови о болоньевую куртку и возвращается к метро.

Коля идет домой дворами. Коле скоро двадцать один.

– И в кого ты такой непутевый, – говорит дед.

Деду сорок два, и он никому не дед – бесплодный и без ноги.

– Вся семья твоя – нормальные, – говорит дед, – больные. И в кого ты такой уродился. Выпить тебе надо, вот что.

– Не пью, мне не нравится.

– А кому нравится? Ты здоровым быть хочешь? Думаешь, до тридцати пяти дожил – и все? Не-е-ет, паря. Черных распаковщиков пруд пруди. Закинут тебя в багажник, а в багажнике чемоданчик для органов. Чик – и готово.

Дед самый старый из всех, кого знает Коля.

– А для Единого лучше, что ли?

– Ну, для Единого, говорят, с самого детства доноров выращивают. Кормят их травой всякой, фруктами. Музыку дают слушать. Даже такого здорового, как ты, навряд ли возьмут.

– Так, может, и не подойду?

– Ты покури. Курение – оно для всего хорошо. Жаль, вот времени у тебя мало.

В свои двадцать один Коля идет на завод и боится. Ждет, что прямо на проходной встретят неразговорчивые люди из трансплантологии. Но темно. И никого нет. Только обычный человеческий поток – спины, плечи, тяжелое дыхание.

Коля отрабатывает смену и даже прикидывает, не купить ли яблок ко дню рождения. Два, а может, и целых пять.

Но на проходной к нему подходят и молча уводят в сторону.

Полный осмотр. Колоноскопия – дрянь. Но кровь из вены хуже. Коля боится крови.

Коля сидит, прислонившись к холодной стене, и ждет результатов анализов. Коридор длинный, и по всем стенам тоже прислонились и ждут. Горит одна лампочка. Экономия.

Выходит врач, говорит, что Коля абсолютно здоров. Это значит, что Коля – добровольный донор. Так по закону – все добровольные. И еще никто не возвращался.

Колю сажают в машину с решеткой. В кузове еще двое. Мужчина и девушка. Мужчина почти старый – за тридцать. Говорит, что в лесу жил, но сам пришел и сдался. За компенсацию семье.

– Надоело от распаковщиков бегать.

Коля думает о своем.

– У меня сын больной, – говорит мужчина с радостью. – Лейкоз, – говорит. – Пусть хоть он спокойно поживет.

Коля не говорит ничего.

Коля слышал, что если никому из депутатов-министров Единого срочно не нужны органы, то вначале только почку берут на экспорт. И живи себе дальше. Кормят хорошо, телевизор смотри хоть целый день.

Но Коле сразу выдают одноразовый халат и ведут к распаковщику. В здании, по которому ведут Колю, нет окон. И там тоже темно. Светло только на операционном столе. Коле больно от яркого света. Он кричит, хотя все скальпели еще на столе под марлевой тряпкой.

– Страшно, – говорит распаковщик.

Коля плачет, хотя Коле уже двадцать один. Он взрослый мужчина и плакать не должен.

– Хочешь, скажу, как не бояться, – говорит распаковщик. Как будто спрашивает.

Коля не видит распаковщика, только светящийся силуэт.

– Хочу, – говорит Коля.

– Ты – золотой пациент, – говорит распаковщик. – Знаешь, что это?

Коля качает головой.

– Ты по всем показателям можешь быть донором для Единого. А у него, говорят, с сердцем беда, – говорит распаковщик.

– Ненавижу Единого! – вдруг кричит Коля, чтобы все поскорее закончилось.

Распаковщик закрывает ему рот сильной рукой в резиновой перчатке и наклоняется к самому уху.

– Есть у меня волшебная таблетка, – говорит распаковщик. – Съешь ее – и яд во все органы.

Коля мычит.

– Только незаметно будет, – говорит распаковщик. – Никто не поймет. А кому вживят – умрет сразу. Три сотни лет не умирал, а теперь умрет. Наконец, – добавляет распаковщик.

– Это больно? – спрашивает Коля.

– Худо тебе будет. Но не хуже, чем бояться, – говорит распаковщик.

Коля лежит и дышит часто-часто. Распаковщика уже нет, только маленькая розовая таблетка на столе.

Потом Колю ведут в комнату без окон. Свет там только от телевизора. Фрукты из банки и один всего канал с новостями.

Коля смотрит на таблетку в ладони. Он таблеток до этого не пил.

Никогда.

Сначала Коле становится холодно. Потом трясет так, что зубы стучат, а руки не могут лежать на одном месте. Колю тошнит консервированными фруктами, такими же яркими, как в банке. Из носа идет кровь. Кровь пугает Колю.

Коля забирается под одеяло с головой, чтобы не видеть ни крови, ни телевизора.

Просыпается Коля от солнечного света в глаза. Теплого и приставучего, как пес.

Одевается в чистое и выходит на улицу.

На улице парк с жирными голубями, которых никто не ловит. В парке дети в разноцветной одежде. И старики, сморщенные и толстые. С зубами во весь рот – улыбаются.

Коля идет в магазин и долго выбирает мороженое. В ряд стоят пять холодильников, и внутри каждого свет. И в магазине светло.

На кассе Коле дают желтые купюры с нарисованными цветами и улыбаются. «На здоровье», – говорят Коле.

Коля сидит на лавочке, рассматривает странные купюры без Единого и ест арбузное мороженое. Оно тает на солнце и капает прямо на асфальт.

Колю перекладывают на металлическую каталку со специальным стоком для крови. Но Коля уже не боится.

Рядом с ним закрывают золотой чемоданчик для переноски органов. С золотым гербом.