Давным-давно, когда сердца деревьев еще не затвердели, а люди только начали появляться и лепить себе подобных из глины, жили в слепом мире два брата. Были они потомки одноглазого отца, вселенской пыли и деревьев.

В один день начали они игру в прятки. Старший встал за дерево, но младший его быстро нашел. Старший залез на дерево, но младший все равно нашел его. Тогда старший стал деревом. И младший искал его сто лет.

За сто лет он научился превращаться в птицу, чтобы найти старшего в небе, научился превращаться в рыбу, чтобы найти старшего под водой, научился превращаться в яйцо, чтобы найти старшего в лимбе, научился превращаться в зверя, чтобы найти старшего в лесу. Он научился превращаться и в вещь человека, и в самого человека, чтобы найти старшего среди людей.

Но, пока они играли, люди успели сочинить себе богов. И пришли боги, и сказали, что отныне все будут теми, кто они есть. И мир перестал меняться и полностью застыл.

Тогда старший брат навечно остался деревом, а младший – навечно растворился в животном, яйце, рыбе, птице, вещи человека и человеке.

Каждый обвинил другого в своей участи, и началась вражда. Ведь если один умрет, игра в прятки прекратится и второй брат снова станет собой.

Когда Ба-бо закончила говорить, костер надтреснул и полыхнул искрами.

– Понравилось. Еще хочет, – улыбнулась Ба-бо.

– Могу рассказать про деву-лису, которую люди поймали в курятнике, – сказал Хатуль.

– И что же там было? – спросила Настенька.

– Ну, люди поймали деву-лису в курятнике.

– Это мы уже слышали, – сказала Настенька.

– Вышла полная Луна и спросила лису: «Внучка князя Патрикея Наримунтовича, у тебя столько же хвостов, сколько у меня лиц. Будешь моей доченькой?» Лисе некуда было деться, и она сбежала из курятника прямо на Луну.

– И в чем тут мораль? – спросила Настенька.

– А мораль, моя дорогая несестрица, в том, что даже стохвостой лисе не провести старую мудрую Луну – долги приходится отдавать.

– Тебе об этом известно лучше всех, касатик, – закончила спор Ба-бо. – Отдыхайте, завтра долгий день.

Ночью Олега разбудила светящаяся. Более блеклая, как будто одна из лампочек в ней перегорела.

– Олежка, идем клетку искать.

– Я даже не знаю, как она выглядит. Как искать то, чего никогда не видел?

– Искать за нас будет Кнур, а мы только так, доискивать.

Олег шел и ежился от ночной прохлады. Светящаяся шла и каждые двадцать шагов отпивала из фляжки. Кнур шел почти как козел – не разбирая дороги и не замечая деревьев.

– Зачем делать невидимые вещи? – спросил Олег.

– Она не всегда такой была, но я попросила, и ее заколдовали.

– Зачем?

– Задолбали красть. Она же золотая.

Олег присвистнул.

– И Кнур найдет?

– Конечно. Он все находит. У него нюх. Говорят, он и тебя нашел.

Светящаяся протянула Олегу фляжку. Ему показалось, что с сочувствием.

– Вот здесь. – Кнур вдруг остановился. – От того болота до во-о-он той сосны.

– Которой? – не понял Олег. – Тут везде сосны.

Светящаяся закатила глаза.

– Тогда я к сосне, Кнур здесь, а ты к болоту. Иди осторожно – если запнешься, можно ногу перешибить. И вот вам по перу. Они не волшебные, так, для посветить.

Олег взял перо и пошел к болоту. Он не спешил, расправил плечи и наконец-то перестал мерзнуть. Вдохнул, выдохнул и понял, что живой. Такой живой, каким не был никогда. Такой живой, как если на рассвете перед казнью к нему пришли и сказали, что казни не будет. Такой живой, как если зашел в болото и ласково тонешь, но не боишься.

Олег дернулся. И еще раз. Окончательно проснулся. Перо в его руке погрузилось в жижу и тускло осветило ее изнутри, как сквозь закопченное стекло.

– Привет, моряк, – сказала девушка. – Тонешь?

Она была совсем близко и тоже по пояс в жиже.

– В некоторой степени, – сказал Олег и снова дернулся. – Я смотрю, вы тоже хорошо проводите время. Не поможете?

Девушка засмеялась и с видимым усилием, но все же достала из топи огромный, уже подгнивший рыбий хвост.

– Ага, понятно, – сказал Олег и заорал: – Кну-у-у-ур! – Тут же понял, что имена стоит знать хотя бы для того, чтобы позвать на помощь. – Светя-я-я-я-ящаяся!

– Да не ори ты. – Русалка приложила к его рту указательный палец с длинным загнутым когтем.

И Олег онемел.

– Ты не ори, послушай.

Олег с трудом вытащил левую руку из топи. Он кричал, но было слышно одно лишь утробное урчание болота. Пытался зацепиться хоть за что-то, но только бил по тине рукой. Догадался вытащить и правую, чтобы заасфальтировать все вокруг, но она сама практически застыла, будто погрузившись в бетон.

Русалка потянулась к нему, Олег дернулся и ушел под воду, заглатывая жижу. Появились силы сопротивляться. Левая рука ухватилась за что-то шершавое. Твердое. Он подтянулся, увидел рядом с собой дерево. Олег обнял дерево и посмотрел на левую ладонь. Теперь она раскрылась раной и целым кустом мелких деревянных заноз.

Олег забрался на дерево, но до края болота было еще далеко. Русалка лежала на трясине, как будто загорая, и наблюдала. Он выставил руку, зажмурился. Рука дернулась от боли – чуть правее выросло еще одно дерево. Олег попытался перебраться на него.

– Не уходи, морячок. Я тут сгину, высохну вместе с топью. Перенеси меня в реку.

– Не интересует, – сказал Олег и вырастил еще одно дерево, теперь точнее и ближе к себе.

Когда начало светать, Олег вышел к тому месту, где они расстались ночью. Светящаяся и Кнур сидели на траве. Светящаяся вскочила:

– Что случилось?

– Купался, – ответил Олег.

– Как водичка? – поинтересовался Кнур.

– Клетку эту долбаную нашли?

– Нет. Не понимаю. Она здесь и не здесь. Впервые со мной такое. Ты прости, – сказал Кнур светящейся, – нам идти надо. Клетка твоя тут, это точно, ты еще поищи.

Олег прошел мимо светящейся, не поднимая глаз. С него капала мутная дрянь, и чувствовал он себя так же дрянно.

Кнур шел впереди. Олег пытался ступать по его следам, хотя и так понимал, о чем тот думает.

– Скажи, а поблизости есть озеро или река? – Олег прекратил пытаться встать на следы Кнура и наконец-то пошел по своим мыслям.

– Ручей по дороге. Там и отмоешься, братка.

– Неправильно это, – сказал Олег и побежал обратно. – Я скоро!

Олег вернулся к болоту. Русалка обнимала деревья, которые он вырастил, и хрипло пела, кашляя и задыхаясь.

– Черт с тобой, идем. Ручей подойдет?

Русалка улыбнулась редкими щучьими зубами:

– Сгодится.

Олег взял ее на руки и понял, что ни о каком ручье речи нет – он донесет ее в лучшем случае до Кнура.

– Погоди, – сказала русалка. – Пусти.

Олег неловко положил ее на землю, она шлепнулась, забила хвостом и поползла в сторону болота. Нырнула в него и пропала.

– Не ладится у тебя с бабами, Олежа, – сказала подошедшая сзади светящаяся. – Даже полугнилая рыба с тобой не хочет.

– Да погоди ты.

Олег сел и стал ждать. Светящаяся села рядом.

– Это я деревья вырастил, – сказал он и показал на деревья в болоте.

– Классно, – оценила светящаяся. – Видела фокусы и покруче, но ты и правда молодец. У тебя теперь из правой асфальт, а из левой – деревья, – сказала она и рассмеялась.

– А ты блюешь жемчугами и таскаешь из штанов волшебные перья, – сказал Олег и тоже начал смеяться.

– Я еще яблоки могу. – Светящаяся от смеха повалилась на спину.

Они катались по траве и смеялись. Успокаивались, вытирали слезы, смотрели друг на друга и снова не могли сдержать смех.

К ним вылезла русалка, таща за собой веревку.

– Подсобите, мать вашу!

До наступления настоящего крепкого утра они тянули из болота что-то тяжелое, но в итоге не вытянули совершенно ничего – конец веревки был привязан к пустоте.

Олег снова онемел. Светящаяся глотнула из фляжки, а потом обняла и поцеловала русалку прямо в тухлые губы.

– А твоя баба-рыба не промах! – Светящаяся хлопнула Олега по плечу и побежала к своей клетке. Обняла пустоту, со скрипом открыла дверцу, вошла внутрь и засияла так, что у Олега заболели глаза.

– Идем, моряк, – сказала русалка, – хочу снова жить.

Кнур отказался нести русалку, потому что у него аллергия на рыбу. Поэтому всю дорогу до ручья ее тащил Олег.

Через некоторое время он услышал шум позади и увидел черта.

– Жрать-жрать! – кричал догоняющий их мелкий черт.

– Ну почему именно сейчас? – вздохнул Олег и положил русалку на землю. – Хорошо, давай, жри меня! – заорал на черта и развел руками в приглашающем жесте. – Вот он я! Только, дружище, давай в очередь – сначала моя поехавшая семья, потом светящиеся бабы, медведи с сахаром, кони эти с огорода, потом русалки, а потом уже ты. Идет? Иначе не хватит меня на всех! Понял?!

Черт остановился и клацнул зубами.

– Не впечатлил, – сказал Олег и с трудом закинул русалку на плечо.

– Братка, ты лучше из приседа. Спину не надрывай.

Олег посмотрел на Кнура, сказал что-то одними губами и зашагал дальше.

– Боже, почему ты каждый раз притаскиваешь нам всякую дрянь? – прокомментировал их появление Хатуль.

Олег аккуратно положил русалку в ручей. Поправил ей хвост. Ручей был мелкий, как гроб, но она полностью в него погрузилась. По течению поплыли струпья.

– Какая мерзость, – сказал Хатуль.

Русалка вынырнула, окатив его брызгами. Она была совсем другой – как будто скинула старую кожу и стала новой.

– Спасибо, моряк! Бывай.

Олег помахал ей и почувствовал, что тоже стал как будто совсем новый.

– Ну что, касатики, настал этот день. Скоро мы придем к Дедушке, чтобы защитить его цвет. И будет война. И будут жертвы, – сказала Ба-бо.

Все молча кивнули и сели на козлов.

Чем ближе они подъезжали к Дедушке, тем темнее становилось. Крона сделалась настолько плотной, что не пропускала свет. Олег слез с козла, который почти перестал кровоточить, и начал обходить ствол дерева. Оно было широким, как автотрасса, и высоким, как небоскреб. Олег смотрел и не видел конца.

– Обнимем Дедушку, – сказала Ба-бо.

Они взялись за руки, но сомкнуть их вокруг ствола так и не смогли. Хатуль только наблюдал, очищая пальто.

– Будем готовиться, – сказала Ба-бо и начала выкуривать тяжелые грозовые облака. От них стало окончательно темно. Потом Ба-бо выкурила вокруг дерева приземистый дымный дом с толстыми стенами, в котором все смогли спрятаться.

– Ну что, касатики, пришло наше время. Видите, почки скоро лопнут – завтра Дедушка зацветет. А до тех пор мы должны охранять и сберегать его.

Все снова молча кивнули и разошлись по углам дымного дома.

За деревьями показался огромный дохлый заяц.

– Урагша-а-а! – закричал дохлый заяц, и из-под земли начали выкапываться большие бурые муравьи с ульями вместо голов. Муравьи, быстро перебирая лапами, побежали к дымному дому.

– Олежа, доставай сахар! – крикнула Ба-бо. – Кнур, ты знаешь, что делать.

Кнур знал.

Муравьи ползли на сахар, Кнур отрывал их головы и кидал обратно. Они катились и взрывались бурым. Пчелы из улья жалились шрапнелью. Это продолжалось так долго, что стало походить на бесконечный конвейер. Олег даже заметил красоту в ритмичности происходящего.

На несколько минут все стихло. Олег оказался рядом с Хатулем.

– Сахара больше нет, – сказал Олег. – Тебе страшно?

– Я не боюсь, это всего лишь жизнь. Отдам ее чужой войне и начну жить следующую. Их у меня девять, как понимаешь.

– И которая эта?

– Не знаю, может, девятая, – сказал Хатуль и вышел из дома.

На него уже бежали люди с оленьими головами, а он стоял посредине поля и громогласно говорил на весь лес: «Я великий баючий кот, рассказывающий сказки! Эта сказка вам на бесконечную, как смерть, ночь». Пальто его развевалось, хвост оплетал глотки людей-оленей и укладывал их на траву.

Кнур положил свои большие теплые ладони на уши Олега. Покачал головой. И Хатуль рассказывал сказку, и люди с головами оленей переставали воевать, засыпали и умирали, не успев добежать до дымного дома.

Но постепенно некоторые просыпались и начинали бить Хатуля рогами, а потом и ногами с волосатыми копытами.

Тогда Кнур превратился в огромного каменного кабана. Он побежал, надевая на клыки человекообразных крякающих уток и дохлых зайцев с луком и стрелами.

Стрелы попали в Кнура столько раз, что он стал похож на дикобраза. Он искал нужного дохлого зайца среди других дохлых зайцев и сброшенных заячьих шкур. Находил, убивал, но заяц оживал уткой, и все повторялось сначала.

Настенька вышла из темноты дымного дома сотней Настенек. Некоторые из них были беременны собой, другие укачивали себя на руках или уже подросших держали за руку. Некоторые были юны, некоторые стары или уже мертвы. Они сплели лисьи хвосты, выстроились в хоровод и стали отражением Луны.

Из-за деревьев показались люди с щучьими головами. Они вели на цепи жуков-короедов размером с собаку.

Лесной ручей разбух от воды и начал превращаться в море. И море затопило лес. Сначала по нему пошла рябь, потом рябь превратилась в волны и постепенно слилась в одну огромную волну ростом с Дедушку-дерево. Волна ударила в спины щучьеголовым и разлилась, пенно преклоняясь перед Дедушкой. Настенек сделалось меньше, но они продолжили водить хоровод и звать волны.

Последняя волна смыла последнюю Настеньку.

Пробежал мертвый заяц, появился человек без глаз. Олег дернулся, но Ба-бо остановила его маленькой пятнистой рукой.

– Дедушка ждет внука. Внука в жертву. Умри ради Дедушки. Дай ему попить своей крови. – Ба-бо протянула ему нож.

– Ты меня для этого сюда вела? Чтобы принести в жертву?

– А тетка тебя не предупреждала? Делай, что велят старшие, касатик, – сказала Ба-бо и ласково погладила его по голове. – Пойду умру, – сказала она и вышла из дымного дома.

Низкая, как пень, Ба-бо встала напротив бесконечно высокого безглазого. Из выкуренной ею тучи пошел дымный дождь, который, падая, поджигал землю. Утка на плече безглазого загорелась и улетела.

– Отойди, – сказал он. – Это наше с ним дело.

– Я родила и вырастила столько демонов, сколько тебе и не снилось. С одним точно справлюсь.

– Он зло. Злом был, злом и умрет.

– В каждом человеке должно быть место для зла. Как в природе должно быть место для смерти. Если Дедушка не будет цвести, люди перестанут быть людьми.

– Ты ответишь за каждого, про́клятая Бониш. Убить тебя – великая честь.

Безглазый превратился в щуку, которая залила горящую землю водой, потом превратился в утку и разогнал туман.

Руки Бониш проросли ветками, на каждой из них сидела хищная птица. Они взлетели все разом, заклевывая и разрывая утку.

Но утка восстала дохлым зайцем, и все, кто клевал ее отравленную плоть, тут же упали мертвыми. На земле стало черно от трупов птиц. Бониш шла по ним, ломая бесполезные крылья и пытаясь отыскать зайца.

Под ногами Бониш хрустнула скорлупа, но она приняла это за хруст крыла. Из яйца выпала игла и стала человеком позади Бониш.

Безглазый вынул из себя ребро и заколол Бониш в спину. Острие прошло насквозь, и из легких появилась тонкая струйка дыма.

Дымный дом растворился. Олег остался один и начал выращивать вокруг себя и Дедушки огромные деревья и одевать их в асфальтовый панцирь. Составлял их одно к другому так, что получался забор. Внутри этого забора не осталось света. Был только он, его дед и трещины. И трещин было все больше.

Олег стоял рядом с Дедушкой. Слышал, как кричат Настеньки, как молча умирает Кнур. Как Ба-бо превращается в дым.

Олег протянул руку и коснулся коры. Достал из кармана последний, завалившийся за подкладку, сахар. И нож. Сделалось обидно и сладко. Ужасно не хотелось умирать. Даже ради Дедушки. Но если вся семья пошла на это, то и он должен.

Олег целился в шею.

Но дохлый заяц сбил его с ног. Потом подбежали чьи-то копыта. Много волосатых копыт. Асфальтовые деревья стали рушиться, а за ними и весь мир.

* * *

Олег думал, что умер, – тетка ведь предупреждала. Но он открыл глаза. Было светло, даже слишком. Олег не сразу понял почему. А когда понял, заплакал от обиды. Совсем как маленький. Подошел к громадному поваленному стволу Дедушки, погладил его шершавую кожу.

– Прости, Дедушка.

Олег запрыгнул в центр пня. Постоял немного. Присел. Потом лег на бок, притянув колени к груди.

Он завыл о деде, которого не знал, о лесной жизни, которой никогда не жил. О Ба-бо, Кнуре, Настеньке и даже о Хатуле. Все умерли в этой войне, а он не смог.

– Это уж слишком. Ты еще пади на колени, вскинь руки и кричи в дождь.

– Что? – Олег привстал и увидел Хатуля.

– Я умер за них и выплатил долг. Хочешь историю? Настоящую.

– Не все ли равно? – Олег опустил голову обратно на влажный пень.

– О, это хорошая история. – Хатуль расстегнул штаны, помочился на древесное тело Дедушки и начал.