По пути до маленькой церквушки у кладбища с прозаичным названием «Семнадцатый километр» Джинггуо вставил в магнитолу диск с альбомом группы White Lies и дощелкал до песни From the Stars. Этот трек всегда помогал настроиться на нужный лад для коммерчески продуктивного общения со скорбящими. I saw a friend that I once knew at a funeral… Заключение сделок с убитыми горем родственниками требовало незаурядного эмоционального интеллекта, стойкости, эмпатии, терпения. У Джинггуо для таких ситуаций даже было особенное выражение лица. Он откинул защитный экран над лобовым стеклом и взглянул в маленькое зеркало: напряженно сведенные брови, сдержанная, учтивая улыбка. Само сострадание. Было немного неловко в этом признаваться, но Джинггуо любил похороны. Бизнес его, конечно, немного напоминал промысел стервятника. Подобно падальщику, Джинггуо кружил над умирающими китайцами, жившими в Поднебесной или городе Б и потенциально владевшими интересным антиквариатом. Похороны для Джинггуо почти всегда означали прибыли. Passing through the city streets where he was born…

Степа затормозил чуть поодаль от основного скопления машин и остался ждать Джинггуо у обочины. Погода тем временем начинала портиться: небо затянуло тяжелыми, свинцовыми тучами, воздух сделался плотным и темным, хотя до сумерек было еще далеко. Джинггуо приподнял ворот винтажного тренча. К ступенькам простенькой кирпичной церквушки двигалась внушительная вереница людей. Джинггуо думал о том, кем приходились Суню все эти люди: усопший был, вне всяких сомнений, не последним человеком в городе, и все же как много из пришедших проститься общались с ним лично, дружили?

Джинггуо шагнул в темную церковь, и на него пахнуло сыростью, холодом и ладаном. Сперва он увидел кучку низкорослых китайцев в разноцветных пуховиках, человек десять, державшихся обособленно от русских. Судя по выражениям лиц и обрывкам фраз, которые донеслись до Джинггуо, они были недовольны тем, что Суня хоронят не по китайским традициям: на церемонии присутствовали дети, в гроб покойного не разрешали класть миниатюрки предметов, которые могли понадобиться умершему в загробной жизни.

Краем глаза Джинггуо заметил как будто знакомого: карие с искоркой глаза, выпяченная грудь, но взгляд какой-то потерянный… Казалось, он видел этого мужчину, которому было около пятидесяти пяти, во сне: клеенчатый не по погоде теплый плащ, короткая вздернутая седая борода… Прежде чем Джинггуо смог достроить в голове логическую цепочку, плотно стоявшие люди пришли в движение, и его оттеснили в сторону. В церковь вступила Элен, черная, как и полагается, под черной вуалью – кто сейчас вообще такое носит? Она торжественно прошествовала к гробу, сдержанно кивая в знак приветствия нескольким избранным. Остановилась у открытой крышки, обитой белым шелком изнутри – не поскупились, – точно намеревалась прочитать лекцию о ценном музейном экспонате. В приглушенном свете, сочившемся сквозь кадильный дым, лицо Суня казалось восковой маской. Батюшка начал отпевание.

Когда вышли из церкви, накрапывал дождь. Увесистые капли расплывались темными пятнами на бежевом плаще Джинггуо. Земля размякала, чавкала под ногами, каждый шаг давался труднее предыдущего. К тому моменту, когда процессия достигла нужного участка, обувь Джинггуо, к его большому неудовольствию, уже изрядно испачкалась. Вдова прокашлялась и обвела взглядом присутствующих, будто хотела что-то сказать, но промолчала. Как только начали опускать гроб, раздались истошные вопли и душераздирающие рыдания. Это китайская сторона выражала свои эмоции. Вдова приподняла вуаль, и на ее лице отразилась гримаса нетерпеливого отвращения, как будто завопил младенец в соседнем ряду салона самолета, пока она пыталась спать. По правую руку от Элен стоял седобородый мужчина в клеенчатом плаще с седой бородой – у Джинггуо буквально на языке вертелось имя…

– Они всегда так орут?

К Сяо Юю наклонился тощий высокий тип с неестественно выпирающим кадыком в шерстяном клетчатом костюме. Незнакомец жевал жвачку и не выглядел скорбящим. Джинггуо не понравился тон этого кадыкастого.

– А мне почем знать?

Как будто из-за своих азиатских черт, из-за своей крови Джинггуо должен нести ответственность за кучку горластых китайцев, доставлявших неудобство вдове. Сяо Юй никогда не чувствовал себя до конца своим ни среди азиатов, ни среди русских. Он был сам по себе. Дождь усилился, большинство провожающих раскрыло зонты. У Джинггуо зонта не было. Неожиданно он поймал на себе взгляд бородатого, и ему стало не по себе. Или бородатый смотрел на клетчатого с кадыком? Капли стекали по лицу, Джинггуо постепенно промокал до нитки. Участок за низкой оградкой под кроной ели, тянувшей свои корявые мохнатые лапы в разные стороны, вдруг показался оторванным от всего остального мира, как будто плывущим посреди темного бескрайнего космоса. Словно лимб, чистилище. Джинггуо отер воду с лица. Это все джетлаг шутит с его разумом. Хотелось оказаться в сухой теплой постели, но цель, ради которой затеяна вся эта поездка, еще не достигнута.

– Всех ожидаем на поминках в ресторане «Губернаторский» на Ленина, шестнадцать.

Наконец-то. Джинггуо постарался попасться Элен на глаза, чтобы сразу установить контакт, но вдову уже успел перехватить высокомерный кадыкастый тип в клетчатом костюме. Оставалось надеяться, что он окучивает ее не по тем же причинам, которые имелись у Джинггуо.

– В «Губернаторский» давай.

Джинггуо плюхнулся на переднее сиденье Степиной развалюхи, наспех постукав ботинками друг о друга, стряхивая грязь.

– Неплохой выбор. Как прошло? – Степка повернул ключ в зажигании.

– Да что-то… Тоска какая-то.

В ресторане народ рассаживался за длинные столы, тут же открывалась водка, по тарелкам раскладывали кутью. Играла неуместно веселенькая фоновая музыка, стулья в белых чехлах были украшены розовыми бантами, как будто накануне тут играли свадьбу и поленились до конца убрать праздничный декор. Мест было больше, чем людей. Наверное, еще не все доехали. Отлично. Степка присел в уголке и начал щедро наваливать себе салаты. Джинггуо отыскал взглядом Элен и с досадой заметил, как кадыкастый пододвигает стул поближе к ней. В голове все еще играли White Lies. He catches raindrops from his window, it reminds him how we fall. Делать нечего, Джинггуо пристроился напротив вдовы, попросив пожилую китайскую женщину, по непонятным причинам выбравшую именно этот стол и увлекшуюся едой, пересесть.

– Элен, здравствуйте, соболезную вашей потере.

Кадыкастый неприязненно уставился на Джинггуо, который поправлял черные густые волосы, все еще влажные после дождя. Вдова, избавившаяся от вуали, глянула с любопытством.

– Спасибо.

– Позвольте представиться. – Лицо Сяо Юя приняло заранее подготовленное выражение учтивого сострадания. – Ван Джинггуо, троюродный внучатый племянник покойного. – Это было, конечно, ложью. – Я был до глубины души потрясен печальными новостями, примчался из Пекина, как только услышал… В рамках моей профессиональной деятельности и интересов я занимаюсь сохранением фамильного антиквариата. Понимаете, цель моей жизни – поддержание наследия нашего древнего рода… Когда вам будет удобно, я хотел бы обсудить возможность выкупа…

– Молодой человек, вы вообще-то нас перебили, – прервал его кадыкастый.

Вдова прищурила хищные лисьи глазки, поправила пергидрольную прическу и начала медленно стягивать длинные перчатки из тонкой кожи, в которых сидела до сих пор. Она хорошо потрудилась над образом убитой горем вдовы.

– Извините, конечно, я подожду. Просто хотел сказать, что ничто не может так почтить память усопшего, как если предметы, которыми он дорожил, окажутся в хороших руках…

– Хотели сказать – вот и сказали.

Кадыкастый испытующе смотрел на Джинггуо, ожидая, видимо, что тот уйдет. Но Сяо Юй не двигался с места. Тогда нахальный тип снова обернулся ко вдове.

– Так вот, продав отель московской сети, вы сможете обеспечить себе безбедное и, что главное, избавленное от докучливых хлопот будущее. С новым менеджментом дело так безвременно покинувшего нас Суня – царствие ему небесное! – будет процветать, развиваться…

Джинггуо усмехнулся. Кадыкастый играл грязно, топорно. Впрочем, они были друг другу не конкуренты. Вдова постучала длинными красными коготками по столу и расплылась в улыбке. Кажется, она не очень-то скорбела. Что весьма кстати.

– Да знаете ли вы, что с тех пор, как мы открылись, все звезды, приезжающие на театральный фестиваль «Амурская осень», останавливаются исключительно в «Евразии»? Кантемир Золотов забронировал президентский люкс на сентябрьские даты фестиваля на годы вперед! – Вдова оскалилась, показав клычки, и огляделась вокруг, проверяя, какой эффект окажет фамилия модного московского режиссера. – Он ценит нашу домашнюю атмосферу, индивидуальный подход!

– Но послушайте… – кадыкастый придвинулся поближе. – На дни «Амурской осени» гостиница, конечно, заполняется, но в другие месяцы… Не поймите меня неправильно, но простой большой, требуется пересмотр ценовой политики и классификации номерного фонда, и этот убыточный вращающийся ресторан…

Неожиданно Элен ударила ладонью по столу, мгновенно переменившись в лице. Отлично, сейчас этот ублюдок все испортит.

– Не желаю слышать дурное о деле всей жизни моего мужа на его поминках!

Кто-то коснулся спинки стула Сяо Юя.

– Господа, кажется, вам лучше пересесть. Налетели на убитую горем женщину.

Джинггуо обернулся и встретился взглядом с седобородым, которого никак не мог идентифицировать на кладбище. И тут до него дошло. Выпяченная грудь, озабоченное выражение лица, нахмуренные брови, как на снимке из детства. Только постарел. Это был, вне всяких сомнений, его отец, Геннадий Данилов.

– Прошу прощения. – Кадыкастый встал, признавая поражение, и откланялся. – Я буду в городе Б еще неделю, мы можем вернуться к данному разговору в любое время.

Элен ерзала, перекладывала приборы из стороны в сторону. Она была, судя по всему, не против коммерческих предложений, просто день, само собой, неподходящий.

– Профессор, спасибо за помощь. Все в порядке. А вы, пожалуйста, запишите мой номер телефона, – обратилась она к клетчатому. – И вы тоже можете записать, – она хищно улыбнулась Джинггуо. – Я пойду, поблагодарю родственников Сунечки за то, что приехали. Хотя они все равно ничего не понимают.

Джинггуо вбил номер вдовы в мобильник, и та уплыла к дальним столам, за которыми расположилась китайская сторона. Гена присел рядом, ничего не говоря. Джинггуо украдкой разглядывал отца: постарел, постарел… На голове волос почти совсем нет, по лицу пролегли глубокие морщины. К тому же, казалось, он растерял всю свою брутальность. Походил скорее на фриковатого, не совсем уверенного в себе интеллектуала. Под клеенчатым плащом обнаружилась плохо проглаженная сероватая рубашка. Заговорить? Но о чем? И зачем? И почему вдова назвала его профессором?

– Знаю я таких, как вы. – Отец опрокинул стопку водки и закусил соленым патиссоном. – Коршуны.

Свет в ресторане был неестественный, с какими-то сине-фиолетовыми бликами. Все казалось нереальным. Джинггуо не верилось, что он запросто сидит вот так, за одним столом, с Геной Даниловым, человеком с фотографии, что хранила мать, с рекламного стенда у входа в «Технорай»… Джинггуо медленно потянулся к открытой водке.

– А вы, получается, полиция нравов? Страж высокой морали?

Джинггуо налил и залпом выпил граммов пятьдесят, горло обожгло. Закусив ломтем бородинского, налил еще в рюмки себе и отцу. Вдруг стало весело, Сяо Юй даже хихикнул под нос. Гена смотрел на него с недоумением.

– Извините, молодой человек, вы что-то сказали?

– Ну, почтим память Суня? Или, как говорится, между первой и второй перерывчик небольшой? – Джинггуо протянул отцу рюмку, полную с горбом.

Вторая всегда заходит хуже. Джинггуо закашлялся и смял салфетку взмокшими пальцами. Сердце билось чуть чаще, чем обычно, хотелось сделать что-то эдакое, что-то из ряда вон, то ли в рожу дать этому мужику, то ли на шею кинуться…

– Профессор, добрый вечер. – Проходившие мимо люди почтительно кивали отцу.

Гена выпил вторую и, кажется, немного расслабился.

– Меня скорее не вы, а тот московский франт разозлил. Он Элен еще на отпевании прохода не давал, все хотел о «Евразии» поговорить. А я к Суню очень трепетно относился, выдающийся человек был, разносторонний! Он мне помог, когда я материал для диссертации собирал, с нужными людьми свел, вычитывал… Вот я и хотел как-то его жену оградить… Хотя, между нами говоря, она та еще штучка, я не до конца уверен, кого от кого стоит защищать… А вас как зовут?

– Джинггуо.

Сяо Юй, произнося свое имя, всматривался в лицо отца. Догадается? Кажется, веки Геннадия едва заметно дернулись, между бровями на долю секунды возникла вертикальная линия…

– А ваш отец, позвольте поинтересоваться, чем занимается?

Гена потянулся к салату, и Джинггуо померещилось, что его рука трясется от волнения. Музыка вдруг заиграла какая-то грустная, китайская, и кто-то опять начал подвывать. Как по щелчку, у Джинггуо глаза предательски налились слезами, хотя сентиментальным он никогда не был. Сказать? Сейчас? Обняться? Как отец отреагирует? Джинггуо насадил на вилку корнишон и кивком поблагодарил Данилова за новую порцию водки. И понял, что не может.

– Мой отец держит антикварную лавку в Пекине, я сам родом оттуда, а мать русская.

На этих словах Данилов облегченно выдохнул, расстегнул пуговицу на пиджаке и провел по лбу тыльной стороной ладони. При виде того, как радостно отец воспринял ответ, у Джинггуо резко свело где-то под ребрами, как будто ему дали под дых.

– Это замечательно, замечательно. – Гена покрутил рюмку. – Знаете, у меня тоже есть сын, примерно вашего возраста, и тоже Джинггуо зовут, вот ведь совпадение, только вот отец из меня никудышный вышел, я его и не видел никогда толком… Но, знаете, тогда эпоха просто была такая, безумные времена… Страна развалилась, жизнь перевернулась… с ног на голову… я резко разбогател, возомнил себя чуть ли не Богом… Да, такой год…

– Год Черной Водяной Обезьяны…

– Именно! – Гена радостно похлопал Джинггуо по плечу. – А вы дружны с вашим отцом?

Джинггуо косился на Гену: что-то подозревает? Но нет, казалось, у Данилова отлегло от души, он поверил в существование отца-китайца в Пекине. Погладил короткую седую бороду и принялся накладывать себе в тарелку салаты, попутно шлепая майонезного месива и в тарелку Джинггуо. Хрустальная посуда на столе, подсвеченная сине-фиолетовыми неоновыми прожекторами, казалась инвентарем какого-то фокусника или алхимика. Водка постепенно растекалась по телу теплом.

– Да, мы с отцом очень дружны. Он мой, так сказать, и учитель, наставник, и лучший друг. Помню, в детстве было очень уютно сидеть на картонке под прилавком магазина отца у обогревателя, рассматривать при свете пыльного ночника переливы каменьев на затейливых безделушках, пока за стеной антикварной лавки выла метель и лежал метровый слой пухового снега. А потом я решил продолжать его дело, он теперь мной очень гордится. Все время об этом говорит. Они с матерью ведут тихое существование, так и прожили всю жизнь, бок о бок, над антикварным магазинчиком. Я очень люблю туда возвращаться.

– Ну, за вашего отца! – Гена торжественно поднял рюмку.

– Да, за моего отца. – согласился Джинггуо и, чокнувшись, опустошил стопку.

Салаты были очень даже ничего. Джинггуо уже изрядно развезло, но настроение менялось каждую минуту: то ему было очень спокойно и приятно сидеть рядом с ничего не знающим отцом, то вдруг начинала закипать какая-то непонятная злоба, раздражение на все происходящее, стул делался неудобным. Неожиданно вдова в черном кружевном платье, обтягивавшем квадратную фигуру, вышла в центр зала. Джинггуо было думал, что она собирается сказать тост в честь умершего, но вместо этого Элен взяла за руку крупного лопоухого мужика и, обняв того за плечи, начала покачиваться с ним в медленном танце. Зрелище было странное: бугай приобнимал Элен за талию, она неприлично терлась о него бедрами. Танцевать с другим мужчиной на поминках мужа, на глазах у детей, у его друзей? Странная выходка. Китайские родственники смотрели на происходящее с нескрываемым ужасом. Джинггуо вдруг стало жалко Суня.

– А позвольте поинтересоваться… – Джинггуо развернулся к Гене и зажевал ломтик копченой колбасы. – Вы профессор? А профессор чего?

– А! Это весьма интересная история…

Далее последовало витиеватое повествование о том, как отец вернулся к истокам, к китайской лингвистике. Половину рассказа Джинггуо не вполне расслышал, мешала громкая музыка. Он был к тому же уже изрядно пьян. Со слов Гены, потеря бизнеса сильно его подкосила – он часами бродил по набережной, не зная, как жить дальше. И вот однажды ночью в лунном свете он увидел старика с длинной седой бородой: не то покойного научного руководителя, не то похожего на него дедка. Там еще до потери бизнеса вышла какая-то мутная история с обменом валюты, по вине отца с научным руководителем случился сердечный приступ или типа того… Так вот, кажется, это привидение ему сказало, что необходимо вернуться в науку и закончить начатое. Или Гене послышалось, а бродяга ничего такого и не говорил, Сяо Юй не совсем понял. Они продолжали глушить водку. Но после встречи с привидением отец осознал, как жить дальше, в рекордные сроки дописал и защитил кандидатскую, а потом и докторскую… Джинггуо вдруг понял, что ему надоело все это слушать. Подташнивало.

– Геннадий, было очень приятно познакомиться. Мне пора.

Сяо Юй медленно отодвинулся от стола и с трудом приподнялся, опираясь рукой на стол. Гена придержал его за локоть, как будто не хотел, чтобы тот уходил.

– Джинггуо, вы знаете… Вы мне нравитесь. С вами очень приятно общаться. Я… Я не знаком со своим сыном, но мне хотелось бы надеяться, что он вырос хотя бы немного похожим на вас. Если вы еще будете в городе, давайте встретимся на кофе, пообщаемся? Мне кажется, у нас много общего. Возьмите мою визитку.

– С п-превеликим удовольствием.

Джинггуо взял маленький белый прямоугольник и пожал отцу руку. Найдя Степку, который, кажется, так и не переставал есть все это время, потащил его к выходу.