Маша плелась по зажигающейся оранжевыми фонарями улице Виктора Гюго, выбрав далеко не самый короткий маршрут до дома, чтобы у мыслей было время улечься. Всматриваясь в лица встречных женщин, она чувствовала близость Марты. Школьная подруга тоже могла остановиться в шестнадцатом. Чем Марта занимается в эту минуту и кто был этот смутно знакомый мужчина рядом с ней?
Странно, но в последние несколько лет Маша почти перестала скучать по Марте. До сегодняшнего дня она плохо помнила черты лица подруги. Иногда, проснувшись неожиданно посреди ночи или рано утром в постели на улице Брюнель, Маша чувствовала присутствие смутного образа. Долго лежала без сна, пока ее бессонница не будила Гаспара. Он недовольно бормотал: «Что такое?» – и пригребал Машу к себе. На его плече Маша медленно погружалась обратно в вязкий сон, так и не сумев воссоздать Марту в своей голове.
Маша обогнула выставленное кем-то на улицу массивное кожаное рыжее кресло, покрытое прожилками трещин, в которых был виден желтый поролон. На проспекте Раймона Пуанкаре ускорила шаг. Воспоминания о городе Б набросились шквальной волной. Школа, набережная, теплый сентябрьский послеобеденный свет, который ценишь гораздо больше, чем белое летнее солнце. Этот теплый свет ложился на щеку Марты, и она как будто становилась бронзовой, а ее шоколадно-каштановые волосы зажигались ярким рыжеватым нимбом.
К чему целое лето каникул, если Маша с Мартой проводили его порознь? Каждый день растягивался до невообразимости, как скучный урок. Казалось, медленнее время течь уже не может. Но следующему дню требовалось еще больше дней и недель, чтобы закончиться. Маша жила только телефонными разговорами с Мартой – каждый вечер крепко прижимала трубку к щеке, как будто от этого связь могла стать лучше:
– Мы же всегда-всегда будем лучшими подругами?
– Конечно всегда, – уверяла Марта сквозь шорох проводов.
Это оказалось неправдой. Маша до сих пор не знала, почему Марта исчезла так резко, чем Маша могла заслужить это молчание и пустоту.
Жизнь рядом с Мартой всегда ощущалась ярче. Она как будто генерировала энергетическое поле. И вот сейчас, этим сырым декабрьским вечером, затерявшись где-то в кварталах за Триумфальной аркой, Маша практически чувствует ее энергию рядом.
В конце августа перед седьмым классом Марта наконец вернулась в город от бабушки. Условились встретиться у памятника на площади Ленина в двенадцать и пойти на школьную ярмарку, инспектировать празднично-разноцветные ряды палаток, торгующих канцелярией. Была ли Маша еще когда-либо в жизни такой счастливой, как в тот день? Марта бежала по площади навстречу в легком зеленом платье. С размаху обняла.
– Так нечестно, почему ты такая худая и загорелая?
– Зато твой загар похож на курортный, а мой – деревенский! – сказала, смеясь, Марта.
Маша с Мартой полетели, распугивая голубей, по залитой солнцем плитке странной зигзагообразной формы, которой выкладывали улицы, кажется, только в городе Б. Марте не требовалось никаких усилий, чтобы быть красивой. Она, наоборот, словно пренебрегала своей внешностью, собирая волосы цвета темного шоколада в небрежный пучок и практически не пользовалась косметикой. Казалось, она всегда надевала первое, что попадалось на глаза, и при этом вещь буквально льнула к ней, как будто целое ателье работало над тем, чтобы до миллиметра идеально подогнать одежду к ее спортивной от природы фигуре.
В тот год отношения в параллели резко переменились. Первого сентября на линейке, как всегда, моросил мелкий липкий дождь, по традиции сопровождая возвращение в блеклые школьные стены, выкрашенные в больничные оттенки зеленого и бежевого. Из допотопных колонок под козырьком главного крыльца трехэтажной гимназии, как обычно, доносился гимн школы, одна и та же бессменная запись, перемешанная с каким-то скрежетом: «Город родной, весь в тополях, ты на Амуре стои-и-ишь… На берегу этой реки первую школу храни-и-и-ишь». Сейчас Маша совершенно не помнит никаких тополей в городе Б. Ну, возможно, стоит несколько на Театральной, но «весь в тополях» – это, конечно, страшное преувеличение. Быть может, деревьев и было больше лет тридцать назад, а потом их все срубили, чтобы город затянул невнятный кустарник.
Маша с Мартой и раньше были немного сами по себе, но именно на линейке седьмого класса Маше вдруг стало некуда приткнуться до прихода лучшей подруги. В предыдущие годы все стояли в ряд вдоль металлического забора, равноправные в нелепости своих дачных букетиков, и общались с соседками слева и справа. Но в две тысячи пятом юбки одноклассниц стали короче, их груди округлились, все девочки вытянулись. И, как будто предчувствуя некое противостояние, они разделились на союзнические группировки и каждая группа стояла спинами ко всем остальным.
Мальчики, как казалось, изменились не так сильно, остались в прежнем росте и весе, но они тоже стояли группами и бросали пугливые короткие взгляды на девочек. Квадратным носом новой лакированной туфли Маша пинала траву, проросшую сквозь трещину в асфальте. Капроновые колготы морщили, ремешки туфель впивались, юбка ползла вверх и перекручивалась, а пиджак стягивал спину между лопатками. С тех пор в этом плане мало что поменялось: Маша все так же в напряженные моменты вдруг начинала чувствовать телом каждый предмет одежды, и каждая вещь сковывала, давила, жала, вне зависимости от того, насколько комфортной она только что была.
В воздухе витало смутное ощущение опасности, тревоги. Казалось, будто летом прошел массовый обряд некоего посвящения, на который Машу не позвали.
Наконец, к Машиному огромному облегчению, появилась Марта.
– Как я рада тебя видеть!
На ней была короткая шерстяная юбка в красную и зеленую клетку, которую Машин отец привез ей в прошлом году. Маша в свою уже не влезала. Марта ласково провела рукой по спине подруги.
– Так, Маруська, что я пропустила? Кто-нибудь новенький есть?
– Да трется там вроде кто-то новый среди пацанов…
Марта оценивающе оглядела кучкующуюся мужскую половину класса, их плохо сидящие брюки, их брошенные на асфальт рюкзаки, хмыкнула и заявила:
– Меня больше интересуют десятиклассники.
До конца линейки Маша крепко сжимала руку Марты. Она боялась, что вот сейчас лучшая подруга вдруг заметит свое превосходство над ней, поймет, что лучше пойти общаться с кем-то из более уверенных, модных, женственных одноклассниц: с близняшками Юлей и Леной, дочкой губернатора Светой или красивой, слегка косившей на один глаз Соней, наполовину китаянкой. В их компании клеиться к десятиклассникам явно было бы проще. Но Марта смотрела прямо, широко открытыми глазами, улыбалась и, судя по всему, не замечала легкой враждебности, с которой, казалось, все относятся ко всем. Тогда Маша позволяла себе ненадолго расслабиться, представляя, что ничего не изменилось, что они с подругой так и останутся неразлучны.
В первую неделю учебного года на уроке ОБЖ, проходившем в подвале школы, Маша, как обычно, заняла место для Марты. Класс ждал Василия Витальевича, бывшего военного, который абсолютно все сказанное повторял дважды, но с разной интонацией. Первую фразу он говорил как бы на подъем, вопросительно, как во втором тоне китайского, а вторую утвердительно, как в четвертом тоне: «Открываем тетрадки, открываем тетрадки. Пишем число, пишем число. Классная работа, классная работа. Тема сегодняшнего урока, тема сегодняшнего урока. Виды радиоактивного излучения, виды радиоактивного излучения». Пару лет назад в Лионе Маша переводила одного замминистра, долгое время служившего в вооруженных силах, который говорил точно так же. Переводчику-синхронисту такая манера разговаривать вполне удобна.
На стенах кабинета висели плакаты, рассказывающие, как вести себя в случае химической атаки, как разобрать и собрать автомат, как сделать маску из подручных средств в случае задымления помещения. Марта где-то задерживалась.
Как Маша и боялась, Марта начала общаться с десятым «Б» в коридорах, не привлекая к этому подругу. Пару раз Маша видела Марту болтавшей с Димой, носившим дурацкую фамилию Гогоч, и Валерой Петлюриным. Это сейчас Дима – растолстевший полицейский, который написывает в социальных сетях своим бывшим школьным поклонницам, а тогда он был звездой. Отчетливее всего запомнилась его походка. Король школы словно мерил широким шагом свои владения и специально занимал как можно больше места в пространстве. Лицом он походил на дешевую копию участника бойз-бенда, как будто пластический горе-хирург по ошибке прилепил на лицо Джастину Тимберлейку нос в виде небольшой картофелины. Дима вышагивал по своему школьному королевству с неизменной довольной ухмылкой и включенной на полную громкость музыкой из телефона. При нем всегда состоял Валера, гораздо более тихий и спокойный, лучший Димин друг, ростом выше «звезды», похожий на лабрадора. Он постоянно слегка встряхивал головой, откидывая блестящую русую челку со лба. Дима был капитаном школьной команды КВН, в то время как Валера стоял на звуке и освещении.
Все уже расселись по партам, а Марты так и не было. Казалось, по-настоящему чувствовался в воздухе запах дыма, выползающего из-под двери какой-то несчастной советской женщины с плаката. Марта хотя бы не вступала ни в какие коалиции с девочками. Для уверенности ей не требовалась группа поддержки. Уже тогда она не позволяла окружающим ставить себя в неловкое положение. Она просто отказывалась чувствовать свою неуместность, всегда смотрела прямо в глаза, говорила четко и спокойно, даже в те недели, когда ее травила практически вся параллель.
Лучшая подруга взбудоражено влетела в класс вместе со звонком:
– Марусь, новости супер! Я договорилась с Гогочем, а он договорился с завучем, и нам разрешили организовать дискач для параллели после уроков. Дима будет диджеем!
Что-то в этой идее Маше сразу не понравилось. У Марты горели глаза, и горели они по поводу чего-то, что было придумано без Маши и не только для них двоих. Тем не менее Маша, конечно, сказала, что это очень круто и что с радостью поможет с организацией. В ответ Марта, выхватывая тетрадку из сумки, скороговоркой пробормотала, что будет организовывать все с десятиклассниками, ведь они уже занимались этим раньше для других параллелей. Остаток урока Маша просидела, измельчая листок в клетку на крохотные клочки.
Последующие две недели были нервными. Марта то и дело опаздывала на уроки, зависая в актовом зале с Димой, Пашей и их компанией.
К счастью, хотя бы оставалась традиция походов в кофейню «Мадемуазель» на Театральной после уроков. Кофейня располагалась в небольшом подвальчике, где на стенах были схематически нарисованы в хаотичном порядке символы французской столицы: Эйфелева башня, Нотр-Дам, кованые фонари, кошка, бредущая по мосту, круассаны, багеты, береты и чашки с дымящимся кофе. В то время Париж казался чем-то настолько же далеким и фантастическим, как, например, Марс. Но реальная Франция оказалась совсем не похожа на те их детские мечты. Они просто выдумывали место, максимально далекое, во всех смыслах, от города Б. Возможно, влияла фраза, которую любили повторять взрослые, включая отца: «Да наша область по территории больше Франции!» Но на что Маше с Мартой была вся эта необъятная земля, по которой едешь часов шесть, едешь-едешь, а вокруг – ничего, только невыразительные сопки и поля, ни тебе гор, ни густых высоких лесов, ни озер, ни городков, ни деревень. Богом забытое пространство. Во многом поэтому подруги и учили европейские языки, надеясь, что они смогут перенестись за тысячи километров от города Б.
Когда много лет спустя Маша оказалась в Париже, у нее защемило в груди. Хотелось с кем-то обсудить, насколько картинки на стенах кофейни «Мадемуазель» соответствовали действительности и как сильно отличались круассаны из города Б от парижских. Оказалось, что вместо настоящих круассанов, которыми так славится Париж, в «Мадемуазели» подавали тяжелую, плотную сдобу, скрученную в трубочку. Это не мешало Маше с Мартой тем не менее с аппетитом уплетать местную выпечку. А удобные бархатные диванчики и теплый свет торшеров способствовали долгой болтовне.
В том сентябре все разговоры Марты крутились вокруг злосчастной дискотеки. Ее волновало, до скольких часов разрешат остаться, можно ли будет пригласить кого-то из других школ, будет ли светомузыка, какие песни ставить.
Тогда же посредством шпионской сети из дружественных одноклассников Марте удалось получить важную информацию о потенциальном противнике. В шпионскую сеть входил Степа, носивший толстенные очки в пластиковой оправе, и его молчаливые друзья Андрей и Антон, которые делали себе одинаковые прически с нагеленными «шипами». По донесениям агентов, на Диму также имела виды губернаторская дочка Света. Еще до появления «дайсонов» Света умудрялась ежедневно приходить в школу с идеальной укладкой, ее волосы цвета «клубничный блонд» ложились на плечи плавными волнами, локон к локону. Небольшое красное пятнышко на скуле под левым глазом, шрам после ее падения на Первое сентября в первом классе, делало ее идеально кукольное личико только интереснее. Марту конкуренция не пугала, хотя соперник был достаточно серьезный. Она всегда раньше остальных понимала, чего она хочет и как этого достичь. Без всяких уложенных локонов и престижной семьи Марта не сомневалась, что в ней есть что-то, чего не может предложить плакавшая из-за четверок Света. На дискотеке Марта планировала стать официальной девушкой Димы.
Тем временем Маша втайне надеялась, что руководство школы передумает и запретит проводить дурацкую дискотеку. Марта уже не на сто процентов была с Машей. По вечерам Маша долго не могла уснуть.