Ни презрения, ни сарказма. Он услышал свой голос: «Мне всё ещё трудно носить его без опасений, сэр Грегори».

Карандаш замер в воздухе. «Это делает вам честь, капитан». Он благосклонно склонил голову, словно подтверждая это. «Конечно, я знал вашего покойного дядю. В чём-то вы очень похожи, особенно когда дело касалось позирования для простого художника! Неутомимый, вечно ищущий повод уйти». Он повернул блокнот к свету. «Оно приближается». Он снова посмотрел на Адама. «Оно там, совершенно верно. Тот же вид, и всё же…» Он резко обернулся, когда слуга заглянул в дверь.

«В чём дело? Ты же знаешь, меня не перебивают!» Настроение тут же изменилось, и он подмигнул Адаму. «Не совсем то, что я сказал племяннику, правда?»

Адам впервые заметил, что у Монтегю короткая, острая бородка, скрытая под неопрятной рубашкой. Нетрудно было представить его одним из королевских кавалеров. Сколько ему лет? Семьдесят или больше?

Он был нестареющим.

Монтегю отвернулся от двери. «Мой племянник скоро уйдёт. Мне нужно поговорить с ним. Мне может не понравиться то, что я ему скажу, но он послушает и всё усвоит». Он откинул сюртук, кавалерийскую шляпу и плащ.

В его отсутствие Адам оглядел захламлённую комнату. Пустые холсты, недописанная картина с морскими птицами, кружащими над разрушенной колокольней, часовня, которую он видел, подходя к дому. Как давно это было? Даже рассеянный солнечный свет должен был подсказать ему. Он пробыл здесь больше часа.

Как это случилось? Может, дело было в неуемной энергии Монтегю, в его способности менять настроение и сюжеты с лёгкостью, создавая в уме различные образы? За всё это время он ни разу не вспомнил о «Непревзойдённом». Ни о Тёрнбулле, ни о Херрике, ни даже о множестве кораблей в Плимуте. Запах движения. Это был другой мир. Он снова подумал о девушке, руки которой были связаны над головой, грудь полная и напряжённая. Монтегю видел за простынями и неопрятными козлами. Это была или скоро станет огромной скалой, где прекрасная Андромеда ждала, скованная и беспомощная, жертва чудовищу. Это было ясно, без сомнений и вопросов. Воображение, сказал он. Это было гораздо больше.

Монтегю был занят тем, что вытирал испачканные пальцы тряпкой.

«Думаю, этого достаточно, капитан. Я поработаю над этим сегодня вечером. Мне кажется, это подходит к теме». Проницательный взгляд снова остановился на нём. «Полагаю, вы серьёзно пострадали. Это будет понятно».

Адам улыбнулся, удивленный тем, что внутреннее напряжение рассеялось.

«На флоте это риск, который мы вынуждены принять».

Монтегю вежливо улыбнулся. «Рана, которую я вижу, глубже любой раны, полученной в бою». Он покачал головой. «Но ничего, капитан, я её найду». Он указал на высокую арфу, которую Адам видел у открытого камина; он решил, что это всего лишь декорации к другой картине. «Музыка богов, да?»

Затем он спросил: «Значит, завтра?» И снова не стал дожидаться ответа. «Мне бы не хотелось прерывать празднование твоего дня рождения, когда у тебя так мало свободного времени от моря».

Соседняя комната была пуста, простыни были сложены неаккуратно, козлы ждали, когда их превратят в скалу для прекрасной пленницы. Цепи лежали там, где она только что сидела. Только солнечный свет сдвинулся.

Адам услышал топот копыт у входа. Через несколько секунд он выставит себя дураком, возможно, разрушив единственный момент покоя, который он обрёл в этом старом доме у его странного, нестареющего хозяина.

Но он услышал свой голос: «Пожалуйста, девушка, которая была здесь, сэр Грегори…»

Монтегю снова посмотрел на него, почти как дуэлянт, оценивая расстояние и угрозу.

«Она позирует мне и тем, кого я выбираю за их потенциал. Она очень искусна. Это не просто раздевание, позирование перед мужчинами, не имеющими ни опыта, ни совести». Он улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. «И она в совершенстве играет на арфе».

Главные двери были открыты, небо по-прежнему ясное; через мгновение он снова окажется на дороге.

Монтегю протянул руку. «Это ответ на ваш вопрос, который вы мне не задали?»

Адам увидел, что конюх с нетерпением ждёт, и потянулся за монетой. Над ним, несомненно, посмеются, как только за ним закроется дверь.

«Она очень красива». Он ожидал, что другой мужчина перебьёт его, но Монтегю лишь тихо сказал: «Она тоже сильно пострадала. Не причиняйте ей вреда». Он помедлил. «Даёте слово?»

Трудно было поверить, что они только что познакомились. И что он мог ответить без малейшего колебания.

«Вы правы, сэр Грегори».

Он попытался улыбнуться, чтобы успокоить его, а может быть, и ради себя. Он больше никогда её не увидит, и она останется для него такой же загадкой, как позы тех мифов, о которых он знал так мало.

Он взобрался в седло и услышал, как мальчик что-то крикнул и ухмыльнулся ему. За всё внимание он готов был положить ему в руку гинею.

Он направил коня к воротам и остановился, услышав звуки арфы из одного из высоких окон и представив ее такой, какой он ее видел.

Затем он погнал коня на дорогу; он ни разу не оглянулся. Он не смел, он боялся что-нибудь разрушить.

Он чувствовал, как лошадь бьется под ним, как будто его настроение было заразительным.

Это было бессмысленно, это противоречило всем законам. Его всегда встречали радушно в Фалмуте. Нэнси, Брайан Фергюсон с женой и лица, которые он знал только в лицо в поместье или в порту. Но он всегда чувствовал себя чужаком, чужаком.

Это был первый раз, когда он почувствовал себя частью чего-то.

12. Доверие

Люк Джаго прищурился от отраженного света и оценил проход гички сквозь массу стоящих на якоре судов. Должно быть, давно Плимут не видел такого количества флота, подумал он. Не проходило и дня с возвращения «Непревзойденного» из Западной Африки, чтобы не прибывали новые суда, собираясь вокруг флагмана «Королевы Шарлотты». Если задуматься, это было странно. Флагману было всего десять лет, и он нес полное вооружение из ста орудий – новое судно по военно-морским меркам. Некоторым другим известным линейным кораблям было уже больше сорока лет, когда их бросили на слом, или они превратились в унылые остовы, подобные тем, что он видел в других местах. И всё же «Королева Шарлотта» вряд ли когда-либо будет сражаться в бою. Они видели это в последний раз.

Он взглянул на лейтенанта Гэлбрейта, стоявшего прямо на корме, с суровым выражением лица. Он направлялся к флагману, и Джаго догадался, о чём тот думает. Капитан всё ещё отсутствовал, а Гэлбрейт был главным. Он мысленно улыбнулся. Почему я отменил гичку? Сделай так, чтобы всё выглядело правильно.

Мичман Мартинс командовал, но Джаго пришлось слегка подтолкнуть его, когда к траверзу медленно подошла баржеподобная посудина, явно высматривая товар, как и остальные суда, постоянно находившиеся рядом с этим внушительным флотом. На корме был установлен красочный навес, под которым сидели несколько женщин. Их платья и раскрашенные лица не оставляли сомнений в том, что они собираются обменять.

Мичман Мартинс сглотнул и даже покраснел. В конце концов, у него ещё есть надежда, решил Джаго.

Его мысли вернулись к капитану. Я никогда не видел, чтобы кто-то так разрывался между желанием уйти с корабля и желанием остаться на виду у всех, исполняя обязанности командира. Другие бы ни за что не усомнились, особенно с благословения флагмана.

Он обдумывал предложение капитана присоединиться к нему в Фалмуте; он посмеялся над этой идеей, но она не исчезла. Он даже упомянул об этом Старому Блейну, плотнику, который презрительно ответил: «Я всегда считал тебя дураком, Люк, но никогда не считал тебя настолько глупым! Дай Бог, чтобы кто-нибудь сделал мне такое предложение!»

И вот они снова двинулись в путь. Не было ни официальных приказов, ни речей офицеров; всё было просто понятно. Скопление кораблей превратилось в флот. Флагман был подобен ступице огромного колеса, и когда приходил приказ, он появлялся внезапно. В соответствии с правилами флота.

Он взглянул на руку молодого мичмана на румпеле, на бдительный взгляд гребца-загребного, словно присутствие флагмана коснулось каждого из них. Если не огромного трёхпалубника, то уж точно адмирала, чей флаг лишь изредка развевался на топе мачты: ныне лорда Эксмута, но более известного и памятного как сэра Эдварда Пелью, который во время войн с Францией и Испанией прославился и заслужил уважение как самый успешный капитан фрегата. Новый титул был дарован ему по окончании боевых действий. Как и большинство современников Джаго, Пелью вырос на флоте и ничего другого не желал. Возможно, он ожидал вынужденной отставки; это случалось со многими офицерами подобного уровня. Джаго посмотрел на возвышающиеся мачты и скрещенные реи. Не для меня. Он сам служил на линейном корабле, старом двухпалубнике, далеко не таком грандиозном, как «Королева Шарлотта». Он прослужил на ней больше года, прежде чем его перевели на фрегат, и всё это время не переставал встречать людей, которых никогда раньше не видел. Плавучий город, названия, которые невозможно запомнить, офицеры, не желавшие разузнать что-либо о людях, не входящих в его непосредственное подчинение.

«Эй, лодка?»

Джаго ухмыльнулся и сложил руки рупором. Уай, да. «Просто чтобы сообщить им, что на борт прибыл офицер, но, боже мой, капитану корабля не нужны все эти церемонии и почести. На этот раз всего лишь лейтенант».

Он коснулся руки мичмана и пробормотал: «Возьмите ее сейчас же».

Он вспомнил контр-адмирала по имени Херрик; тот бы выпал за борт, если бы не его быстрые действия. Странно, подумал он; было много старших офицеров, которых он бы с радостью помог выбросить за борт, если бы верил, что ему это сойдёт с рук.

Весла брошены, носовой матрос зацепился за цепи, и сверкающий киль флагманского корабля возвышается над ними, словно скала.

Гэлбрейт сказал: «Отстань, Коксан. В этот раз я не задержусь надолго».

Яго коснулся его шляпы и наблюдал, как он схватился за один из канатов и прыгнул на нижнюю «ступеньку». Как он уже заметил, Гэлбрейт был очень лёгок на ногах для столь могущественного человека. Он не был мягким или покладистым, и не стремился к популярности, как некоторые старшие лейтенанты, которых знал Яго.

Находясь рядом с капитаном, он знал его лучше, чем большинство других, или так говорил себе Джаго. Достаточно, например, чтобы уловить горечь в тоне Гэлбрейта. Он знал эту историю, или большую её часть. У Гэлбрейта был свой собственный корабль. Он наблюдал, как сине-белая фигура неуклонно поднимается и огибает изогнутый корпус, а меч хлопал его по бедру. Небольшой корабль, всего лишь небольшой бриг, его называли «Виксен». И его собственный. Многие младшие офицеры начинали так. Первым командованием капитана Болито тоже был бриг, как, как он слышал, и жестоко изуродованного капитана Тиаке.

Но на этом продвижение Гэлбрейта остановилось. Стоит узнать всю историю целиком.

Он увидел, как Гэлбрейт добрался до входного порта, и рявкнул: «Отбой! Отчалить! Приготовиться к веслам!» Последний приказ был отдан мичману. Мартинс снова погрузился в мечты. Он смотрел на флагман. Его глаза говорили: «Если бы только».

Джаго фыркнул: «Он мог бы это получить».

Лейтенант Ли Гэлбрейт остановился, чтобы снять шляпу перед квартердеком и флагом, довольный и одновременно удивленный тем, что не запыхался после крутого подъёма. После «Непревзойдённого» палуба казалась огромной: здесь можно было разместить два корпуса, и всё равно оставалось бы достаточно места для муштры морской пехоты.

Лейтенант, записав его имя, отправил мичмана с сообщением. Он вспомнил свою короткую командную работу. Это было ни с чем не сравнимое чувство. Будь ты скромным или нет, тебя встречали с почестями, словно ты уже получил назначение. Он много думал об этом. Слишком много.

«А, мистер Гэлбрайс!»

Он обернулся и увидел долговязого лейтенанта с золотым галуном на плече, который отличал его от всех остальных смертных. Флаг-лейтенант адмирала.

Он спокойно поправил: «Гэлбрейт, сэр».

«Вполне. Насколько я понимаю, вашего капитана нет на борту?» Это прозвучало как обвинение.

«Офицер-флагман Плимута настоял на том, чтобы взять отпуск на несколько дней…»

Флагман-лейтенант пожал плечами. «Вице-адмирал Кин спустил флаг. События развиваются быстрее. У меня есть письмо, которое вы должны взять с собой, когда покинете этот корабль. Организуйте срочного курьера, пожалуйста. А теперь, если вы последуете за мной, можете расписаться в получении приказов». Он позволил словам дойти до сознания. «Ваша ответственность, понимаете?»

Ему не нужно было слышать это от лейтенанта. Капитана Болито отзывали. Гэлбрейт не мог понять, испытывал ли он облегчение или негодование.

Он последовал за другим офицером под корму. Всё вокруг было огромным, как в жизни. И не было никакого движения, словно огромный корабль сел на мель. Внезапно он вспомнил Варло: тот был чьим-то флаг-лейтенантом до того, как присоединился к «Безграничному», заменив погибшего лейтенанта Масси.

В таких обстоятельствах раны заживают быстро. Это было совсем недавно, и он едва мог вспомнить, как выглядел Мэсси, как говорил. Неписаное правило. Его имя тоже никогда не упоминалось.

Он расписался в запечатанных приказах, за ним наблюдал маленький, шустрый человечек, должно быть, писарь или секретарь кого-то вышестоящего лица. Никто не пригласил его сесть.

Флаг-лейтенант сказал: «Кажется, всё в порядке, мистер… э-э… Гэлбрейт». Он вздрогнул, когда на дверь упала тень.

Незнакомец был высоким, крепкого телосложения и одет в нечто похожее на махровый халат, похожий на тот, что Гэлбрейт видел на богатых людях в местном спа-салоне. Его большие ступни были босыми, и он оставлял мокрые следы на идеальном покрытии палубы.

Он мог быть только легендарным адмиралом. Никто другой не осмелился бы.

Он протянул большую руку и резко сказал: «Эксмут. Вы, кажется, из «Непревзойденного»». Он улыбнулся, разгладив морщины. Лицо моряка. «Рад видеть вас рядом. Я прочитал отчёт, который ваш капитан оставил Валентину Кину. Он меня вдохновил. Может многое изменить, когда мне позволят продолжить работу». Он пронзительно посмотрел на своего помощника, который стоял с открытым ртом, пораженный этой непринуждённой непринуждённостью. «Бокал чего-нибудь был бы весьма кстати!»