Аннотация
В марте 1814 года адмирал сэр Ричард Болито возвращается в Англию после нескольких месяцев напряжённого патрулирования у побережья Северной Америки. Ожесточённая и безрезультатная война с Соединёнными Штатами ещё не закончилась, но известие о поражении Наполеона и его отречении потрясло флот и страну, обескровленную годами европейского конфликта. Победа была несбыточной мечтой, и теперь для Болито видение будущего и личного мира кажутся достижимыми. Однако он остаётся адмиралом Англии, и недоброжелательное Адмиралтейство отправляет его на Мальту. Возможно, это назначение – комплимент, а может быть, злонамеренный план, чтобы удержать его от любимой женщины и желанной свободы? Он не может знать, но голос долга говорит настойчивее, чем голос сердца, и в этом знакомом море, где и слава, и трагедия коснулись его жизни, Болито предстоит столкнуться с будущим, возрождением ненавистного тирана и исполнением предназначения.
1. Решения
Вице-адмирал сэр Грэм Бетюн отложил перо и подождал, пока пожилой адмиралтейский клерк соберёт подписанные им письма и депеши. Когда за ним закрылись высокие двустворчатые двери, Бетюн встал и взглянул на ближайшие окна. Яркое солнце; он даже чувствовал тепло, разливающееся по всей комнате, а небо было таким чистым, что почти не имело цвета.
Он услышал бой часов и задумался, как проходит совещание в коридоре. Старшие офицеры, лорды Адмиралтейства и гражданские советники, созванные сюда для обсуждения состояния верфей и потребностей медицинских служб. В Адмиралтействе был обычный день.
Он беспокойно подошел к окну, распахнул его, и навстречу ему донеслись звуки Лондона: грохот экипажей и звон сбруи, крик уличного торговца, рискующего навлечь на себя гнев носильщиков Адмиралтейства, продавая свои товары проходящей толпе.
Бетюн увидел своё отражение в окне и улыбнулся. Когда-то он думал, что никогда не получит такую должность; теперь же он едва ли мог представить себе что-то другое. После кораблей и моря это казалось чем-то чуждым. Он коснулся жилета. Грэм Бетюн, вице-адмирал Синего флота, один из самых молодых флаг-офицеров в списке ВМС. Как и форма, эта должность сидела на нём идеально.
Он перегнулся через подоконник и наблюдал за людской процессией. Многие вагоны были открыты солнцу, открывая вид на женщин в ярких шляпках и нарядных платьях. Стоял апрель 1814 года, но война всё ещё была жестоким фактом.
Как и большинство действующих офицеров, Бетюн привык к преувеличенным заверениям и обещаниям окончательной победы.
Ежедневно приходили сообщения о том, что армии Веллингтона прорываются через один французский опорный пункт за другим; непобедимый Наполеон, как утверждалось, находится в бегах, покинутый всеми, кроме своих верных маршалов и Старой гвардии.
Во что на самом деле верят все эти люди там, внизу, подумал он. Неужели после стольких лет войны с привычным врагом перспектива мира всё ещё лишь мечта? Он вернулся в комнату и уставился на картину на стене: фрегат в действии, паруса изрешечены ядрами, бортовой залп изрыгает огонь по врагу. Это было последнее командование Бетюна. Он противостоял двум большим испанским фрегатам – неравные шансы даже для такого рьяного капитана, как он. После ожесточённого боя он высадил одного испанца на берег и взял в плен другого. Флагманское звание последовало почти сразу же.
Он посмотрел на богато украшенные часы с жеманными херувимами и подумал об одном человеке, которым он восхищался, а может быть, и завидовал больше, чем кем-либо другим.
Сэр Ричард Болито вернулся в Англию, сразу после той войны с Соединёнными Штатами; Бетюн видел письмо, которое Первый лорд Адмиралтейства отправил ему в Корнуолл с призывом вернуться в Лондон. Болито был его капитаном много лет назад на военном шлюпе «Спарроу». Другая война, но даже тогда они сражались с американцами, новой нацией, рождённой революцией.
Причины отзыва не были названы. Разве сэр Ричард Болито не заслужил отдых после всего, что он совершил? Он также подумал о прекрасной Кэтрин Сомервелл, которая приходила в этот самый кабинет, чтобы увидеть его. Он часто думал о них, о них вместе.
И когда невозможное свершится, и снова наступит мир, постоянный или нет, что станет с Болито и со всеми людьми, которых он знал на пути от мичмана до Адмиралтейства? Что будет со мной? Это была единственная жизнь, которую он знал. Это был его мир.
Улицы и морские порты были полны изуродованных и оборванных остатков войны, отвергнутых жизнью, которая их практически уничтожила. Бетюн иногда удивлялся, как он всё ещё может быть чувствительным к таким вещам. Возможно, он унаследовал и эту черту от молодого капитана «Спэрроу».
Он услышал голоса в соседней комнате, где его клерк отгонял незваных гостей. Он снова взглянул на часы. Слишком рано для бокала.
Бетюн не пил много и не переедал; он видел, как многие его современники деградировали из-за того, что не обращали внимания на подобные вещи. Он занимался спортом, когда мог – роскошь после тесноты корабля – и наслаждался обществом женщин так же, как они наслаждались его обществом. Но он был сдержан, или старался быть сдержанным, и убеждал себя, что это ради жены и двух маленьких детей.
В дверях стоял его слуга.
Бетюн вздохнул: «В чём дело, Толан?»
«Капитан МакКлеод здесь, чтобы увидеть вас, сэр».
Бетюн отвёл взгляд. «Попроси его войти».
Что заставило его так нервничать? Чувство вины? Возможно, он подумал о любовнице Болито, которая столкнулась со скандалом и одержала победу?
В комнату вошёл высокий капитан. Его лицо было бесстрастным и меланхоличным; Бетюн не мог представить его в море, сражающимся со штормом или противником.
«Еще депеши?»
Капитан покачал головой. Даже это показалось ему печальным. «Из Портсмута, сэр. По телеграфу, только что получил». Он взглянул на потолок, словно пытаясь разглядеть сквозь него устройство, которое могло бы связать здание Адмиралтейства с южным побережьем быстрее любого курьера, быстрее любой лошади, если погода будет идеальной, как сегодня.
Бетюн открыл его и замер. Лист был круглым, почерком школьника, но потом ему показалось, что каждое слово было написано огнём. Или кровью.
Он прошёл мимо слуги и клерка за столом, и его шаги казались необычайно громкими в пустынном коридоре. За ним наблюдали великолепные картины, морские сражения: мужество и героизм, но без человеческих страданий, которые так редко изображались.
Лейтенант вскочил на ноги. «Прошу прощения, сэр, но совещание ещё продолжается!»
Бетюн даже не заметил его. Он распахнул дверь и наблюдал за смешанными выражениями удивления, раздражения и, возможно, тревоги.
Первый лорд нахмурился: «Это так срочно, Грэм?»
Бетюну хотелось облизнуться, рассмеяться, заплакать. Ничего подобного он раньше не испытывал.
«От адмирала, командующего Портсмутом, милорд. Только что получена депеша».
Адмирал спокойно ответил: «Не торопитесь».
Бетюн попытался снова. Это был великий момент, и он был его частью, и всё же он чувствовал лишь печаль. «Армия маршала Сульта была разгромлена герцогом Веллингтоном при Тулузе. Полностью. Наполеон отрёкся от престола, сдавшись союзникам четыре дня назад».
Адмирал очень медленно встал и оглядел стол. «Победа, джентльмены». Эти слова словно повисли в воздухе. «Если бы только храбрый Нельсон мог это предвидеть».
Затем он повернулся к Бетюну. «Я немедленно увижусь с принцем-регентом. Займись этим вместо меня». Он понизил голос, чтобы не слышать остальных. «Для тебя это может означать Париж, Грэм. Я буду чувствовать себя там спокойнее».
Бетюн снова оказался в своем просторном кабинете, не помня о возвращении.
Когда он снова выглянул в окно, ничего не изменилось: ни люди, ни лошади, ни экипажи. Даже разносчик всё ещё стоял с подносом товаров.
Пожилой клерк стоял у стола. «Сэр?»
«Передайте приказ офицеру охраны о карете и эскорте Первого Лорда».
«Сейчас же, сэр». Он помедлил. «Трудно принять, сэр. Поверить…»
Бетюн улыбнулся и коснулся его руки, как это мог бы сделать Болито.
Трудно принять? Это было невозможно.
Лейтенант Джордж Эвери остановил своего наёмного коня и откинулся в седле, любуясь видом. Дом был прекрасно спроектирован; великолепный – только так его можно было описать, подумал он, – и, вероятно, больше того, где он ночевал.
Поездка из центра Лондона до этого места на берегу Темзы была приятной, и это дало ему время подумать и подготовиться к встрече с дядей, лордом Силлитоу из Чизика. Он чувствовал ликование окружающих, видел их улыбки и приветственные взмахи рук, когда проезжал мимо; видимо, было необычно видеть морского офицера верхом на лошади.
Но дело было не только в этом, гораздо больше. Невозможное стало фактом, и, казалось, каждый мужчина и каждая женщина города вышли на улицы, чтобы убедиться, что эта новость не просто очередной жестокий слух. Наполеон, тиран, угнетатель, стремившийся поработить целый континент, был повержен и попал в плен к победоносным союзникам.
Сегодня утром она наблюдала за ним, пока он одевался и готовился к этой встрече. Он всё ещё ощущал силу и страсть их близости. Неужели и эти отношения — нечто большее, чем мимолетный сон?
Он взглянул на церковные часы. Он пришёл на пять минут раньше. Его дядя, конечно, ожидал этого, хотя, поговаривали, он сам специально опаздывал на свои встречи.
И всё же Эвери едва знал его. Его дядя, тогда ещё сэр Пол Силлито, предложил ему подать прошение о назначении флаг-лейтенантом к сэру Ричарду Болито. По мере приближения даты первой встречи он почти отозвал прошение, зная, что оно закончится лишь новым разочарованием. Он был ранен и попал в плен. После обмена ему предстояло предстать перед военным трибуналом за потерю корабля, хотя он был потерян из-за безрассудства капитана, а его собственное ранение сделало его беспомощным и неспособным помешать своим людям атаковать превосходящего противника.
Воспоминание о первой встрече с Болито, героем и легендой, было очень ярким; оно никогда не покидало его, и их общение восстановило его, возможно, даже сделало его тем, кем он иначе никогда бы не стал.
Но его дядя? Человек огромной власти и влияния; и теперь, когда Силлитоу стал ещё и личным советником принца-регента, эта сила вызывала большой страх, если не уважение.
Он похлопал лошадь по боку и обратился к конюху, который подбежал, чтобы взять поводья.
«Позаботься о ней, пожалуйста. Сомневаюсь, что я задержусь здесь надолго».
Двери распахнулись прежде, чем он успел до них добраться, солнце лилось ему навстречу из окон, выходящих на Темзу, и медленно скользили мачты местных торговцев, пользующихся приливом. Изящная лестница, изящные колонны, но при этом спартанское отсутствие украшений и росписей, которое его дядя, несомненно, счёл бы легкомысленным и навязчивым.
В просторном коридоре его встретил слуга с суровым лицом в ливрее с золотыми пуговицами. Эйвери слышал, что большинство слуг Силлитоу напоминают боксёров-профессионалов, и теперь он убедился в этом.
«Подождите, пожалуйста, в библиотеке, сэр». Он не опустил глаз, словно боец, опасающийся вероломного нападения.
Эйвери кивнул в знак согласия. Мужчина не спросил его имени; он бы и так знал. Иначе его бы здесь не было.
Он вошёл в библиотеку и посмотрел на реку. Мир. Он чувствовал боль в раненом плече, которая всегда служила напоминанием, если понадобится. Он вспомнил её тело, выгнувшееся к нему; она настояла на том, чтобы увидеть глубокий шрам, и поцеловала его с такой нежностью, что он был одновременно удивлён и тронут.
Он взглянул на себя в высокое зеркало; словно чужак, подумал он. Он всё ещё не мог привыкнуть к единственному эполету на плече.
Они все вместе пережили столько всего. Но когда он пытался представить себе будущее, за пределами дня или недели, он словно терялся в тумане.
Война закончилась. Военные действия продолжались вдоль границы Канады и США, но это не могло продолжаться долго. А что же мы? «Мы, счастливчики», как их часто называл Болито. Адам Болито всё ещё находился в Галифаксе в качестве флаг-капитана контр-адмирала Кина; капитан Джеймс Тайак ждал нового назначения, а фрегат «Неукротимая» был выведен из эксплуатации и ждал своей участи.
Он смотрел на своё отражение. Всё ещё лейтенант, с проседью в тёмных волосах, свидетельствующей о том, чего ему стоила война. Тридцати пяти лет. Он усмехнулся, удивлённый тем, что способен представить себе будущее без каких-либо перспектив, как только сэр Ричард Болито окончательно сошёл на берег. В глубине души Болито желал этого, и Эвери чувствовал себя очень счастливым, зная, что он – этот человек, скрытый от посторонних глаз. Смелый в своих решениях, непоколебимый в их исполнении, но после того, как пушки замолчали, а вражеский флаг спустился сквозь дым, Эвери увидел другого человека, чуткого, скорбящего о павших, потому что он этого от них требовал.
А что же тогда ему самому? Самостоятельное командование? Возможно, небольшая шхуна вроде затерянной «Джоли», хотя это маловероятно. Флот начнёт избавляться от кораблей и людей, как только союзники согласуют условия мира. Бесчисленные солдаты и матросы получат выплаты, никому не нужные, и будут брошены на произвол судьбы. Так уже случалось. Так будет всегда.
«Если позволите, пройдите сюда, сэр».
Эйвери вышел из библиотеки, остро ощущая тишину; она заставила его осознать, насколько здесь пусто. После шумного, оживлённого корабля это было ожидаемо. Все моряки чувствовали себя как рыба, выброшенная на берег. Но по сравнению с домом Болито в Корнуолле, с его бесконечными приходами и уходами людей с фермы и поместья, соседей и доброжелателей, это великолепное жилище гудело, как могила.
При входе дядя встал из-за стола и закрыл большую папку, которую, по-видимому, изучал, хотя Эйвери чувствовал, что тот уже какое-то время сидит лицом к двери. Чтобы успокоиться? Вряд ли. Чтобы побыстрее закончить, исполнить долг, что ли?