Он ястребом наблюдал, как Болито спускается в двуколку, и чуть не поднял руку, чтобы помочь ему.

Эйвери это заметил. Он замечал это и раньше. Он увидел, что Йовелл наблюдает за ним, сверкая глазами за очками. Он тоже поделился этим неизвестным секретом, как и неразговорчивый слуга Оззард.

«Отвали! Весла на нос, всем дорогу!»

Весь день я наблюдал за лейтенантом, командовавшим лодкой, который был здесь по необходимости, поскольку на борту находился старший офицер, и из-за этого нервничал, как кошка.

Болито снова прикрыл глаза, наблюдая за «Анемоной», когда лодка быстро подошла к траверзу. Над калиткой стояли люди, возившиеся с краской и кистями, там, где стрелки «Трайденте» обстреливали корабль Адама, пока размеренный бортовой залп «Анемоны» полностью не вывел его из строя. Корабль отчалил отсюда, ведомый захваченным «Орлёнком». Никто не мог упрекнуть Адама в том, что он рискнул атаковать без поддержки через едва заметный риф. Другого судна не было. Болито мрачно улыбнулся. Однако, если бы дела пошли не так, Адам, как никто другой, должен был понимать, чего бы это ему стоило.

Он осмотрел другие суда своего небольшого отряда, алые мундиры уже собрались на палубе «Глориус», чтобы встретить его.

Не флот, но при правильном и агрессивном использовании его может хватить. Когда Трастер вернётся, а Тьяке прибудет из патруля, если он будет свободен от других приказов, они будут готовы.

Эллдей пробормотал: «Прекрасный корабль, сэр Ричард». В его голосе слышалась тоска. Болито догадался, что, вспоминая их первую встречу на борту «Плавучего круга». Поначалу им командовал тиран вроде Тревенена, и корабль стал легендой. Херрик сыграл в этом немалую роль. Эта мысль огорчила его.

«Приготовься, лучник!»

Болито был благодарен за тень корабля, возвышавшегося над ним. Странно, что он никак не мог привыкнуть к этому месту. Будучи младшим капитаном, а теперь и вице-адмиралом, он всегда беспокоился о том, что те, кто сейчас неподвижно стоял на солнце, могли увидеть в нём, что могли счесть недостатком. Как всегда, ему приходилось убеждать себя, что они будут гораздо более неуверенными, чем он сам.

Эйвери наблюдал, как Болито легко карабкается по обветренному боку семидесятичетырехколесного грузовика. Он тихо спросил, чтобы услышал только Йовелл: «За все эти годы сэр Ричард сильно изменился?»

Йовелл поднял свою сумку. «В некотором смысле, сэр». Он посмотрел на него с любопытством. «Но в основном он изменил всех нас!»

Олдэй ухмыльнулся. «Думаю, вас ждут на палубе, сэр!»

Он видел, как лейтенант едва не упал, торопясь догнать своего начальника.

Йовелл сказал: «Я не очень уверен в нем, Джон».

«А вот насчет тебя я не очень-то уверен, приятель!»

Они захихикали, словно заговорщики, а лейтенант, отвечавший за двуколку, смотрел им вслед, не понимая, что он видит.

Бриг Его Британского Величества «Лэйм» с четырнадцатью пушками покачивался и кидался на крутых волнах, его вялые паруса и грохот такелажа ясно свидетельствовали о штиле.

По палубе двигалось несколько фигур, некоторые шатались, словно пьяные, пока прочный корпус нырял и сползал в очередную впадину. Где-то слева по борту, но лишь изредка видневшийся впередсмотрящему на мачте, находился африканский материк Молембо, где многие работорговцы были потоплены судами вроде «Хромого».

В большинстве стран рабство и торговля людьми, унесшие столько жизней, были запрещены, но там, где цена была справедливой, рабство все еще продолжалось.

В каюте брига командир Джеймс Тайак пытался сосредоточиться на карте и проклинал капризный ветер, подведший его после столь быстрого отплытия из Фритауна после получения приказа сэра Ричарда Болито. Было бы здорово снова его увидеть. Тайак до сих пор удивлялся, как он мог так думать, ведь он всегда питал крайнее неуважение к старшим офицерам. Болито всё изменил, когда кампания «Доброй Надежды» разгоралась. Ему даже пришлось вытерпеть тесноту и неудобства маленькой шхуны «Миранда», которой тогда командовал Тайак, и когда она была уничтожена вражеским фрегатом, Болито дал ему Хромого.

Уединение и независимость патрулей, боровшихся с рабством, очень устраивали Тьяке. Большинство его команды состояли из лучших моряков, разделявших его стремление уйти от гнета флота. Мало кто из моряков особенно переживал из-за работорговли; она была делом обычным, или существовала до принятия новых законов. Но возможность освободиться от требований флагмана и получить призовые деньги пришлась по вкусу каждому.

Тьяк откинулся назад и нахмурился, слушая, как его маленький корабль качается и стонет в объятиях Южной Атлантики. Он часто вспоминал, как искал Болито и его супругу после гибели «Золотистой ржанки» на стомильном рифе. Его недоверие сменилось молитвой, что было для него редкостью, когда он узнал, кто выжил в том обожжённом солнцем баркасе.

Он вспомнил платье, которое хранил в сундуке в этой каюте, – то самое, которое купил в Лиссабоне для девушки, обещавшей ему стать его женой. Он отдал его леди Сомервелл, чтобы она спряталась от взглядов матросов. Позже, после свадьбы Кина, за которой Тайак наблюдал, сидя в глубокой тени, она вернула его ему, аккуратно вычищенным и упакованным в коробку с подкладкой.

В небольшой записке она написала: «Для тебя, Джеймс Тайк, и для девушки, которая этого заслуживает».

Тьякке встал и, ухватившись за подволок, удержался на ногах, чтобы удержать равновесие. Каюта была совсем маленькой, как у миниатюрного фрегата, но после шхуны она показалась ему дворцом.

Он заставил себя взглянуть на своё отражение в висящем зеркале. Лицо, которое могло бы быть красивым, заботливым и сильным до того дня, в битве на Ниле, как её теперь называли. Левая сторона его лица была без следов; другая сторона не была человеческой. Чудом уцелел глаз: он словно сверкал над расплавленной плотью, словно гневный, дерзкий свет. Все вокруг этого орудия погибли, и Тьяке ничего об этом не помнил.

Для девушки, которая этого заслуживает.

Тьяке отвернулась, и к ней вернулась прежняя горечь. Какая женщина могла бы жить с этим? Проснуться и увидеть рядом это ужасное, изуродованное лицо?

Он прислушался к морю. Здесь был единственный выход. Здесь он заслужил уважение своих людей и человека, к которому плыл.

Он встряхнулся и решил выйти на палубу. Большинство его людей теперь смотрели на него без жалости или ужаса. В этом ему повезло, подумал он. У него было три лейтенанта и более опытные руки, чем на большинстве фрегатов. На Ларне даже был преданный своему делу хирург, который использовал свой интерес к тропической медицине и различным лихорадкам, свирепствовавшим на этих побережьях, чтобы составить множество заметок, которые, возможно, когда-нибудь приведут его в Лондонский хирургический колледж.

Морской воздух был едким, словно горячий песок пустыни. Он прищурился от яркого солнца и взглянул на вахтенных: людей, которых он узнал лучше и ближе, чем мог себе представить. Озанн, первый лейтенант, уроженец Нормандских островов, бывший моряк торгового флота. Он прошёл трудный путь и был на пять лет старше своего командира. Питкэрн, штурман, был ещё одним ветераном, избегавшим обычаев и манер большого военного корабля, хотя его навыки могли бы привести его куда угодно. Ливетт, хирург, делал зарисовки у одного из вертлюжных орудий. Он выглядел моложаво, пока не снял шляпу, и тогда его голова была похожа на коричневое яйцо.

Тьяк подошёл к гакаборту и посмотрел за корму. Судно то поднималось, то опускалось, неподвижное, не двигаясь с места.

Тьяке знал, что ему следует принять это, но у него был нетерпеливый характер и

ненавидел чувствовать, что его команда не реагирует на паруса или руль.

Капитан судна оценил его настроение и сказал: «Не могу больше, сэр. Видимость на востоке настолько плохая, что, по-моему, начинается шторм».

Тьяк взял подзорную трубу и прижался ягодицами к корпусу компаса. Питкэрн ошибался нечасто. Труба скользнула по извивающемуся морскому туману, указывая, где должна была находиться земля.

Озанна сказала: «Не сомневаюсь, что пойдет и дождь, сэр».

Тьяке хмыкнул. «Нам бы это не помешало. Бревна — как растопка».

Стекло двигалось дальше, над волнами и ложбинами, над стаей парящих чаек. Казалось, они держались вместе, словно бледный венок, брошенный кем-то на память.

Озанна наблюдала за ним и его эмоциями. Красивый мужчина, который вскружил бы голову любой девушке, подумал он. Когда-то. Бывали времена, когда Озанне было трудно смириться с ужасным уродством и увидеть под ним настоящего мужчину. Того, кого арабские работорговцы боялись больше всего. Дьявола с половиной лица. Прекрасного моряка, справедливого к своей небольшой компании. Эти двое не всегда были хорошими партнерами в королевском флоте.

Тьяке почувствовал, как по лицу стекает пот, и вытер кожу пальцами, ненавидя свои ощущения. Кто сказал ему, что могло быть и хуже?

«Я вообще этого не понимаю». Он вздрогнул, осознав, что сказал это вслух, но сумел улыбнуться, когда Озанна спросила: «Сэр?»

Тьяке уже собирался вернуть стакан на место, как вдруг что-то заставило его напрячься. Словно он услышал что-то или какое-то ужасное воспоминание вызвало дрожь в его спине.

Палуба слегка дрогнула, и, подняв взгляд, он увидел, как мачтовый шкентель взмахнул, словно хлыст. Загремели и застонали незакрепленные снасти, а вахтенные на палубе словно ожили после увядшей от солнца спячки.

«Стой, руки к подтяжкам!»

Бриг слегка качнулся, и двое рулевых, стоявших неподвижно, положив руки на штурвал, вцепились в спицы, когда руль поддался внезапному давлению.

Тьяк посмотрел на капитана. «Вы были правы насчёт шторма, мистер Питкэрн! Что ж, мы готовы принять любую помощь!»

Он понял, что никто из них не двинулся с места, и вдруг выругался, снова услышав звук, который принял за гром. Его слух после взрыва стал совершенно другим.

Озанна крикнула: «Огнестрель!»

Палуба наклонилась еще круче, и большой носовой корпус наполнился твердой, как железо, жизнью, принадлежащей только ему.

Поднимите вахту внизу! Мне нужны все паруса, которые она может нести! Верните её на курс, мистер Мэнли!

Тьяк наблюдал за внезапным наплывом людей, когда между палубами раздался пронзительный клич. Старшие матросы уже выбирались по верхним реям, а другие отвязывали фалы и брасы, готовясь к следующему приказу. Некоторые находили время поглядывать на своего грозного капитана, вопрошая, сомневаясь, но полностью доверяя ему.

Озанн сказал: «Судя по звуку, довольно большой, сэр». Он даже не вздрогнул, когда «Лейм» лег на правый галс.

Рулевой крикнул: «На юго-восток, сэр! Спокойно!»

Тьяке потёр подбородок, но не заметил, как остальные переглянулись. Он даже не осознавал, что всегда делал это перед лицом опасности.

Слишком тяжёл для ещё одного антирабовладельческого судна: Озанн был прав. Он видел, как брызги обрушились на носовую часть, обдав моряков. В злобном свете корабль казался почти золотым.

Значит, два фрегата? Он по очереди взглянул на каждый парус. «Хромой» начал крениться вперёд, попадая в каждую линию впадин, море хлестало по борту и заливало шпигаты. Значит, один из своих, возможно, уступающий по оружию или численности?

Он рявкнул: «Готовьтесь к бою, как вам будет угодно, мистер Озанн». Он огляделся и подозвал матроса. «Каюта, Томас, принесите мою шпагу, и пошевелитесь!»

Так же внезапно, как и вернувшийся ветер, хлынул дождь – настоящий ливень, который хлынул по воде с такой силой и густым потоком, что казалось, будто их окружил гигантский забор. Когда дождь добрался до корабля, люди затаили дыхание и задыхались на месте: одни мылись, другие просто стояли посреди потока воды, отплевываясь от удовольствия. Сквозь ливень раздавались новые тяжёлые удары. Тот же звук, словно стрелял только один корабль.

Затем раздался один мощный взрыв, который, казалось, длился несколько минут. Тьяке даже ощутил его на корпусе «Хромого», словно что-то из глубины.

Затем далёкая стрельба стихла, и только шум ливня продолжался. Дождь утихал, и солнце проглядывало сквозь него, словно пряталось. Паруса, палубы и туго натянутые снасти дымились, и моряки оглядывались друг на друга, словно после боя.

Но ветер держался, обнажая далекую береговую линию и движение течения.

Впередсмотрящий крикнул: «На палубу! Плывите на юго-восток! Корпус вниз!»

Ветер продолжал разгонять туман, и Тьяке понял, что большая его часть — это дым. Другой корабль или корабли были уже далеко, если только дозорный мог их видеть. Убийцы.

Некоторые из его людей стояли в стороне от орудий или занимали разные позиции, управляя кораблем и настраивая паруса. Они пристально смотрели на что-то.

Это мог быть риф, но здесь их не было. Это мог быть какой-нибудь старый и забытый остов, брошенный на произвол судьбы. Но это был не он. Это был перевернувшийся корпус судна примерно такого же размера, как это, его «Хромой». С противоположного борта вырывались огромные, непристойные пузыри, вероятно, от того самого мощного взрыва. Через мгновение она исчезнет.

Тьяке резко сказал: «Ложитесь в дрейф, господин Озанн! Боцман, уберите шлюпки!»

Мужчины бросились к снастям и брасам, пока «Ламе» тяжело качалась на ветру, ее паруса были в полном беспорядке.

Тайк никогда не видел, чтобы лодки уходили так быстро. Опыт, полученный при высадке предполагаемых работорговцев, давал о себе знать. Впрочем, этим людям, его людям, не требовался какой-либо стимул.

Тьякке навел телескоп на цель и стал рассматривать жалкие маленькие фигурки, пытающиеся выбраться в безопасное место, другие же хромали и запутались в волочащихся водорослях такелажа.

На этот раз не чужие. Они словно смотрели на самих себя.

Офицер, одетый в ту же форму, что и Озанн и остальные, матросы в клетчатых рубашках, как и некоторые из тех, кто был рядом с ним. В воде тоже была кровь, прилипшая к перевернутому днищу, словно само судно истекало кровью.