Постройте свою практику
Чтобы иметь достаточное количество клиентов, вы должны стать известным и у вас должна быть специализация. Двумя лучшими специальностями могут быть тревожные расстройства и депрессия, потому что каждый человек в той или иной степени страдает от тревоги, а люди в целом, похоже, стали более тревожными, чем несколько десятилетий назад. Люди, страдающие от депрессии, склонны к повторным приступам, даже если они происходят довольно редко, поэтому вы можете работать с кем-то очень долго. Кроме того, если вы поможете клиентам справиться с тревогой или депрессией, сильной или нет, они будут вам очень благодарны и будут петь вам дифирамбы, а возможно, даже порекомендуют вас своим знакомым. Спортивная психология также является растущей отраслью, и, если вы занимаетесь спортом и любите работать со спортсменами, это может стать для вас хорошим выбором.
Я выбрал для себя специализацию на зависимостях по целому ряду причин, одна из которых заключается в том, что зависимости лежат на грани между автоматическим, обусловленным, поведением и рефлексивным, намеренным. Люди не могут контролировать свое поведение в определенных обстоятельствах, и это его усугубляет. Но часто они очень амбивалентно относятся к изменениям. Обычно им нравится какой-то аспект поведения, будь то употребление большого количества алкоголя или просмотр большого количества порно. Они могут быть благодарны, если вы поможете им встать на путь исправления, но могут и не согласиться.
Вы не сможете быть в курсе всех исследований, поэтому лучше сосредоточиться на одной или двух специальностях, возможно смежных. Вступите в местную, окружную или государственную профессиональную ассоциацию и, возможно, в национальную, а затем присоединитесь к отделам или группам по интересам вашей специальности. Ходите на их собрания, даже если вы немного интроверт и ненавидите общественные мероприятия. Люди должны познакомиться с вами. Большинство консультантов и терапевтов работают в обеденное время, но все равно неплохо перекусить или выпить кофе с другими людьми, особенно если вы новичок в этой области.
Я помогал основать компанию SMART Recovery. Я думал, что АА и другие 12-шаговые программы хороши для тех, кому они нравятся, но когда я изучил результаты исследований, то обнаружил, что большинство людей не находят в них отклика, только около 5–15 %. Таким образом, оставалось много людей, которые ищут помощи. SMART также привлекает около 5–15 % людей, которые изначально приходят на встречу, поэтому нужны другие виды групп.
SMART помог мне стать известным в сообществе. Меня просили выступать с докладами в больницах и колледжах. Я никогда не брал в личную практику клиента, с которым познакомился на встрече SMART, но иногда кто-то из участников встречи направлял ко мне своего друга или члена семьи. Работа в институте также дала мне много рекомендаций.
Один успешный коллега-профессионал, работающий в небольшом городке, разместил свой кабинет в медицинском центре. Таким образом, он получал клиентов от врачей, мануальных терапевтов и физиотерапевтов, которые также работали там. Он также отметил, что человек может припарковать машину перед центром, и никто не узнает, что он приехал на консультацию именно к психотерапевту. С таким же успехом он может пойти к какому-нибудь другому специалисту. По этой же причине он не стал вывешивать перед входом большую вывеску. Он проводил бесплатные беседы в средних и старших школах и получал направления от их отделов профориентации.
Как я уже отмечал в самом начале этой книги, когда я работал с депрессивным или суицидальным клиентом, меня окружали прекрасные клиницисты с многолетним опытом, что делало работу гораздо более комфортной, особенно в первые несколько лет моей практики.
Я также всегда организовывал дискуссии для профессиональных организаций своего штата. Например, много лет назад я организовал первую дискуссионную площадку по лечению игровой зависимости для конференции Американской психологической ассоциации. Если вы являетесь организатором и модератором дискуссии, это дает вам возможность связаться с некоторыми из лучших людей в этой области. Вы сами можете не знать всего, и это будет мотивировать вас читать материалы, которые вы обычно не читаете.
Та первая дискуссия помогла мне решить, хочу ли я специализироваться на лечении игроманов. Они часто, как правило, пребывают в ужасном финансовом положении, что неудивительно, а я, как человек с семьей, не мог позволить себе отказываться от оплаты своих услуг. Конечно, сначала я принимал страховки, но потом постепенно, по мере того, как у меня появлялось все больше клиентов, я перестал работать по страховкам, хотя продолжал принимать клиентов еще в течение многих лет. В SMART Recovery приглашают людей с любыми видами зависимостей, так что это был мой способ предоставить бесплатную помощь людям, которые не могли позволить себе мои услуги и не имели страховки.
Я размещаю рекламу в журнале Psychology Today, у меня есть сайт (https://cbtplusglobal.com/), я активен в LinkedIn и некоторых других социальных сетях. Если бы я был моложе, я был бы гораздо активнее. Возможно, вам стоит подумать о найме консультанта по развитию практики. Возможно, это того стоит. Вы можете быть очень хорошим консультантом или психотерапевтом, но плохо разбираться в маркетинге. Если вы понимаете, что это так, но не можете увеличить время, которое вы тратите на маркетинг, то нанять консультанта также имеет смысл.
Защитите себя
Ниже приведены пять основных способов защитить себя как специалиста.
1. У вас всегда есть супервизор, человек с опытом, с которым вы можете посоветоваться. Слово «руководитель» уместно лишь в контексте обучения. Ваш супервизор в буквальном смысле контролирует, как вы проводите терапию со своими клиентами. Вы встречаетесь еженедельно и обсуждаете клиентов и возникшие сложные вопросы.
В дальнейшем, если вы будете заниматься независимой практикой, важно, чтобы у вас был человек, к которому можно обратиться, когда вы работаете с трудным клиентом и не знаете, что делать дальше. Когда я работал в институте, я говорил с исполнительным директором доктором Кристен Дойл. Она, наверное, лет на 30 моложе меня, но очень опытная, умная и прямая. Я работаю уже давно, и мне нравится думать, что я хороший клиницист, но она часто делала предложения, о которых я должен был подумать сам, но не сделал этого. Кроме того, ответы на ее вопросы помогли мне разобраться в проблемах, над которыми я бился. Она не раз говорила мне, что ценит то, что я всегда могу рассчитывать на беседу с ней, как только заподозрю, что может возникнуть какая-то проблема, и не буду ждать, пока она разовьется во что-то серьезное. Молодые люди в институте не всегда так поступали. Возможно, они думали (или говорили себе) что-то вроде:«Я должен знать, как это сделать», «Если я пойду и поговорю с начальником, я могу показать, насколько я неопытен на самом деле. Я не хочу выглядеть глупо перед своим руководителем», «Я справлюсь с этим», «Это пройдет».
Но когда проблема не «сдувается», а раздувается, что тогда?
В институте термины «перенос» и «контрперенос» не использовались. Однако разговор с другим специалистом иногда помогает прояснить, что практикующий чувствует что-то, что мешает ему эффективно работать с клиентом.
2. Прежде чем поговорить с супервизором, убедитесь, что у вас под рукой есть бумага и ручка или ноутбук. Не стоит вести столь важный разговор, возвращаясь домой в такси. Сядьте за стол и делайте заметки. Затем поместите эти записи в свое досье. Это поможет вам защитить себя, если что-то пойдет не так.
3. Выполните то, о чем договорились с супервизором. Если вы заметили, что избегаете чего-то, поговорите еще раз. Хороший супервизор уже сталкивался с избеганием. Избегание не такая уж редкость в нашей профессии. Нам нравится помогать людям чувствовать себя лучше. Иногда нам нужно направить клиента к другому специалисту. И клиент может почувствовать себя так, словно его «выгнали». Это не поможет ему чувствовать себя лучше, но если вы поступите правильно – направите клиента к другому специалисту, – то в конечном итоге вы будете чувствовать себя лучше, особенно если избежите профессионального крушения.
4. Вступите в профессиональную организацию, в которой есть юрист, доступный для консультаций. Проконсультируйтесь с ним, если вы и ваш супервизор считаете, что это хорошая идея. Опять же сделайте записи об этом разговоре. Поместите их в свое досье. И тщательно выполняйте все, что говорит адвокат. И это тоже задокументируйте.
5. В случае необходимости позвоните в свою страховую компанию, чтобы получить консультацию, и задокументируйте этот звонок.
Предотвращение выгорания
Очень печально, если человек, который хорошо работает или может стать хорошим специалистом, уходит из-за выгорания. Вот что можно сделать, чтобы предотвратить выгорание.
1. Не принимайте слишком много клиентов. Несомненно, один специалист может принимать больше клиентов, чем другой, и при этом хорошо работать. Сколько клиентов вы сможете принять и при этом внимательно слушать и задавать хорошие вопросы, несомненно, зависит от ваших индивидуальных способностей. Конечно, некоторые клиники и больницы могут потребовать от вас приема большего количества людей, чем вы можете, чтобы ваша работа была эффективной. Хотя простое сочувственное выслушивание может помочь многим людям, у некоторых оно может вызвать нарциссизм, поскольку в каком-то смысле их поощряют продолжать и продолжать рассказывать о том, что с ними произошло. Как я уже говорил, это печально, потому что такое поведение за пределами терапевтического кабинета наносит ущерб отношениям, а отношения – это ключ к общему психологическому благополучию клиента.
2. Как я уже советовал в главе 3, делайте записи во время сессии. Это особенно важно, если вам приходится встречаться с большим количеством клиентов. Многих молодых консультантов и терапевтов учили не делать записей во время сессии. Откуда взялась эта идея? Фрейд вел записи. Думаю, предполагается, что если вы делаете записи, то не можете слушать максимально внимательно. Одновременно слушать и писать сложно. И важно убедиться, что вы не пишете, чтобы не слушать по-настоящему или чтобы не сказать что-то. С другой стороны, если вы будете делать записи во время сессии, то, когда клиент уйдет, вы уже закончите. Если вы не делаете записи во время сессии, думая, что запишете все после ее окончания, что произойдет, если вдруг вас вызовет руководитель или нужно будет встретиться с друзьями после работы? Тогда эта необходимость будет висеть над вами всю ночь. А как насчет чувства вины? Конечно, вы не сможете точно вспомнить, что было на сессии, даже через несколько часов. То, что говорили вам другие клиенты, будет мешать этому. Слишком сильное чувство вины – и вот вы уже ненавидите свою работу. Вы перегорите. Как это может помочь вашим клиентам?
Иногда клиент говорит что-то очень специфическим образом. Запись во время сессии позволит вам зафиксировать именно то, что сказал клиент в данный момент. Это может оказаться очень полезным через месяц или полгода. Если вы не запишете это в тот момент, когда клиент это говорит, то, скорее всего, не поймете, что точно он имеет в виду.
3. Посреди дня вздремните 20 минут. Половина людей в мире любит дремать, а половина – ненавидит. Если вы относитесь к последней группе, 20 минут медитации могут сработать так же хорошо, но многие люди могут взять за привычку 20-минутный сон. Вы не почувствуете, что заснули, но 20 минут избавят ваш мозг от химического вещества аденозина, вызывающего сонливость, и впоследствии вам не придется останавливать себя, чтобы не зевнуть перед клиентом, и вы не будете чувствовать себя таким измотанным, когда придете домой.
4. Не делайте слишком плотным расписание приемов.
Консультанты и терапевты не должны предполагать, что они могут быть полезны всем одинаково. Это один из нескольких возможных выводов из исследования, проведенного Краусом и его коллегами (2011). Их исследование также показывает, что одни терапевты лучше разбираются в какой-то определенной проблемной области, чем другие, и ни один терапевт не является докой во всех отношениях. В исследовании приняли участие 6960 пациентов и 696 терапевтов. Используя пакет результатов лечения, они оценили эффективность лечения и терапевтов более чем в 12 областях (например, работа, социальное функционирование, паника/тревожность, злоупотребление психоактивными веществами, депрессия, сон, качество жизни и др.). Некоторые терапевты были «в геометрической прогрессии» лучше других, а некоторые – намного хуже. Обнаружилось, что примерно четверть всех терапевтов были хороши в пяти-шести областях. Например, 67 % из них были эффективны с клиентами, страдающими депрессией, и только 43 % – с пациентами, страдающими от паники/беспокойства. Почти все терапевты были эффективны в каких-то областях, но ни один из них не был эффективен во всех других областях. К сожалению, некоторые терапевты, от 0,3 до 16 %, причиняли вред своим клиентам. То есть клиенты заканчивали лечение в худшем состоянии, чем начинали. Это исследование интересно еще и тем, что 52 % клиентов были небелыми (71 % терапевтов были белыми) и принадлежали к малообеспеченным слоям населения, то есть 51 % сообщил, что их доход составляет 0–10 тысяч долларов, а 18 % – 10–20 тысяч. Возможно, это отчасти объясняет «вредную» терапию в этом исследовании. Многие люди выбирают терапевта и вид терапии, которым он занимается. Возможно, это относилось не ко всем людям, участвовавшим в этом исследовании, но некоторые участники сочли, что предложенная форма терапии им не подходит.
Десять типичных нежелательных мыслей, которые могут возникнуть у консультанта или психотерапевта
К сожалению, мы, специалисты, так же, как и наши клиенты, можем думать о неполезном. К счастью, у нас есть инструменты, которые помогут нам в этом случае. Во время семинаров я собрал нежелательные убеждения, которые приходят в голову терапевтам. Ниже приведены самые типичные из них.
1. «Этот человек никогда не изменится».
2. «Это пустая трата времени».
3. «Я должен быть в состоянии помочь этому человеку».
4. «Мой супервизор и члены семьи моего клиента подумают, что я плохой специалист».
5. «Мне следовало бы заняться другой профессией».
6. «Я неудачник».
7. «Это безнадежно. Я никогда не стану хорошим консультантом/терапевтом».
8. «Я не знаю, что делать, как мне быть».
9. «Я никогда ничего не делаю хорошо».
10. «Всем на все наплевать».
Как бы вы поступили с такими убеждениями? Какие из них вы слышите чаще всего? Как я уже отмечал в главе 14, составление списка наиболее типичных нежелательных идей, которые подбрасывает ваш мозг, – очень эффективный первый шаг. Так вы можете познакомиться с ними. Это уменьшит их силу. Когда они появятся снова, вы их узнаете и не будете застигнуты врасплох. Что еще важнее, вы научитесь эффективно справляться с ними. Поначалу вы можете быть в полном замешательстве, когда ваш мозг скажет: «К черту все. Это бессмысленно». Узнав, как лучше справляться с такими мыслями/чувствами, вы будете готовы к этому.
Если ваш мозг выдает что-то вроде «Я должен быть в состоянии помочь этому человеку», что вы можете подумать, чтобы это помогло вам?
Может быть: «Было бы здорово, если бы я мог помочь всем, но я не могу. Никто не может помочь всем» или «Нет такого закона Вселенной, который бы говорил, что я (или любой другой терапевт) должен быть способен помочь всем. Что я могу сделать, что помогало в прошлом?».
Техника RAIN (см. главу 11) также может оказаться полезной. Как и разговор с супервизором. Выяснение того, что помогает вам заботиться о себе, – ключ к успешной работе. Какое сочетание инструментов, стратегий и так далее поможет вам? Высыпа́ться, встречаться с друзьями, прогулка в лесу, поездка на велосипеде, выпечка, танцы, создание или прослушивание музыки, шоколадка, чашка чая… Что поможет вам успешно работать и получать удовольствие от работы бо́льшую часть времени?
Индивидуальный или групповой формат
Хотя некоторые клиенты чувствуют себя некомфортно в группе и по этой причине выбирают индивидуальную терапию, нет никаких доказательств того, что индивидуальная терапия лучше групповой. Однако не стоит забывать, что групповая терапия почти всегда дешевле индивидуальной. Дженис и ее коллеги (2021) проанализировали 42 исследования 1990–2018 годов, посвященных групповой терапии депрессии и биполярного расстройства, и обнаружили, что групповая терапия депрессии превосходила обычное лечение и условия ожидания. Она также была столь же эффективна, как и медикаментозное лечение. Показатели отсева не различались.
В исследовании групповой и индивидуальной КПТ для лечения ПТСР у военнослужащих, находящихся на действительной военной службе, Ресик и ее коллеги (2017) обнаружили «отсутствие различий в ремиссии или тяжести ПТСР при 6-месячном наблюдении. Симптомы депрессии и суицидальные мысли не имели существенных различий между форматами». Однако следует отметить, что в конце исследования у 50 % участников сохранялось ПТСР, возможно, потому, что вмешательство было слишком коротким (то есть два раза в неделю в течение шести недель).
В другом исследовании (Murphy et al., 2020) 42 человека, совершивших насилие и обратившихся за помощью в местное агентство по борьбе с домашним насилием, были случайным образом распределены по группам: одни попали в группу КПТ, интегрированную с МИ (онлайн), другие – в группу, которая использует динамику группового формата в дополнение к методам КПТ. Мужчины и их партнерши прошли 20 сессий в первом случае или 20 недель во втором. Они оценивали свои отношения каждые три месяца в течение года. Посещаемость была значительно выше в первой группе, но эффективность во второй была такая же или выше, чем в первой. Авторы отмечают, что групповая обстановка могла быть более эффективной, потому что «группа способствует большей вовлеченности через ролевое моделирование и позитивное социальное влияние. Амбивалентность может быть легче преодолена благодаря наблюдению за тем, как члены группы получают выгоду от своих усилий по изменению, а не в результате длительной работы с индивидуальным терапевтом».
Долгосрочная и краткосрочная терапия
Недостаточно научных данных, чтобы определить, что лучше – краткосрочная или долгосрочная терапия. Более того, если бы такие данные существовали, были бы они актуальны для человека, сидящего в вашем кабинете? Такие исследования и результаты будут основаны на усредненных групповых данных. Индивидуальные различия не будут учтены. Если ваш клиент хочет проходить терапию в течение длительного времени, это должно быть его решением. Фрэнк Гери, архитектор, подаривший нам множество прекрасных зданий, таких как Музей Гуггенхайма в Бильбао и IAC-билдинг в Вест-Сайде, как сообщается, посещал психотерапевта более 30 лет. Возможно, именно это помогло ему создать такие замечательные здания?
Однако практикующие специалисты должны быть внимательны. Влияет ли на работу с клиентом тот факт, что терапевт заработает больше денег, если клиент будет приходить на большее количество сеансов? В прошлом и даже сегодня, когда клиент говорит, что подумывает о прекращении терапии, клиницист может предположить, что клиент думает об этом, потому что он «сопротивляется». Ему слишком некомфортно двигаться вперед и находиться в болезненном материале. В некоторых случаях это так и есть. Но может быть, что терапия не работает или что она уже помогла и клиент хочет прекратить ее, возможно, на время.
Некоторых своих клиентов я наблюдаю уже более 20 лет. Большинство из них страдают настоящим биполярным расстройством. С некоторыми я встречаюсь более или менее регулярно, раз в месяц, чтобы помочь им поддерживать, насколько это возможно, стабильность в их жизни. С другими встречаюсь периодически, обычно только при возникновении кризиса. Комплексный подход помог им в большинстве случаев не попадать в больницу, а в некоторых случаях устроиться на работу и даже выйти замуж. С одной клиенткой, Фридой, я встречаюсь примерно раз в месяц. Я наблюдаю ее уже более 20 лет. Помимо меня, она посещает психиатра, регулярно принимает лекарства, плавает три раза в неделю, ходит в церковь и ежедневно молится, завела собаку и выгуливает ее, организует и совершает поездки, звонит мне, когда случается что-то плохое или ей трудно с мужем, хорошим, добрым человеком, у которого тоже есть проблемы.
Телемедицина
Пандемия принесла потери, боль и трагедию многим людям, но она же наконец сделала телемедицину приемлемой и доступной для всех. Кроме того, результаты исследований очевидны. Телемедицина работает так же эффективно, как и очная терапия (Greenwood et al., 2022; Krzyzaniak et al., 2021; Nauphal et al., 2021; Scott et al., 2022). Кроме того, это делает консультации и терапию доступными для гораздо большего числа людей, чем раньше. Исследователи и врачи также учатся использовать компьютерные технологии для взаимодействия со своими клиентами, которое выходит за рамки простого общения. Например, в одном из исследований (Stewart et al., 2020), посвященном программе телемедицинской помощи в Южной Каролине, были созданы игры, в которые можно было играть в интерактивном режиме, используя функцию совместного использования экрана видеопрограммы. Программа предоставляла услуги 70 молодым людям из малообеспеченных сообществ. Тридцать четыре процента детей и 57 % воспитателей попросили, чтобы услуги предоставлялись на испанском языке. Из 88,6 % детей, прошедших программу, 97 % больше не соответствовали диагностическим критериям ПТСР.
Что хорошего мы извлекли из пандемии
Родители с детьми и люди, работающие на двух работах, наконец-то получили доступ к помощи. В настоящее время я провожу две бесплатные онлайн-встречи. В среднем в них участвуют 15–20 человек в аудио- или видеоформате, но вообще в мероприятии может принимать участие 60–100 человек со всего мира, включая Чикаго, Берлин, Лондон и Каир. У многих из них камеры выключены. Возможно, это связано с тем, что стигматизация в отношении зависимостей по-прежнему широко распространена и сильна, или с тем, что люди находятся на работе. Мне хочется думать, что участники извлекают пользу из этих встреч. Они видят, что это вполне обычное явление, когда люди сталкиваются со сложными эмоциональными и поведенческими проблемами, а также проблемами мышления. Первую половину встречи мы обмениваемся информацией. Вторую половину мы проводим, выполняя упражнения, основанные на определенных навыках. Упражнения демонстрируют участникам другие способы решения жизненных проблем, без помощи аддиктивного поведения.
Что мы потеряли
Работая онлайн, я не могу выйти на улицу, встретить клиента, подняться с ним в лифте, ведя «светскую беседу», наблюдая и оценивая его. Но мне кажется, что я научился делать то же самое в первые несколько минут виртуальной встречи, тщательно обращая внимание на все тонкие различия в тоне и невербальном языке тела.
Уместно ли завершение?
Представители каких еще профессий прекращают отношения с клиентами? Откуда вообще это взялось? Психоанализ был призван помочь бессознательному стать осознанным и перестроить личность клиента. Это занимало много времени, клиент посещал несколько сеансов в неделю, и, когда все заканчивалось, вполне понятно, что значительное внимание уделялось завершению столь длительных и важных отношений.
Но большинство современных психотерапевтов и консультантов не пытаются перестроить личность своего клиента. Они нацелены на то, чтобы помочь ему изменить то, как он чувствует, думает и ведет себя в трудные периоды своей жизни.
Как я уже говорил, с некоторыми клиентами я работаю по 20–30 лет, а с некоторыми – всего 2–3 сеанса. Многие люди с биполярным расстройством, дистимией, большим депрессивным расстройством и некоторыми зависимостями не могут справится со своими проблемами. Но они учатся справляться с ними. Иногда жизнь подбрасывает им столько неожиданных сюрпризов сразу, что им нужна помощь, чтобы не сбиться с пути или вернуться на него. Они знают, что всегда могут позвонить мне. То же самое относится и к другим профессионалам в их жизни (например, к терапевту, стоматологу, адвокату). Опять же почему консультанты и психотерапевты прекращают отношения с клиентами? В этом нет никакого смысла.
Конечно, если я не видел человека семь лет и с трудом могу вспомнить, кто он такой, я уничтожаю его файл. Но есть файлы, которые я храню годами. Однажды в моем кабинете появилась 75-летняя женщина. Я видел ее 23 года назад, когда у нее были проблемы в браке. Она сказала: «Вы вылечили меня тогда [эти слова она произнесла с широкой улыбкой], и я надеюсь, что вы сможете вылечить меня и сейчас». Ее муж, с которым она прожила 50 лет, к сожалению, скончался, и через два года она влюбилась в известного бабника. Ее друзья были в ужасе.
«Что случилось с Алисой [ненастоящее имя]? – спросила она, обращаясь к себе в третьем лице. – Как она могла быть такой глупой? Я снова веду себя как семнадцатилетняя. Я не могу в это поверить. Я даже не могу пройти по улице, где он обычно паркует свою машину. Я даже уже ненавижу ходить в общественный центр. Я могу его там увидеть!»
Она на время потеряла ориентацию. Мы проработали вместе всего четыре сессии. Она была в моей практике не первым пожилым человеком, который влюбился, которому изменили и который был опустошен после этого. Я рассказал ей о таких людях, разумеется, без всякой конкретики. Мы говорили о том, что в целом она вела себя всегда разумно, но и она совершала ошибки, подобные этой. Может ли она принять это? В конце концов она смогла. Она даже начала посмеиваться над собой, что, несомненно, было хорошим знаком. Я был рад, что не «завершал» с ней отношений.
В другом случае, спустя 20 лет после того, как я помог человеку решить проблемы в браке, он снова появился в моем кабинете. В возрасте 60 лет он устал от постоянной тревоги и сомнений в правильности своих решений. Он сделал хорошую карьеру терапевта и вырастил двоих детей, которые уже закончили колледж и встали на ноги. Его жена прочитала книгу «Тело помнит все» и сказала ему, что, по ее мнению, он страдает от травмирующего воспитания, хотя этот вопрос никогда не поднимался на наших сессиях. Я нашел свои старые записи. Его отец умер, когда ему было 12 лет, а мать всегда была очень критичной и много пила, когда он был маленьким. Мы снова начали работать вместе.
Майя, привлекательная женщина, пришла мой кабинет с жалобами на депрессию и тревогу. В 40 лет она рассталась со вторым серьезным партнером в своей жизни и задавалась вопросом, найдет ли она когда-нибудь человека, с которым сможет создать долгосрочные отношения. Она приехала из Юго-Восточной Азии и регулярно отправляла деньги домой, чтобы поддержать мать и, как она выражалась, «занозу в заднице» – своего брата, который не только никогда не работал, но и угрожал ей во время ее последней поездки домой.
Она была успешным исследователем, работающим в медицинской лаборатории, но явно недооценивала себя и свою способность быть успешной. И это несмотря на то, что она была первым и единственным человеком в своей семье, окончившим колледж, не говоря уже о получении степени доктора философии. Она постоянно выигрывала гранты для лаборатории, в которой работала, и опубликовала несколько статей в уважаемых журналах.
Меня поразило несоответствие между тем, что ей удалось сделать в жизни, особенно учитывая бедный район, в котором она выросла, и проблемы в родительской семье, и тем, что она о себе думает. Но я не удивился. Это очень распространенное явление. Те, кто верит в нейрохимическую или медицинскую модель, считают это доказательством нехватки какого-то нейротрансмиттера, возможно серотонина или дофамина, из-за которого люди чувствуют себя подавленно, несмотря на то что в их жизни все относительно хорошо. Возможно, это так, но, может, этот «дисбаланс» можно устранить и без лекарств, поэтому я спросил: «Как вы относитесь к тому, чтобы составить список того, что вы сделали и чего достигли в своей жизни? Иногда это может помочь, если в терапии человек фокусируется на положительных моментах, а не на том, что идет не так».
Неудивительно, что она выглядела озадаченной, но выражение ее лица и язык тела говорили о том, что эта идея ей чем-то понравилась. «Хорошо. Я попробую», – сказала она.
Когда она пришла на следующую сессию и я спросил ее об этом, она улыбнулась и сказала: «Знаете, я была так уверена, что не смогу этого сделать, что, когда дошла до машины, прямо сразу начала составлять этот список. На самом деле я с ходу записала десять пунктов. Я была очень удивлена».
Я видел, как она была счастлива.
На той сессии мы начали говорить о ее отношениях и о том, почему она считает, что все они были проблемными. Как только я произнес слово «проблемные», я увидел, как изменилось ее лицо и как ее глазные яблоки сдвинулись вправо.
– Что сейчас промелькнуло у вас в голове? – спросил я.
– Что вы имеете в виду? – ответила она.
– Ну, часто, когда мы говорим о чем-то, что нас расстраивает, у нас перед глазами мелькают крошечные видеоролики того, что произошло в нашем детстве. Когда мне было десять лет, в важный момент бейсбольного матча я вышел из игры. Я был не очень хорошим игроком, и это только подчеркивало тот факт, если использовать аналогию с бейсболом. Иногда, когда у меня что-то не ладится или дела идут плохо, в моем сознании проносится эта сцена и я чувствую себя раздавленным. А что промелькнуло у вас?
Она выглядела смущенной. Я сидел не шевелясь и на мгновение отвел взгляд.
– Мой отец издевался надо мной, когда мне было тринадцать, – сказала она. И больше ничего не добавила.
– Мне очень жаль это слышать. Вы можете рассказать мне немного больше, если хотите, но вы не обязаны. Все зависит от вас.
Я сидел тихо, попеременно глядя то на нее, то в сторону, чтобы дать ей время подумать.
– Нет. Все в порядке. Думаю, мне лучше рассказать об этом.
И она рассказала. Насилие продолжалось с 13 до 16 лет. Ее мать и отец жили отдельно, и это происходило, когда она виделась с отцом. Она думала, что ее мать не знала об этом. Она не так часто навещала его.
Я не стал задавать вопросы о том, что конкретно происходило. Я позволил ей рассказать о том, что она сама хотела рассказать в тот момент.
Опять же я не думаю, что какое-либо руководство или книга могут подсказать вам оптимальный способ действий в подобной ситуации, хотя изучение когнитивно-процессинговой терапии и других форм терапии травмы может помочь. Очевидно, что то, как вы выглядите и как реагируете, оказывает влияние. Избегание разговоров об этом может усилить чувство стыда за случившееся: «Даже мой психотерапевт не хочет об этом слышать». Но тратить на это больше времени, чем хочет клиент, тоже может быть ошибкой. Клиент должен чувствовать, что он сам контролирует такие разговоры.
Чуть позже я спросил ее:
– Как вы теперь ко всему этому относитесь?
– Не знаю. Я не думаю об этом.
– Ну, если мы хотим лучше понять, что происходит в ваших отношениях, нам, вероятно, следует обсудить это, но только если вы готовы. Когда и как долго – зависит от вас.
– Хорошо, – сказала она, и мы начали говорить о чем-то другом, но много раз возвращались к теме насилия, иногда очень ненадолго. Казалось, она всегда общалась с женщинами, которые были менее успешны, чем она, в профессиональном плане и имели больше эмоциональных проблем. Как, по ее мнению, могло повлиять на это то, что произошло с ней в подростковом возрасте? Она не имела ни малейшего представления, и я предположил, что в подростковом возрасте она чувствовала себя беспомощной и бессильной перед лицом более сильного человека, поэтому ей было важно общаться с кем-то менее успешным и более слабым психологически. Она согласилась, что такое возможно.
Примерно в этот же момент я спросил ее, почему она не занимает лучшую, более высокооплачиваемую должность. Она не поняла моего вопроса. Я знал, что людям ее профессии часто платят 80 тысяч долларов. Она же зарабатывала всего 40 тысяч. Я предположил, что она чувствует себя бессильной и беспомощной – и поэтому не решается подать заявку на лучшую работу. Я рассказал ей о конкретной работе, о которой знал. Не все истории в терапии заканчиваются счастливо, но в ее случае это произошло. Она подала заявку, прошла собеседования и получила работу с окладом в два раза больше, чем раньше!
На тот момент она ни с кем не встречалась, и мы договорились, что она на время прекратит терапию, чтобы сосредоточиться на новой работе, и позвонит мне, когда снова начнет с кем-то встречаться. Иногда я спрашиваю клиентов, спросил и ее: «Что, по-вашему, больше всего вам помогло в терапии?»
Она улыбнулась и сказала: «Помните самое первое задание, которое вы мне дали, – то, которое, как я думала, я не смогу выполнить? Меня оно поразило. Я почему-то думала, что мы будем говорить только о негативе».