В конце концов, какое значение имела Мартиника? Они силой отняли её у французов в 1794 году, но, что характерно, вернули во время краткого Амьенского мира. Так было всегда, и Болито часто вспоминал слова озлобленного сержанта морской пехоты, воскликнувшего: «Раз уж за это стоит умереть, то стоит и жить дальше?» Годами его одинокий протест оставался без ответа.

Теперь, когда ход войны в Европе изменился, перспектива бросать жизни и корабли на ветер ради какой-либо долгосрочной цели противоречила всему, что он считал важным.

Им снова пришлось действовать, не потому что это было логично или неизбежно, а потому что война начала выходить за рамки разума людей, которые планировали ее стратегию издалека.

Кин присоединился к нему. «Если остальная эскадра нас обнаружит, сэр, мы ещё можем выиграть. Но если капитан Кроуфут ничего не подозревает…» Он повернулся и уставился на яркое солнце, пока Тибальт завершал очередной поворот.

«Я не могу отправить Тибальта на его поиски, Вэл. Она — наша единственная надежда сегодня».

Кин наблюдал за людьми у штурвала, а Джулиан тихо переговаривался с двумя товарищами своего хозяина. «Я знаю».

Болито взял чашку воды у одного из мальчиков. А что же Томас Херрик? Собрал ли он часть местных патрулей и уже отправился на помощь? Казалось гораздо более вероятным, что он возьмёт под своё командование 74-й «Матчлес» под командованием своего последнего врага, капитана лорда Раткаллена. Ремонт корабля был почти завершён, и в любом случае появление хотя бы одного лишнего паруса на линейном корабле могло бы сыграть решающую роль для флота вторжения, который любой ценой стремился избежать сражения. Это тревожило: постоянное сравнение с событиями, которые привели к военному трибуналу Херрика. В своём письме Кэтрин вкратце упомянула о внезапной смерти Гектора Госсейджа, флаг-капитана Херрика в той кровопролитной битве за конвой. Он так и не оправился полностью после потери руки, и даже неожиданное повышение до флаг-капитана не смогло защитить его от натиска гангрены. Знай он, что в тот день в большой каюте внизу его ждет роковая судьба, его версия событий могла бы быть совсем иной. У Болито были подозрения, но он не мог открыто высказать их без доказательств. В любом случае, Госсейдж спас будущее Херрика, а возможно, и его жизнь.

Единственным постоянным фактором было присутствие сэра Пола Силлитоу.

Кин сказал: «Они выстраиваются в две линии, сэр».

Болито снова поднял подзорную трубу, зная, что в этот момент мичман де Курси пристально наблюдает за ним. Ещё один будущий адмирал. Насколько же другим станет его флот, подумал он.

Он сосредоточился на двух кораблях, возглавлявших линию противника. Их паруса взвивались, когда они снова поворачивали оверштаг, а фрегат проходил мимо них, а терьер — между быками.

Мачты и реи сверкали сигналами и развевающимися трёхцветными флагами, в то время как короткая английская линия подняла дополнительные флаги в знак неповиновения. Или это было лишь проявлением безнадёжного упрямства?

Майор Буршье крикнул: «Королевская морская пехота, приготовиться к проверке!»

Он указал жестом на своего заместителя, лейтенанта Кортни, ветерана для столь юного возраста. Кто, кроме королевской семьи, согласился бы на смотр в присутствии врага, а возможно, и перед лицом смерти?

Болито коснулся глаза. Глаз сильно чесался и слезился всякий раз, когда он смотрел на солнце.

«Как думаешь, Вэл, какой диапазон?»

«Две мили, сэр. Не больше». Он снова подумал о ялике и отчаянной попытке Болито скрыть свою слепоту от тех, кто на него рассчитывал.

Он видел, как Олдэй ослабляет свою саблю, а Дженур смотрит на флаги, в то время как мичман Хьюстон слушает его указания.

А ещё был шестой лейтенант, Джеймс Кросс, юноша в офицерской форме, отвечавший за кормовую гвардию и бизань-мачту с её несложной системой парусов и такелажа. Он не смотрел ни направо, ни налево, ни в сторону медленно приближающегося француза. И лейтенант Уайэм, четвёртый по старшинству, служивший под его началом шесть лет назад на старом «Аргонавте» бодрым мичманом. Он выглядел достаточно решительным, наблюдая за своим орудийным расчётом и запасными матросами, которых можно было бы использовать на грот-мачте – истинной силе любого линейного корабля.

А внизу, на затемненных орудийных палубах, все остальные будут ждать, напрягая слух, пытаясь вспомнить дом или близких, но ничего не находя.

Лейтенант Королевской морской пехоты говорил: «Я никогда не видел такой явки, старший сержант! Дайте ему дополнительную работу, когда он с этим закончит!»

Остальные морпехи ухмыльнулись. Они были не новичками на корабле и, за исключением горстки новобранцев, составляли единое подразделение – алую линию, которая служила защитой от всех бед между офицерами и баком. Несмотря на тесноту межпалубного мира, им всё же удавалось держаться особняком, в своих «казармах», как они называли свои столовые.

Раздался глухой хлопок, и через несколько секунд из моря поднялся тонкий водяной смерч, оставив после себя струйку дыма там, где он упал.

Первый лейтенант выдавил улыбку. «Им придётся придумать что-то получше!» Но глаза его были пусты.

Кин сказал: «Я не вижу смысла в разделении их сил, сэр».

«Кажется, я знаю, что они задумали, Вэл. Трое пойдут на наших двух спутников». Он почувствовал, как его слова дошли до него. «Другая половина придёт за нами». Внезапно план стал настолько ясен, что он почти видел его в действии.

«Мне зарядить оружие и выбежать, сэр?»

Он не ответил прямо. «Передайте сообщение канониру и лейтенанту Джойсу на нижней орудийной палубе. У нас ещё есть время. «Валькирия» первой вступит в бой». Он задумался. «Да, времени достаточно. Противник постарается нанести как можно больше повреждений нашему рангоуту и такелажу, чтобы помешать нам поддерживать наших друзей. Но наши тридцатидвухфунтовые пушки будут стрелять лучше. Сколько у нас есть дроби и всего, что нужно для этой цели? Мы будем соревноваться с ними на их поле».

Понять тактику французов было несложно. Они обычно целились в такелаж, чтобы вывести противника из строя, в то время как англичане полагались на быстрые бортовые залпы, чтобы разбить корпуса и сломить их.

Кин сказал: «Вряд ли у нас хватит сил сделать больше, чем несколько полных бортовых залпов. Но я немедленно передам ваши указания артиллеристу. Мистер Джойс — хороший офицер, и я прослежу, чтобы ему дали указание самому наводить каждое орудие. С попутным ветром мы сможем нанести им серьёзный урон».

«После этого, Вэл, передай приказ грузить и выдвигаться».

Раздалось еще несколько выстрелов, но никто не видел, куда они упали, вероятно, перед Валькирией в фургоне.

Три других французских корабля убавили паруса, готовясь к сражению с трёхпалубным судном с вице-адмиральским флагом на носу. Первый объятие имел решающее значение. Постоянный порыв ветра сразу же разнес бы противников в разные стороны, и потребовалось бы больше времени, чтобы восстановить хоть какое-то преимущество.

Под палубой пронзительно загудели гудки, и когда поднялись крышки иллюминаторов, весь корабль, казалось, затаил дыхание. Затем, когда палубы сотрясались под их огромной тяжестью, корабль вытащил орудия, а расчёты, занятые ганшпойнтами, выглядывали из-за чёрных дул, чтобы увидеть противника. Снова свист. Каждое орудие было заряжено, огромная нижняя батарея была полна смертоносных кумулятивных ядер. Некоторые из них напоминали брусья, удваивающиеся в длине, когда они свистели в воздухе, другие, похожие на железные лопаты, которые при выстреле вращались, словно мельничные крылья.

Кин сказал: «Пусть она упадёт на два пункта. Я хочу отвлечь остальных».

Именно в этот момент «Валькирия», а затем и «Несломленный» открыли огонь, бледный дым клубился по их парусам и такелажу, словно низкое облако. Большая часть бортового залпа не достигла цели, взметнув волны, часть которых достигла вражеских судов. Воздух задрожал, когда французская линия ответила, длинные оранжевые языки пламени вырвались из орудийных портов. Как и предсказывал Болито, ответ оказался не слишком мощным; нижние орудия висели прямо над морем, и, похоже, офицеры не смогли поднять их достаточно высоко, чтобы достать два 74-мм орудия.

«Спокойно!» Кин пересёк квартердек, не сводя глаз с парусов и вражеского строя. Они начали приближаться на сходящемся галсе, а за ними он разглядел обтекаемый корпус одинокого фрегата. Он повернулся, чтобы сказать это Болито, но увидел, что тот улыбнулся.

«Я видел её. На ней развевается контр-адмиральский флаг. Именно так поступил бы Баратте. Так он сможет контролировать ситуацию, но при этом без задержек перемещаться между строем».

Кин обнаружил, что может улыбнуться в ответ. «Что бы вы сделали, сэр, если я не ошибаюсь!»

Седжмор шагал по верхней орудийной палубе, положив обнажённую саблю на плечо, и быстро оглядывал каждый расчёт. От командиров орудий с уже натянутыми спусковыми тросами до матросов по обе стороны лафета, готовых протереть дымящиеся дула и перезарядить орудия, как они делали столько раз во время неустанных учений Кина. Мальчишки шлифовали палубы, а другие стояли наготове, чтобы принести свежий порох из погреба, пока это было необходимо. Мальчишки из портовых трущоб или нежеланные дети из семей, уже измученных родами. В большинстве своём того же возраста, что и гардемарины. Разница в миллионе миль.

Кин выхватил меч и бросил ножны Тоджонсу, своему рулевому. Тот не вкладывал их обратно, пока враг не нанесёт удар или меч не вырвут из его мёртвой руки.

Головной французский корабль слегка изменил галс. Болито представил себе Джойса и его подчиненных на нижней орудийной палубе, наблюдающих за квадратными иллюминаторами, сверкающей водной гладью, а затем, откуда ни возьмись, — бушпритом и носом вражеского корабля.

Болито взглянул на мачтовый шкентель. Он был направлен вперёд, словно копьё, и он почувствовал, как палуба накренилась ещё сильнее. Пронзительный свисток Джойса потонул в грохоте первой пары орудий, потом ещё одной, и ещё сильнее, пока воздух не наполнился удушливым дымом. В тесноте этой огромной орудийной палубы всё было бы гораздо хуже.

Головной французский корабль, казалось, обмяк, его паруса извивались, словно их разрывали гигантские когти, и с грохотом, который можно было услышать по всей воде, его фок-мачта и такелаж упали за борт, увлекая за собой ванты, рангоут и кричащих людей.

Второе судно, еще 74-й тоннаж, подчинялось сигналу сближения с лидером, и теперь, поскольку его спутник, пошатываясь, выходил из строя, а его полубак был странно пуст из-за отсутствия мачты, возникла опасность столкновения.

Кин крикнул: «Огонь по желанию!»

Снова раздался свист, верхняя и средняя орудийные палубы с ревом обрушили на врага. Болито видел, как обломки второго корабля разлетались в разные стороны, а в хлопающих парусах пробивались дыры, когда железо проносилось по нему от носа до кормы.

Джон Олдей стиснул зубы. «Ибо то, что нам предстоит получить…»

Все иллюминаторы по борту противника полыхнули огнём, и Болито вцепился в палубный поручень, чувствуя, как снаряды врезаются в корпус, словно огромные молоты. Но сверху ничего не падало, и несколько командиров орудий внизу уже подняли руки вверх, готовые снова выстрелить.

Кин крикнул: «На подъем, мистер Седжмор!»

"Огонь!"

Длинные двенадцатифунтовые орудия насаживались на тали, из их черных стволов валил дым, и они шипели, словно живые существа, когда в них вдавливали мокрые губки.

«Выбегайте!» — Седжмор вытер пот с лица. «Как повезёте, ребята! Огонь!»

Третий корабль снизился по ветру, чтобы избежать столкновения с первыми двумя, и, накренившись под действием полного бортового залпа, открыл огонь прямо по акватории «Черного принца».

Из-под кормы доносились грохот и крики, а также грохот переворачиваемого оружия.

«Опусти штурвал!» Кин наблюдал, как головной корабль, разворачиваясь, приближается к ним, всё ещё неуправляемый из-за огромной массы такелажа и рангоута, тянущих его, словно огромный морской якорь. Он поднял подзорную трубу и увидел блеск топоров – люди пытались срубить упавшую мачту, в то время как другие стояли, по-видимому, не в силах пошевелиться, когда утлегарь «Чёрного принца» прошёл мимо их собственного.

На таком расстоянии огромные тридцатидвухфунтовые орудия Джойса не могли промахнуться. Противник стоял всего в тридцати ярдах, когда его орудия загрохотали из всех портов, а очередной залп скрежещущего металла пронзил оставшиеся мачты и рангоут или саму палубу.

Майор Буршье с почти профессиональным интересом наблюдал, как его лейтенант рявкнул: «Морские пехотинцы! Примкнуть штыки! Приготовиться!»

Они быстро подошли к упакованным сетям и просунули мушкеты через гамаки, чтобы прицелиться.

Дым клубился над палубой. Болито почувствовал, как Олдэй вздрогнул рядом с ним, когда пуля пролетела через порт и разлетелась на куски о казённик орудия, когда оно уже выкатывалось.

Расчет орудия разбросало во всех направлениях, некоторые были изрублены на куски, облив кровью людей у соседнего двенадцатифунтового орудия, другие были раздавлены там, где они стояли в своих застывших позах, прежде чем упасть на палубу.

Мичман Хилдич, один из двенадцатилетних мальчишек, присоединившихся к «Чёрному принцу» в Спитхеде, передавал сообщения на нижнюю орудийную палубу и обратно. Он упал в открытый люк, но Болито успел заметить, что у него лишилось половины лица. Как и у Тьяке.

«Она пытается пересечь нашу корму, Вэл!»

Болито наблюдал, как матросы сбегаются по команде Кина, подтягивая брасы и фалы, чтобы позволить кораблю отвернуть ещё дальше по ветру. Непосредственной опасностью для них был третий корабль во французской линии. Если бы ей удалось продвинуться назад, да ещё и на такой близкой дистанции, она могла бы обрушить полный бортовой залп палуба за палубой на незащищённую корму «Чёрного принца». Любой боевой корабль, получивший разрешение на бой, был открыт от носа до контратак; один точно рассчитанный бортовой залп превратил бы открытые орудийные палубы в кровавую бойню. Но противник опоздал и теперь собирался прорваться к правому борту флагмана.