Март 1808 года, война распространяется по Европе: Наполеон удерживает Португалию и угрожает своему давнему союзнику, Испании. Королевский флот продолжает блокаду вражеских портов, а новый законопроект о борьбе с рабством ещё больше истощает ресурсы и без того стеснённого флота, поскольку для подавления этой прибыльной торговли требуются новые корабли в других местах. Разлучив с женой и ребёнком, терзаемый страхом слепоты, вице-адмирал сэр Ричард Болито снова отправляется к мысу Доброй Надежды, чтобы создать там постоянные военно-морские силы после успеха своей предыдущей миссии. Он оставляет позади презрение общества и горькие воспоминания о преданной дружбе и вместе с возлюбленной, которую он не покинет, отправляется на злополучном «Золотистом ржанке». Вместе с ними и другие, жаждущие покинуть родные края: Валентин Кин, для которого командование на мысе – это одновременно и повышение по службе, и избавление от проблем в собственном браке, верный Олдей и молодой Стивен Дженур, который находит в этом опасном путешествии путь к зрелости. Когда «Золотистую ржанку» постигают кораблекрушение и катастрофа, стомильный риф у берегов Африки становится мощным символом кризиса и выживания, унося с собой как невинных, так и проклятых. За рифом мало что остаётся: лишь необузданная смелость, безрассудная надежда и уверенность в том, что и для тех, кто в опасности, и для тех, кто остался дома, жизнь изменилась безвозвратно.
1. БРАТЬЯ ПО ГРУППЕ
Обычно укрытые от ветра воды Портсмутской гавани, казалось, съёжились под напором пронизывающего северо-восточного ветра, дувшего уже около двенадцати часов. Вся якорная стоянка превратилась в бесконечную массу крейсерских белых барашек, которые, словно кошачьи лапки, отмечали их движение вокруг многочисленных чёрно-жёлтых корпусов пришвартованных военных кораблей, заставляя их яростно дергать якорные якоря.
Был конец марта, время, когда зима еще не спешила ослаблять хватку и стремилась продемонстрировать свою скрытую силу.
Одним из крупнейших кораблей, недавно сошедших с верфи, где он перенес унизительный ремонт нижней части корпуса, был второразрядный «Черный принц» с 94 орудиями. Его свежая краска и почерневший такелаж блестели, как стекло, от брызг и короткого ливня, который уже добрался до острова Уайт, превратившись в тусклое пятно в скудном свете.
«Чёрный принц» был одним из самых мощных кораблей своего класса, и для любого, кроме настоящего моряка, он казался символом морской мощи, надёжным щитом страны. Более опытный взгляд узнал бы его пустые реи, паруса, ещё не поднятые, чтобы дать ему жизнь и силу. Он был окружён лихтерами и баркасами, а небольшие армии такелажа и канатодела сновали по его палубам, а стук молотков и скрип снастей свидетельствовали о кипучей работе в трюмах и на орудийных палубах.
Капитан «Черного принца» стоял в одиночестве у ограждения квартердека, у упакованных в гамаки сетей, и наблюдал за тем, как приходили и уходили моряки и рабочие дока, которыми, в свою очередь, руководили корабельные уорент-офицеры — настоящая опора любого военного корабля.
Капитан Валентайн Кин еще плотнее натянул шляпу на свои светлые волосы, но в остальном не замечал, даже был равнодушен, к пронизывающему ветру и к тому факту, что его развевающийся синий мундир с потускневшими морскими эполетами промок насквозь.
Даже не глядя, он знал, что вахтенные у заброшенного двухколесного судна прекрасно осведомлены о его присутствии. Квартирмейстер, боцман и маленький мичман, который время от времени поднимал подзорную трубу, чтобы посмотреть на сигнальную вышку или на находившийся неподалёку флагман адмирала, на главной башне которого вился и трещал промокший флаг.
Многие из тех, кто служил рядом с ним у орудий, когда они сражались и едва не уничтожили большой французский трёхпалубный корабль у берегов Дании, были отстранены от его командования, пока корабль ремонтировался после этого короткого, жестокого столкновения. Одних – для перевода на другие суда, других – потому что, как сказал адмирал порта: «Моим капитанам сейчас нужны люди, капитан Кин. Вам придётся подождать».
Кин позволил мыслям вернуться к битве, к ужасающему зрелищу на рассвете, когда они отправились на помощь «Бенбоу» контр-адмирала Херрика, защищавшему конвой из двадцати кораблей, предназначенный для вторжения в Копенгаген. Разбитые, горящие корпуса, ржущие кавалерийские лошади, застрявшие внизу, на транспортах, и полностью сбитый «Бенбоу», его единственный эскорт перевернулся – полная потеря.
К счастью, «Бенбоу» отбуксировали в Нор для стыковки. Было бы слишком больно видеть его здесь каждый день. Постоянное напоминание, особенно для вице-адмирала сэра Ричарда Болито, чей флаг вскоре снова взметнётся на фок-мачте этого корабля. Херрик был старым другом Болито, но поведение Херрика, как до, так и после последнего боя «Бенбоу», Кина скорее разозлило, чем огорчило. Вполне возможно, что этот бой станет и её последним, мрачно подумал он. Учитывая количество кораблей, захваченных в Копенгагене для пополнения своих поредевших флотов и эскадр, любая верфь могла бы дважды подумать, прежде чем ввязываться в подобную программу ремонта и восстановления.
Кин подумал о Болито, человеке, который был ему дороже всех остальных. Он служил ему мичманом и лейтенантом, а потом и в одной эскадре, пока тот не стал его флаг-капитаном. Кин представил его сейчас с его очаровательной Кэтрин, как он часто делал после их возвращения в Англию. Он старался не обращать на это внимания, не сравнивать. Но он и сам хотел такой же любви, как у них, такой же дерзкой страсти, которая покоряла сердца простых людей по всему миру и вызывала гнев лондонского общества из-за их открытых отношений. Скандал, заявили они. Кин вздохнул. Он бы отдал душу, чтобы оказаться в таком же положении.
Он подошёл к маленькому столику под навесом над капающей кормой и открыл журнал на месте, отмеченном отполированным куском китового уса. Он несколько секунд смотрел на дату на влажной странице. Как он мог забыть? 25 марта 1808 года, ровно два месяца спустя, как он надел кольцо на руку своей невесты в крошечной деревенской церкви в Зенноре, в честь которой она и получила своё имя.
Как и битва, предшествовавшая его свадьбе за четыре месяца, это казалось вчерашним днем.
Он всё ещё не знал. Любила ли она его, или её брак был актом благодарности? Он спас её от каторжного корабля и от ссылки за преступление, которого она не совершала. Или его неуверенность проистекала из того, что он был почти вдвое старше её, и он верил, что она могла выбрать кого угодно? Кин знал, что если он не сдержит это, то сойдёт с ума. Он почти боялся прикоснуться к ней, и когда она отдалась ему, это было действие без страсти, без желания. Она просто покорилась, и позже, в ту первую ночь, он нашёл её у углей камина внизу, беззвучно рыдающей, словно её сердце уже было разбито.
Кин снова и снова вспоминал совет Кэтрин, данный ему во время визита к ней в Лондон. Он признался ей в своих сомнениях относительно истинных чувств Зенории к нему.
Кэтрин тихо сказала: «Вспомни, что с ней случилось. Молодую девушку забрали и использовали, без надежды и без смысла жизни».
Кин прикусил губу, вспоминая тот день, когда впервые увидел её, схваченную, почти обнажённую, с распростертой от плеча до бёдер спиной, в то время как другие узники смотрели на неё, словно дикие звери, словно это было какое-то дикое издевательство. Так что, возможно, это всё-таки была благодарность; и он должен был быть удовлетворён, как и многие мужчины, просто заполучив её.
Но это не так.
Он увидел, как к нему на корму направляется первый лейтенант Джеймс Седжмор. По крайней мере, тот, похоже, был более чем доволен своей участью. Кин повысил его до старшего лейтенанта после того, как в то ужасное утро на этом самом квартердеке был разрублен пополам крепкий «Тайнсайдер Казалет». Вражеским кораблём был «Сан-Матео», мощный испанский корабль под французским флагом, и он сокрушил конвой и его эскорт, словно тигр, расправляющийся с кроликами. Кин никогда не видел, чтобы Болито был так полон решимости уничтожить любой корабль, как он – уничтожить «Сан-Матео». Она потопила его старый «Гиперион». Других причин ему не требовалось.
Кин часто ловил себя на мысли, что Болито сдержал бы свою угрозу и продолжал обстреливать Сан-Матео, уже повреждённый в первом же рукопашном бою. Пока они не спустили флаги. Слава богу, кто-то, ещё достаточно здравомыслящий, чтобы думать и действовать в этом аду железа и свистящих осколков, снёс флаги. Но разве он продолжил бы безжалостно действовать иначе?
Возможно, я никогда этого не узнаю.
Лейтенант Седжмор прикоснулся к шляпе, его лицо покраснело от жгучего воздуха. «Я смогу подготовить паруса к установке завтра, сэр».
Кин взглянул на часовых Королевской морской пехоты у люков и на бак. Когда земля так близка, всегда найдутся безрассудные, которые попытаются сбежать. Набрать новых членов экипажа, особенно в военном порту, было бы и так непросто, не говоря уже о возможности дезертировать.
Кин очень сочувствовал своим людям. Их оставили на борту или отправили на другие корабли, чтобы заполнить пробелы, без какой-либо возможности увидеть близких или свой дом.
Кин провёл на борту больше времени, чем требовалось, лишь чтобы показать своей поредевшей компании, что он делится ею с ними. Даже когда ему это приходило в голову, он понимал, что это тоже ложь. Он остался из страха, что Зенория может открыто отвергнуть его, не в силах даже притвориться.
«Что-то не так, сэр?»
«Нет». Это прозвучало слишком резко. «Вице-адмирал Болито поднимется на борт в полдень». Он посмотрел поверх сетей на сверкающие стены верфи и портовой батареи, а затем на теснящиеся здания Портсмут-Пойнт, за которыми ждали Ла-Манш и открытое море. Болито, возможно, уже там; в старой гостинице «Георг», может быть? Маловероятно. Кэтрин будет с ним. Он не станет рисковать и подвергать её пренебрежению или чему-либо ещё, что могло бы её огорчить.
Седжмор сохранял бесстрастное выражение лица. Он никогда не испытывал особой симпатии к своему предшественнику, Казалету. Хотя тот был, конечно, хорошим моряком, но грубым в речах и поведении, с ним было трудно работать. Он наблюдал за суетой у талей, покачиваясь, поднимал всё новые тюки и ящики с одного из лихтеров.
Что ж, теперь он был первым лейтенантом на одном из новейших и самых мощных трёхпалубных кораблей флота. И с таким адмиралом, как сэр Ричард Болито, и таким хорошим капитаном, как Кин, их ничто не остановит, когда они снова выйдут в море. Повышение в должности, призовые, слава — конца этому не было, по крайней мере, в его представлении.
«Таковы правила флота», — подумал Седжмор. Если предлагали обувь мертвеца, второго шанса ждать не приходилось.
Кин отчётливо произнёс: «Передай моему рулевому, чтобы он подготовил баржу и отзвонил команде в шесть склянок. Осмотри их сам, хотя я сомневаюсь, что Тоджонс оставит что-либо на волю случая».
Он снова взглянул на открытый бортовой журнал, где вахтенный мичман что-то писал, сосредоточенно высунув язык из уголка рта. В голове промелькнула другая картина: его рулевой Тоджонс в день своей свадьбы всего два месяца назад, управляющий украшенной гирляндами каретой, которую тащили мичманы и младшие офицеры этого корабля, его корабля, с ним самим и его молодой невестой внутри.
Он повернулся и побрел под корму, чтобы найти единственное место, где он мог бы побыть один.
Седжмор проводил его взглядом и задумчиво потер подбородок.
Пост-капитан — то, кем однажды стал бы сам Седжмор, если бы все сложилось удачно и ему удалось бы избежать участи Казалета.
Быть капитаном такого корабля, как «Чёрный принц»… Он огляделся вокруг. Не было для человека большей награды. Он ни в чём не нуждался.
Он увидел, что мичман пристально смотрит на него, и прохрипел: «Мистер Мак-Иннес, прошу вас не тратить зря время, сэр!»
Это было неуместно, но это позволило ему почувствовать себя первым лейтенантом.
Лейтенант Стивен Дженур затаил дыхание, сворачивая за угол над сверкающей лестницей верфи, ведущей прямо к причалу. После двух месяцев на берегу, проведенных либо на службе у вице-адмирала сэра Ричарда Болито, либо в гостях у родителей в Саутгемптоне, он почувствовал себя не в ладу с морем и пронизывающим ветром.
Он распахнул маленькую дверь и увидел пылающий огонь, приветливо освещавший комнату.
Слуга в форме холодно спросил: «Ваше имя, сэр?»
«Дженур», — резко добавил он. — «Флаг-лейтенант сэра Ричарда Болито».
Мужчина поклонился и удалился, пробормотав что-то о согревающем напитке, и Дженур по-детски обрадовался его способности мгновенно внушать уважение.
«Добро пожаловать, Стивен». Болито сидел в кресле с высокой спинкой, и пламя камина отражалось в его золотых галунах и эполетах. «У нас ещё есть время».
Дженур сел и улыбнулся ему. С тех пор, как он присоединился к Болито, его юная жизнь так сильно изменилась. Родители смеялись над ним за то, что он поклялся однажды служить этому невероятному человеку, который до гибели Нельсона при Трафальгаре менее трёх лет назад был вторым самым молодым вице-адмиралом в списке ВМС. Теперь он стал самым молодым.
Он не уставал вспоминать каждый отдельный случай, даже тот суровый момент, когда Чёрный Принц собирался покинуть Копенгаген в поисках Херрика, а Болито обратился к нему с отчаянными мольбами и подтвердил его худшие опасения. «Я теряю зрение, Стивен. Ты сможешь сохранить столь драгоценную для меня тайну?» И позже, когда Болито сказал: «Они не должны знать. Ты мой дорогой друг, Стивен. Теперь есть и другие друзья, которым мы нужны».
Дженур отпил горячего напитка. В нём был бренди и специи, и глаза у него защипало, но он знал, что это из-за воспоминаний, а не из-за чего-то другого.
Дорогой друг и один из немногих, кто знал, насколько серьёзно пострадал левый глаз Болито. Доверить ему такую тайну было для него наградой, превосходящей всё, что он мог себе представить.