Он услышал, как Аллдей кашляет, и сдержал кашель рукой. Его рулевой, вероятно, был рад добраться до места невредимым не меньше его самого. Слава богу, Дуврская дорога была пустынна, потому что кучер гнал как одержимый. У Болито было ощущение, что он хорошо знаком с подобной работой.

«Стой! Кто идёт?»

Болито откинул плащ-лодку с одного эполета и вошел в круг света фонаря.

Он услышал знакомый голос Дженура, увидел его бледные штаны, когда тот поспешил ему навстречу.

«Браво, сэр Ричард! Должно быть, вам повезло с крыльями!»

Болито пожал ему руку. Рука была холодной, как и его собственная, и он вспомнил слова Кэтрин о приближающейся зиме.

Олдэй пробормотал: «Этот ублюдок чуть не сделал то, чего не смогли сделать Донс и Фрогс много раз!»

К ним присоединился гвардеец и снял шляпу. «Добро пожаловать в Дувр, сэр Ричард».

Болито чувствовал пристальный взгляд лейтенанта даже в темноте. Снова узнавание, и любопытство тоже.

Болито никогда по-настоящему не любил Дувр. Ему было трудно забыть месяцы перед началом войны – что это было? Тринадцать лет назад? Казалось невозможным. Он был безработным, всё ещё ослабленным лихорадкой, которая так жестоко сразила его в Великом Южном Море и чуть не убила. Слишком много капитанов, слишком мало кораблей. В мирное время флот был полностью измотан, исправные суда стояли на приколе и гнили, матросы были выброшены на берег без всякой работы.

Болито всё ещё был очень зол на это. Как в песне шантимера, которая закончилась на той же ноте: «Теперь нам нечего есть и пить, Ведь вам нечего бояться…» Будет ли всё так же, когда эта война будет наконец выиграна и станет частью истории?

Больше всего на свете он тогда мечтал о корабле. Забыть о своих приключениях в Великом Южном Море, начать всё заново на таком же прекрасном фрегате, как его «Темпест». Вместо этого ему предложили неблагодарную задачу: вербовать людей в городах Нор и Медуэй, а заодно выслеживать дезертиров, бежавших с флота ради более прибыльного и жестокого промысла – контрабанды.

Работа иногда приводила его в Дувр. Чтобы увидеть, как контрабандист кончает жизнь самоубийством на виселице, или помериться силами с властями, с власть имущими, которые были заодно с «Братством», как его называли. Но лезвие гильотины, обрушившееся на шею французского короля, в одночасье изменило всё. Это был не фрегат; ему дали старый «Гиперион». Словно он был предназначен ему судьбой. Теперь, как и многие другие, он тоже пошёл ко дну.

Он понял, что остальные ждут, и спросил: «Какой корабль?»

Лейтенант виновато сглотнул. «Мой приказ...»

Болито рявкнул: «Не трать мое время, мужик!»

«Она стоит на якоре, сэр Ричард. «Трукулент», капитан Поланд». Голос его звучал подавленно.

Болито вздохнул. Как семья: либо связь полностью терялась, либо лица и корабли появлялись снова и снова. Он знал, что и Зест, и Трукулент присоединились к эскадре Северного моря и, как только «Чёрный принц» будет полностью в строю, будут служить под его флагом. Он заставил себя снова оторваться от размышлений о тайне молчания Кина и спросил: «Ждёт ли нас лодка?»

«Э-э, да, сэр Ричард».

Дженур скрыл улыбку, когда лейтенант вёл их с фонарём, наполовину прикрытым, словно доки были полны шпионов и французских агентов. Он наблюдал за быстрым шагом Болито и был рад снова быть с ним. Дженур наслаждался свободой, которую провёл с родителями в Саутгемптоне, и всё же, когда гонец принёс приказ, он испытал нечто вроде восторга, без малейшего колебания, которого можно было бы ожидать после недавних испытаний.

Ноги шаркали по булыжникам, и когда они свернули за угол, обходя продовольственные склады, морской бриз пронесся среди них, словно шумное приветствие.

Болито стоял на краю причала и смотрел мимо других пришвартованных судов, на тусклые тени снастей и свёрнутых парусов, на огни кораблей на якоре. Он редко думал об этом в море, но сейчас, стоя здесь, на мокрой мостовой, которая вскоре должна была открыться в сером рассвете, это было странное, тревожное чувство.

Чувство. Там, во тьме, не более чем в двадцати морских милях от нас, находился вражеский берег. На военном корабле можно было сражаться или бежать, как подсказывало благоразумие. Вдоль этих берегов, слабо защищённых канонерскими лодками, морскими укреплениями или местным ополчением, у простых людей такого выбора не было. Они, вероятно, больше всех остальных благодарили Бога за потрёпанные непогодой корабли блокады, которые день и ночь выдерживали штормы и штили, удерживая врага в гаванях.

«Лодка готова, сэр Ричард».

Болито кивнул гвардейцу. «Каковы условия?»

Лицо мужчины в полумраке выглядело бледнее, или ему показалось? Он ответил: «Через два часа наступит отлив, сэр Ричард».

«Хорошо». Это означало бы быстрый старт. Но кто был выбран для предоставления ему необходимой информации? Он слегка смягчился. «Будьте бдительны, лейтенант. В этом порту всё в порядке!»

Затем он спустился в лодку с неожиданной для себя знакомой атмосферой; даже лейтенанта, присланного командовать гичкой, он сразу узнал.

«Держу пари, вы не ожидали увидеть меня так скоро, мистер Манро?»

Дженур наблюдал за всем этим; как он пытался описать это своим родителям. С каким явным удовольствием реагировал молодой младший лейтенант Трукулента. Будь это днём, Дженур был уверен, что покраснел бы. Всего лишь мелочи, но Болито, казалось, никогда ничего не забывал и не упускал из виду, насколько важными могли быть для них эти краткие встречи с людьми, когда они им больше всего понадобятся.

Дженур дрожал, несмотря на тёплый плащ. Всё было точь-в-точь как в его старых книжках сказок. Секретное задание. Дженур не был настолько наивен, чтобы не разглядеть за возбуждением опасность и смерть, которые могли его поджидать. Он видел много подобного с тех пор, как присоединился к Болито; он всё ещё удивлялся, как это не сломало его. Может быть, позже? Он отодвинул плащ и сказал: «Я вижу её, сэр Ричард!»

Болито резко обернулся и поднял воротник плаща, когда брызги от весел перекатились через планширь и вытеснили усталость из его разума.

Он догадывался, о чём думает Дженур. Но эта миссия, какой бы она ни была, уже могла стать предметом сплетен как в кают-компании, так и в кают-компаниях.

Он видел, как спиральные мачты фрегата прорезают облака, возвышаясь над ними, слышал шум самого корабля, выходящего им навстречу. Выкрики команд, уносимые ветром, который вскоре мог перерасти в сильный юго-западный ветер, скрип снастей и настойчивые пронзительные крики. Мужчины ощупывали палубы или

Высоко над ними, на коварных реях и линях, скользких от брызг; не место для неопытных. Но и такие были, подумал Болито. Какой-то человек кричал от страха, но его мольбы оборвались ударом. Капитан Поланд, должно быть, высадил вербовщиков где-то вдали от порта, или же местный флагман прислал ему несколько сухопутных солдат с сторожевого корабля. Для них вот-вот должен был начаться долгий и суровый урок.

Он снова подумал о Кэтрин, обо всём, что они сделали вместе, обо всём, что они подарили друг другу, и всё равно времени не хватило. Он не нашёл желанного ожерелья для её прекрасной шеи, и они не были у хирурга, сэра Пирса Блэхфорда. Он несколько раз подумал о своей дочери Элизабет, которой скоро исполнится четыре года. В последний раз он видел её, когда впервые столкнулся с Белиндой – она прошла мимо, едва взглянув на него. Совсем не как ребёнок. Кукла в шёлках, имущество. Но всему этому придётся подождать.

«Эй, лодка?» Вокруг маяка у входного иллюминатора фрегата толкались люди.

Прежде чем рулевой шлюпки успел ответить на извечный вызов, Олдэй сложил свои большие ладони чашечкой и крикнул: «Флаг! Свирепый!»

Болито представил себе напряжение, царившее на борту. Возможно, они ждали и гадали часами. Никто не мог знать, когда прибудет его карета или даже когда он покинул Лондон. Но он нисколько не сомневался, что капитан Поланд держал бы всех наготове, чтобы все были готовы встретить его, даже если бы ему потребовался ещё целый день!

Носовой матрос гички успел зацепиться за главные цепи, в то время как другие делали все возможное, чтобы контролировать качку и раскачку лодки, когда она чувствовала на себе силу течения.

Болито добрался до порта и увидел Польшу и его офицеров, ожидающих представления, даже в этот неурочный час. Как он и ожидал, все они были нарядно одеты к его прибытию.

Он взял Польшу за руку и сказал: «Вижу, что должен поздравить вас, капитан».

Поланд скромно улыбнулся, когда покачивающийся фонарь отбрасывал свет на его пару эполет.

Он сказал: «И я должен поблагодарить вас, сэр Ричард. Не могу выразить словами, как я был благодарен, когда узнал, что благодаря вашему докладу моя кандидатура подтверждена».

Болито остановился, наблюдая, как гичку поднимают наверх, протаскивают через сети, а затем вручную опускают на шлюпочный ярус вместе с остальными. Чувство неотложности и таинственности, которое он часто испытывал, будучи молодым капитаном фрегата.

Он сказал: «Это будет немного отличаться от берегов Африки».

Поланд колебался, словно выискивая возможные ловушки. Затем он признался: «Я знаю, где мы в конечном итоге окажемся, сэр Ричард, но, ради Бога, больше ничего не знаю».

Болито коснулся его руки и почувствовал, как она напряглась. Бедный Поланд! Как и многие до него, он воображал, что желанное звание пост-капитана – это быть вне досягаемости неизвестности, на вершине, с которой тебя никто не сможет сбросить. Болито улыбнулся про себя. Он учился другому. Как и эполеты, ответственность удваивалась. В чём я сам не раз убеждался.

Поланд быстро взглянул на своего зависшего в воздухе первого лейтенанта. «Полностью укомплектованный кабестан, мистер Уильямс. Мы поплывём по приливу, иначе мне придётся об этом знать!»

Обращаясь к Болито, он добавил: «Если вы пройдете на корму, сэр Ричард, там находится джентльмен, который путешествует с нами».

Пока корабль оживал от шума отплывающего судна, Болито вошёл в кормовую каюту, которую он так хорошо знал в своём одиночестве. Первым, что он увидел, был кудрявый парик, стоявший на подставке у открытого сундука; вторым был человек, неуверенно шагавший из тени у кормового окна; его ноги ещё не привыкли к неудобному движению корабля, рвущегося оторваться от земли.

Он был старше, или казался старше, возможно, ещё более сгорбленным в свете спиральных фонарей. Лет шестидесяти, если не ошибаюсь, голова у него была почти лысая, так что старомодная коса свисала на воротник, словно конец верёвки.

Он склонил голову набок и посмотрел на Болито, словно на любопытную птицу. «Прошло много времени, сэр Ричард, и много миль с тех пор, как мы виделись в последний раз».

Болито сжал обе руки в своих.

«Конечно, помню. Чарльз Инскип! Ты руководил мной, когда я напрягал дипломатию нашей страны – и это было в Копенгагене!» Они смотрели друг на друга, всё ещё сжимая руки, и воспоминания нахлынули. Болито был отправлен в Данию для участия в переговорах с датчанами после того, как Наполеон потребовал от них передать флот французским адмиралам. Неспособность достичь соглашения привела к Копенгагенскому сражению, когда Нельсон нарушил приказ адмирала прекратить бой и в одиночку вынудил противника атаковать. Воспоминания нахлынули. Кин был там под своим командованием. Херрик был флагманом Болито на «Бенбоу», который теперь стал его собственным флагманом. Такова судьба и таковы законы флота.

Это была кровавая битва между нациями, которые ничего не имели друг против друга, кроме страха перед тем, что французы одержат верх над ними обеими.

Инскип слегка улыбнулся. «Как и вы, сэр Ричард, я тоже польщён. Сэр Чарльз, с милостивого согласия Его Величества».

Они оба рассмеялись, и Болито сказал: «Неприятный опыт!» Он не стал добавлять, что король забыл его имя, когда посвящал его в рыцари.

С палубы наверху раздались новые крики, а затем грохот отпущенных парусов. Они не слышали крика «Якорь поднят!», но Болито напряг ноги и почувствовал, как Трукулент реагировал, словно жеребец, освободившийся от повода и подчиняющийся только мастерству своего капитана.

Инскип задумчиво смотрел на него. «Ты всё ещё скучаешь по этому, да? По тому, как ты был там, среди людей, и сражался с морем? Я видел это в твоих глазах, как и шесть лет назад в Копенгагене».

Он осторожно сел на стул, когда вошел слуга с подносом, неся несколько стаканов.

«Что ж, мы возвращаемся туда, сэр Ричард». Он вздохнул и похлопал себя по боковым карманам. «В одном я ношу обещание, в другом — угрозу. Но садитесь, и я расскажу вам, что мы собираемся сделать…» Он замолчал и прикрыл рот рукой, когда палуба закачалась под натиском штурвала. «Боюсь, я слишком долго наслаждался лондонскими удобствами. Мой проклятый желудок всё ещё мне не повинуется!»

Болито наблюдал за бесстрастным лицом слуги — одного из людей Инскипа, — пока тот с трудом разливал вино.

Но он думал о Кэтрин и Лондоне, который она ему подарила. Очарование. Совсем не похожее на то, о котором Инскип уже жалел, что оставил его за кормой.

Он наклонился вперёд и почувствовал, как её веер прижался к его бедру. «Я весь во внимании, сэр Чарльз, хотя какую роль я могу сыграть, мне пока неясно».

Инскип поднёс стакан к свету и удовлетворённо кивнул. Вероятно, он был одним из самых высокопоставленных государственных чиновников, занимавшихся скандинавскими делами, но сейчас он больше походил на сельского учителя.

Он сказал: «Увы, Нельсона больше нет, но датчане вас знают. Этого мало, но когда я объясню подробнее, вы увидите, что у нас нет выбора. В Копенгагене есть разумные люди, но многие поймут ценность компромисса, то есть капитуляции, когда армия Наполеона уже на границе».

Болито взглянул на золотой шнурок на рукаве. Он вернулся.

Болито стоял на наветренной стороне квартердека «Трукулента» и напрягал зрение в первых серых лучах утреннего солнца. Вокруг него корабль качало и нырял в бурную волну, брызги и иногда огромные волны перекатывались через палубу или прорывали такелаж, где матросы, отплевываясь и ругаясь, пытались…