Интеллектуальные машины Древнего мира

История роботов берёт своё начало в глубокой древности. Начиная со времён древнего грека Пигмалиона и римского поэта Овидия мы встречаем в мифологии и литературе образы искусственных существ, созданных человеком: механических слуг, автономных машин для убийства, искусственных систем наблюдения, орудий правосудия и даже секс-роботов. Этот долгий путь взаимодействия человека и машины продолжается в наши дни. Он показывает, что наши стремления, опасения и фантазии, связанные с новыми технологиями, далеко не новы, хотя обстоятельства их возникновения могут различаться.

Ещё 3 тысячи лет назад люди проявляли живой интерес к интеллектуальным машинам и искусственному интеллекту, а также к их способностям выполнять различные служебные задачи. В произведениях Гомера, созданных примерно в VIII веке до н. э., можно найти упоминания о Гефесте – греческом боге кузнечного дела, который использовал автоматические механизмы для выполнения простой монотонной работы. В этом ему помогали девушки-служанки из золота, обладающие способностью двигаться, воспринимать окружающий мир, рассуждать и разговаривать. В «Одиссее» Гомер также рассказывал о кораблях, которые, по его словам, беспрекословно повиновались своим капитанам, могли обнаруживать препятствия и угрозы и легко их обходили, двигаясь «со скоростью мысли». Несколько столетий спустя, около 400 года до н. э., в литературных источниках встречается упоминание о Талосе – гигантском бронзовом великане, созданном Гефестом для защиты берегов Крита от нападений захватчиков.

Приведённые выше примеры имеют общий смысл: искусственные создания существуют для того, чтобы исполнять желания других, более могущественных существ – либо богов, либо людей. В то же время, даже если они и наделены разумом, им не хватает самостоятельности. За тысячи лет до того, как Карел Чапек ввёл в обиход термин «робот» для обозначения механических рабов, мы находим их описание у Гомера. Примерно в III веке до н. э. александрийские учёные и конструкторы создавали трактаты о разработке автоматических устройств. Эти механизмы-роботы настолько глубоко проникли в художественную культуру греческого мира, что другие народы воспринимали их как символ эллинизма.

В буддийских преданиях, распространённых на северо-востоке Индии в IV–III веках до н. э., рассказывается об армии автоматов, охранявших реликвии Будды. Роботы эти были изготовлены на основе технологий, тайно ввезённых из грекоязычного мира. О механических устройствах также упоминается и в китайских летописях, например при дворе правительницы династии Тан императрицы У Цзэтянь (около 624–705 гг. н. э.).

Эти истории свидетельствуют о том, что идеи о создании интеллектуальных машин и автоматов были широко распространены и глубоко укоренились в культурах разных народов на протяжении тысячелетий. Они также отражают длительный и сложный процесс взаимодействия между человеческим воображением и технологиями, подчёркивая неизменную тягу людей к созданию искусственных существ, способных выполнять сложные задачи и повышать качество их жизни.

В средневековой христианской мифологии тоже фигурирует образ механического человека, хотя в то время люди ещё не обладали достаточными знаниями для создания сложных механизмов. В старофранцузской версии «Энеиды» (ок. 1160 г.) золотой робот-лучник охраняет могилу павшей в бою королевы-воительницы, а в истории Александра Македонского (ок. 1180 г.) правитель сталкивается с золотыми роботами-убийцами, стерегущими мост в Индии, и вооружёнными медными роботами, охраняющими усыпальницу «вавилонского эмира».

В IX веке при дворе Аббасидов в Багдаде были переведены на арабский язык руководства по созданию автоматов, которые были написаны в эпоху эллинизма. Эти трактаты оказали значительное влияние на создание механических устройств в исламском мире. Такие механизмы – музыкальные автоматы, программируемые часы, фонтаны и механических животных – устанавливали во дворцах и мечетях. Мастера исламского мира использовали новшества Александрийской школы и создавали всё более сложные механизмы, хотя некоторые из этих изобретений восходят к гораздо более древним временам. Так, в работах придворного инженера Аль-Джазари (1136–1206) встречаются рисунки виночерпиев и слуг на колёсах, напоминающие тех, что обслуживали богов на горе Олимп.

В художественных произведениях изысканные механические слуги Аль-Джазари и стражники-убийцы имеют общую связь с идеей наблюдения, предвосхищающей ещё одну цель, которой часто служат искусственный интеллект и роботы. Часовые и стражники следят за происходящим и отличают друзей от врагов, в то время как дворцовые слуги действуют в строго регламентированной среде, где люди находятся под постоянным контролем. Подобные устройства были распространены по всей территории исламского мира и Восточной Римской империи, однако их создание или копирование было невозможно на христианском Западе до конца XIII века. Тем не менее ранее они уже упоминались в литературных произведениях как предметы роскоши в элитной обстановке, воплощающие собой фантазии о совершенном контроле и абсолютном подчинении.

По преданию, римский поэт Вергилий создал серию анимированных деревянных статуй, каждая из которых олицетворяла одну из провинций Римской империи и держала в руках колокол, который начинал звонить, если возникала угроза восстания. Бронзовый всадник указывал направление, откуда исходила угроза. В старофранцузском «Романе о Трое» («Истории Трои») рассказывается о шести золотых автоматах. Среди них были четыре человекоподобных робота, которые патрулировали троянский дворец и следили за поведением, нарядами, манерами, речами и даже мыслями обитателей дворца. Благодаря этому придворные могли быть уверены, что не совершат оплошности, а правители могли расслабиться, зная, что никто из их окружения не распространяет наветы и не замышляет против них заговор.

Филипп III Добрый, герцог Бургундский (1396–1467; правил в 1419–1467), потратил часть своего огромного состояния на создание и установку многочисленных автоматов, фонтанов-трюков и прочих механических приспособлений в своём замке в Артуа (ныне – Северная Франция). Гостей подвергали испытаниям в длинной галерее, заполненной автоматами и другими устройствами, которые неожиданно обливали людей водой, осыпали их грязью и мукой, били палками и оскорбляли, в то время как герцог или его доверенные лица тайком наблюдали за происходящим. Трюковые фонтаны были установлены по приказу Филиппа и эксплуатировались под его личным контролем.

К XV веку такое сочетание любопытства и наблюдения прочно вошло в средневековую латинскую культуру. Помимо уже упомянутой имперской системы сигнализации, Вергилию также приписывали создание «Уст правды» (bocca della verità) – механизма, способного определить, была ли женщина целомудренной, который мог откусить ей пальцы, если она утратила девственность. Слежка за женщинами, связанная с заботой о сохранении благородства крови, фигурирует во всей средневековой литературе. Один из примеров – история искусственного музыканта, который с помощью музыки сообщал каждому гостю, была ли входящая женщина девственницей или нет. В конечном счёте эти фантастические устройства отражают беспокойство относительно естественного поведения женщин и убеждение в том, что это поведение имеет смысл и должно подлежать строгому контролю.

За тысячу лет до того, как Айзек Азимов сформулировал свои знаменитые «Три закона робототехники», реальные и вымышленные автоматы начали появляться в европейских судах, на религиозных церемониях и в литературных произведениях. Средневековые роботы обретали самые разные облики – от говорящих статуй и механических животных до безмолвных металлических стражей. Некоторые из них предназначались для увеселений или обучения, в то время как другие выполняли дисциплинарные или надзорные функции. В эпоху Средневековья эти чудесные изобретения, чьё происхождение порой объяснялось гением ремесленников, таинственными космическими силами или даже вмешательством тёмных сил, поднимали важные вопросы о знаниях, природе и божественном замысле.

Э. Р. Трюит исследовал различные формы самоходных или автономных технических устройств, начиная с их первого появления на латинском Западе и заканчивая веком механических и литературных инноваций. Средневековые автоматы, описанные в романах и песнях, исторических хрониках и энциклопедиях, были объектами, которые исследовали границы натурфилософии, проливали свет и ставили под сомнение понятия жизни и смерти, а также потенциальные возможности и угрозы знания. Это оригинальное масштабное исследование раскрывает взаимосвязь науки, технологий и воображения в средневековой культуре и демонстрирует поразительное сходство между средневековыми и современными представлениями о роботах и кибернетике.

Три закона робототехники Айзека Азимова

1. Робот не может причинить вред человеку или своим бездействием допустить, чтобы человеку был причинён вред.

2. Робот должен повиноваться всем приказам, которые даёт ему человек, кроме тех случаев, когда эти приказы противоречат первому закону.

3. Робот должен заботиться о своей безопасности в той мере, в которой это не противоречит первому или второму законам.

Роботы в мифах и легендах

Древние цивилизации в своих мифах и легендах часто обращались к теме искусственно созданной жизни. Эти образы, как правило, возникали в результате вмешательства высших сил или магических ритуалов.

Одним из самых известных мифов о сотворении искусственного существа считается история Пигмалиона и Галатеи. Скульптор Пигмалион, создав прекрасную статую женщины, влюбился в своё творение. Статуя ожила благодаря божественному вмешательству Венеры и стала женой своего создателя.

Ещё один поразительный пример оживления неживого можно найти в Ветхом Завете. Пророк Иезекииль в явленном ему видении наблюдал за тем, как сухие кости соединялись в живые существа. Эти существа обрастали мышцами, плотью и кожей. В Книге пророка Иезекииля детально изложено реалистично-натуралистическое ви́дение, открытое ему Богом.

В более поздних легендах появляется образ искусственного человека, созданного из глины или других материалов. Одним из ярких примеров таких существ является еврейская легенда о Големе – глиняном великане, полностью созданном из неживой материи (как правило, глины или грязи). По преданию, этот искусственный гигант был создан праведным раввином Львом для защиты своего народа. Великан выполнял разные сложные задачи, помогая предотвращать кровопролития и выполняя важные дела для общины.

Уже в средневековом собрании ближневосточных преданий «Тысяча и одна ночь» можно обнаружить восхищение искусственным интеллектом. Со временем некоторые истории из этого сборника были переосмыслены и стали научно-фантастическими произведениями.

В историях о Пигмалионе, Големе и прочих персонажах упорное желание их творцов принять искусственное за естественное преподносится как проявление внутреннего стремления – как может человек принять то, что сделано, за то, что рождено? В некоторых случаях чрезмерное подражание биологическим характеристикам указывает на стремление к созданию идеальной копии, которая ничем не отличается от настоящего живого оригинала. Однако одновременно акцент на мимесисе подчёркивает искусственную природу робота, напоминая, что он явно не живой. То, что робот символизирует, указывает на его статус пограничного объекта между реальным и искусственным: чего-то, что подчеркивает границы, пересекая их.

Роботы на пересечении концептуальных границ

Роботы и искусственный интеллект уже давно служат как для выделения, так и для размывания концептуальной границы между тем, что создано, и тем, что рождено, а также связанной с этим разницы между живым и неживым. Тем не менее различные контексты, в которых возникают такие сюжеты, наделяют одно и то же явление разными смыслами.

В Европе в эпоху Ренессанса интерес философов и инженеров к наследию Античности привёл их к глубокому исследованию и дальнейшему развитию концепции создания биологического автомата – устройства, которое было бы невозможно отличить от живого существа.

О философе Нового времени, рационалисте Рене Декарте ходили слухи, что он якобы заказал точную механическую копию своей умершей в пятилетнем возрасте дочери Франсине. Декарт путешествовал по Европе с сундуком, в котором хранил этот механизм, испытывая сильную тоску по покойной дочери.

Эрнст Теодор Амадей Гофман, известный представитель немецкого романтизма и автор сказочного рассказа «Песочный человек», в одной из своих новелл рассказывает о студенте, получившем глубокую психологическую травму. Главный герой мечтает избавиться от мучительных галлюцинаций, женившись на дочери уважаемого профессора. Но финал этой истории оказывается плачевным. Юноша окончательно сходит с ума, когда выясняется, что его избранница вовсе не человек, а бездушный автоматон[28].

Дворцовые роботы-наблюдатели, неутомимые стражи, создания с искусственным интеллектом – все они превосходят человека. Безупречные механические слуги никогда не допускают ошибок. Их невозможно подкупить. Они не знают усталости, не жалуются на жестокое обращение, не требуют улучшения условий жизни и не выражают протестных мыслей. Эти машины олицетворяют фантазии о тотальном контроле, безропотном повиновении и абсолютной власти.