Процессы развития, описанные в предыдущих главах, послужат нам основой для анализа нарушений, которыми страдает сознание радикальных либералов. Мы начнем наш разбор с самого раннего сбоя в развитии личности: базового недоверия к взаимоотношениям людей, действующих по взаимному согласию. Проще говоря, современный либерал не способен поверить в то, что люди могут обеспечить себе хорошую жизнь благодаря индивидуальной инициативе и добровольному сотрудничеству. Он считает, что обычные граждане не могут успешно взаимодействовать друг с другом без масштабного регулирования со стороны властей. Даже если кажется, что члены сообщества довольны друг другом, занимаясь делами по взаимному согласию, радикальный либерал твердо уверен, что все это, в общем-то, большая иллюзия. Он убежден, что за фасадом удовлетворенности скрываются нужда, страдания и эксплуатация. Более того, он знает, что эти муки нельзя прекратить или предотвратить ни доброй волей, ни запретами совести, ни соблюдением законов, основанных на правах собственности. Он твердо знает, что людям просто нельзя доверять распоряжаться собственной жизнью – они ведь не понимают, что для них действительно подходит; они не знают, как поступить ради по-настоящему благих целей; у них нет желания делать то, что для них было бы действительно правильным. Исходя из убеждения в некомпетентности людей, современный либерал верит, что кто-нибудь, очевидно, должен руководить их делами. Современное государство-родитель с ядром, куда входят высококлассные лидеры-родители, – вот что необходимо для решения любой проблемы. Руководствуясь либеральными идеями, эти мудрые и заботливые лидеры будут информировать граждан о том, что для них действительно хорошо, и указывать им, как нужно строить свою жизнь. А поскольку очень многих людей приходится заставлять делать то, что будет им во благо, новые лидеры готовы применять любую необходимую для этого силу. Таким образом, мир можно сделать достаточно безопасным, чтобы радикальный либерал мог ему доверять.

Эти представления о человеческих взаимоотношениях, особенно осторожно-боязливое недоверие нашего радикального либерала к согласованному взаимодействию между людьми, являются проекцией дефектов развития его личности на современный мир экономических, социальных и политических событий. Эти нарушения болезненны сами по себе, поскольку являются отголосками травм, которые он пережил в детстве. Когда человек проецирует боль на внешний мир, а не тихо переживает в глубине души, это в некоторой степени уменьшает страдания: так ему кажется, что проблемы, которые его мучают, существуют вне его. Да только его радикальная позиция по поводу того, как должны жить люди, по-прежнему причиняет ему боль; в ней отражается его собственный мир, где потери и равнодушие окружающих, осознание, что им пользуются, жизнь в роли жертвы или постепенная виктимизация. И мысли об этом лишь усиливают его отношение к миру как к вселенной страданий. Его переполняет потребность создать новый мир, где не было бы никакой несправедливости, а люди смогли бы в нем жить так, как им удобно.