В тот вечер сигнал воздушной тревоги прозвучал в двадцать минут девятого, как раз когда Кэри Квинт выходил из «Сент-Томас-Холла» на Пикадилли.

Это был час между сумерками и темнотой. По Пикадилли плыли тусклые огоньки автомобилей и автобусов. Вокруг слышались приглушенные голоса, звуки шагов и смех. Мерцали красные и зеленые огни светофоров.

«Сент-Томас-Холл» – театр небольшой. Он стоит в самом начале Грин-парка. Узкое трехэтажное здание ничем не примечательно. Тут нет впечатляющей атмосферы театра «Исиды» на Сент-Мартинс-лейн, где проходили «Фантастические вечера Пэллизера».

«Сент-Томас-Холл» – интимное место. Со смерти Юджина Квинта в 1928 году и вплоть до нашего времени его окна были заколочены, небольшое фойе закрыто раздвижными железными воротами. Но на верхнем этаже есть квартира.

Она не слишком комфортабельная, и ванная там никогда не функционировала должным образом. Но по традиции ее занимает тот представитель Квинтов, который в данное время выступает в «Сент-Томас-Холле». Аналогичная квартира была и в театре «Исида», она существовала там со времен соперничества Пэллизеров с Квинтами, еще до знаменитого скандала из-за Фатимы. И вот ныне в квартире при «Сент-Томас-Холле», среди ветхого хлама и старых воспоминаний, живет Кэри Квинт. Именно из этой квартиры он спустился в тот вечер по шаткой лестнице, направляясь на званый ужин.

Описываемые события происходили в начале сентября 1940 года. Над крышами домов волнами поднимался вой сирен. Самое большее, что мог означать этот вой, – это появление одного или двух бомбардировщиков, оглашавших воздух прерывистым гудением, к которому всегда помимо воли прислушиваешься. Но случись настоящая беда…

Тогда с открытием нового шоу придется повременить. Кэри был не на шутку встревожен.

В течение многих лет он проклинал свою судьбу наследника «Сент-Томас-Холла». При мысли о появлении перед публикой на будущей неделе – он ждал этого события как надвигающегося локомотива – его горло стискивал страх и холодело в животе. Кэри был бы рад любому предлогу все отменить. Так было раньше. Но теперь мысль об отмене шоу по какой-то непонятной причине перестала казаться ему такой уж приятной. Его озадачивало и кое-что другое.

Например, Мэдж Пэллизер.

Кэри удалось поймать такси. Откинувшись на сиденье, он задумался о жизненных перипетиях. Перед его мысленным взором предстал яркий образ Мэдж Пэллизер, словно она сидела напротив. Кэри показалось даже, что она сердито смотрит на него.

«Фантастические вечера» Мэдж Пэллизер обречены на неудачу, так ему казалось. И это беспокоило Кэри больше, чем он готов был себе признаться.

«Ни одна женщина-иллюзионист никогда не добивалась успеха и не добьется, – сказал как-то его отец. – Нет смысла спрашивать почему. Это просто факт. Публика женщин не принимает».

Юджин Квинт досконально знал вкусы зрителей.

Для Мэдж ее профессия значила все. Это было у нее в крови. Стоять перед притихшей публикой на фоне экзотических декораций, демонстрируя таинственные трюки, было для нее воплощением мечты. Если ее постигнет неудача, а неудача неизбежна, она припишет это злобным махинациям семейства Квинтов.

Кэри пожалел, что отпустил то бестактное замечание о ее театральной манере в обыденной жизни.

Мэдж никогда не пришло бы это в голову. Подобное поведение было частью ее жизни и воспринималось ею как вполне естественное. С удивлением осознав собственную нелепость, она пришла в ярость. И это было очень некстати, поскольку эта девушка, с ее сценическими штучками и раскатистым «р-р-р», была так искренна и так чертовски привлекательна…

Кэри все еще размышлял об этом, придумывая неисполнимые способы уладить дело, когда такси высадило его на Бейсуотер-роуд.

Кованая ограда, окружающая зоопарк «Ройал Альберт», тянулась вдоль южной стороны улицы. Резная каменная арка главного входа с двумя турникетами белела на фоне шелестящих деревьев. На небе, все еще достаточно светлом по сравнению с темной землей, робко мерцали первые звезды. Выйдя из такси, Кэри различил силуэты двух людей, стоявших у ворот.

Это были Мэдж Пэллизер и сэр Генри Мерривейл.

– Я его прикончу, – объявил тот со злостью, способной напугать любого проходящего мимо полицейского. – Перережу ему глотку от уха до уха. Что не так с этим малым? Он чокнутый?

– Нет, – честным голосом ответила Мэдж. – Не сказала бы, что мистер Квинт слетел с катушек. Просто у него скверный характер, понимаете? И глуповат немного.

– А смотритель всего лишь протестовал против того, чтобы этот малый дубасил по стеклу, за которым находилась кобра, – продолжал Г. М. – Это точно! И гори оно все огнем, если этот тип тут же не развернулся и не пихнул беднягу со всей силы в витрину с ящерицей!

– Боюсь, сэр Генри, в этом была и моя вина.

– Ваша вина?

– Я его поддразнивала. Добродушное подтрунивание, вот и все! А он вышел из себя и отыгрался на первом человеке, который попался ему под горячую руку. Неправда, что он разбил вторую витрину. Это не так! Он…

В этот момент вмешался Кэри.

– Премного благодарен за вашу энергичную защиту, – с горечью произнес он. – Что касается сэра Генри, он может перерезать мне горло, когда пожелает. Но мне бы этого не хотелось, потому что я всегда был его большим почитателем.

Последовала краткая пауза.

Г. М. начал медленно поворачиваться к Кэри, подняв голову и зловеще поблескивая стеклами очков из-под полей панамы. Потом застыл на месте.

– Дело Стэнхоупа, – продолжал Кэри, – и дело констебля, и смерти в отравленной комнате, и тайна в Пайнхеме. Есть еще Ансуэлл и «окно Иуды»… А что касается дела Фейна с тем невидимым убийцей – право, сэр, никто, кроме вас, не распутал бы его!

– Ну… не знаю, – пробормотал сэр Генри.

Смущенно кашлянув, он расправил плечи. Лицо его обрело благодушное выражение.

– Я давно хотел познакомиться с вами, сэр Генри. Но, по слухам, к вам трудно подступиться…

Великий человек махнул рукой.

– Ну… не знаю! – повторил он. – Понимаете, дело в моей величественной осанке, внушающей людям неверное представление обо мне. Так и есть.

– Значит, неверное?

Г. М. задумался.

– Пожалуй, не совсем верное, – пояснил он. – Пусть это не беспокоит вас, сынок. Если хотите о чем-то меня спросить, не стесняйтесь. – Помолчав, он сурово указал на Мэдж. – Сынок, чем эта девушка вам докучала?

– Я просто сказала ему, – воскликнула Мэдж, – что он присвоил себе фокус, давным-давно придуманный моим двоюродным дедом Артуром…

– Если она опять начнет доставать вас, просто хорошенько вздуйте ее. Именно так надо обращаться с девицами, когда они отбиваются от рук.

– Т-так вы, значит, встали на сторону этого лицемера? – запинаясь от негодования, вскричала Мэдж.

Даже в полумраке Кэри заметил, что на Мэдж вместо брюк и рубашки было надето облегающее светлое платье с широкой серебристой накидкой, поблескивающей при каждом движении.

– О, девочка моя! – печально произнес Г. М. – Я много лет знаю Квинтов и Пэллизеров. Фокусы меня тоже интересуют. Но нет смысла влезать в эту чертовую распрю или спорить о том, кто прав, кто виноват. Слишком уж все усложнилось. – И добавил: – Черт возьми, мы пришли сюда поужинать с Недом Бентоном! Мы так и будем торчать весь вечер у входа или все же войдем?

Мэдж кивнула в сторону ворот.

– В том-то и дело! – сказала она. – Как нам войти?

– Ногами, – сурово ответил Г. М.

– Но в окошке не видно привратника! – заметила Мэдж. – А турникеты поворачиваются, только когда кто-то нажимает на рычаг.

– Откуда вы знаете, что турникеты не повернутся? – спросил Кэри.

Он подошел к ближайшему от них и толкнул его. Даже если бы турникет был заперт, перелезть через него не составило бы труда. Но он не был заперт и повернулся с громким лязгом, нарушившим вечернюю тишину.

– Слушайте! – резко бросила Мэдж.

В наступившей тишине раздавался лишь шелест листьев, но через несколько секунд до их слуха донеслось гудение бомбардировщика.

Он пролетал далеко отсюда, и даже не над центром Лондона. Низкий гул его двигателей был еле слышным. Ни один прожектор не освещал его, ни одно орудие не открывало огонь. Вскоре шум замер вдали, и, словно в ответ ему, пробудились от беспокойного сна ночные звуки.

В отдалении, в темных недрах зоопарка, зарычал лев. Послышался легкий быстрый стук копыт – оленя или, может быть, антилопы – и вскоре замер. Почти человеческим голосом прокричала птица или обезьяна. Потом все звуки смолкли, словно животные, успокоившись, снова впали в дремоту.

– Ну что? – осведомился Г. М. – Так мы войдем или нет?

Звуки, долетевшие до них из зоопарка, показались Кэри зловещими. Но он не стал говорить об этом.

Г. М. шел первым с фонариком в руке, за ним следовала Мэдж, а за ней – Кэри. Как оказалось, Г. М. знает дорогу, и молодые люди послушно шли за ним по лабиринту асфальтовых дорожек, пока он не толкнул калитку в живой изгороди вокруг дома директора.

Затемненный безмолвный дом, в окнах которого слабо мерцал свет звезд, казался вымершим. Они прошли через лужайку, и Г. М. нажал на звонок входной двери.

Ответа не последовало.

Сердито фыркнув, Г. М. снова надавил на кнопку большим пальцем. Они услышали трель электрического звонка, которая разнеслась по всему дому. Но он по-прежнему безмолвствовал.

Мэдж отошла на несколько шагов назад, чтобы взглянуть на затемненные окна.

– Вы полагаете, – нерешительно сказала она, – все они ушли?

– Не знаю, девочка моя, – буркнул Г. М. – Если они ожидали нас и еще двух гостей, то не стали бы уходить. Но…

– Что-то есть во всем этом странное, – пробормотал Кэри. – Попробуйте открыть дверь, сэр!

Входная дверь оказалась незапертой. Г. М. толкнул ее, и они очутились в ярко освещенном холле. Войдя, поспешно закрыли дверь по правилам затемнения и снова стали ждать, но никто не вышел их приветствовать.

– Эй! – во все горло прокричал Г. М. – Эй!

Его голос отозвался гулким эхом, подчеркивая пустоту, которая ощущалась почти физически.

Холл, обшитый светло-зелеными панелями, освещался бра под темно-желтыми абажурами. Деревянный отполированный пол, кое-где покрытый коврами, сверкал так же, как и днем. Кэри непроизвольно глянул на дверь в кабинет Эдварда Бентона в конце холла. С ручки по-прежнему свисала табличка «Не беспокоить». Дверь была закрыта, и полоски света под ней не было.

Но это была единственная неосвещенная комната. Двери других комнат стояли открытыми в ожидании званого вечера. В вазах были свежесрезанные цветы. На полированных столиках рядом с пепельницами лежали коробки спичек. Слева от них находилась гостиная, а чуть дальше столовая. Г. М. откинул голову назад и принюхался.

– Постойте-ка! – сказал он. – Кажется, я чую готовящийся ужин.

– Нет, – возразила Мэдж. – Вы чуете подгорающий ужин.

И она поспешила в столовую.

В углу комнаты тикали напольные часы. Большой овальный стол был накрыт на семерых: серебряные приборы и салфетки. В центр стола были поставлены свечи в серебряных подсвечниках. На буфете, возле вазы с фруктами, стояли две бутылки кларета и бутылка мозельского вина.

Но прежде всего вошедшие обратили внимание на сухой едкий дым, просачивающийся в комнату со стороны кухни. Толкнув вращающуюся дверь, Мэдж испуганно вскрикнула.

Это была аккуратная кухня, в которой все сверкало – от белой эмалированной газовой плиты до белой раковины и холодильника. Но в духовке подгорало мясо, распространяя запах, от которого першило в горле. На плите кипели кастрюли, под которыми газ был включен на полную мощность. В одной кастрюле булькала вода с картофелем, в другой – суп, крышка третьей подпрыгивала от вырывающегося пара.

Мэдж схватила кухонное полотенце и откинула дверцу духовки, из которой повалил едкий черный дым. Она поскорей выключила все горелки, по очереди издавшие щелчки.

– Что, черт возьми, они тут делали?! – кашляя от дыма, воскликнула Мэдж.

Г. М. и Кэри Квинт предусмотрительно отступили, причем последний не удержался от проклятий.

– Перестаньте бубнить, – рыкнул Г. М., энергично отмахиваясь от дыма. – А вы, барышня, что имели в виду?

– Взгляните! Кто-то включил горелки на полную мощность!

– Ну и что из того?

– Это нелепо. Кроме того, похоже, это сделали не более пяти минут назад, – сказала Мэдж.

Она закрыла дверцу духовки и выпрямилась, откинув назад густые каштановые волосы, упавшие ей на лицо. Потом озабоченно наморщила лоб, широко расставленные умные глаза оглядывали кухню. Серое вечернее платье с короткой серебристой накидкой подчеркивало женственную фигуру, очертания которой прежде скрадывали брюки и рабочая рубашка.

– Сэр Генри, – сказала Мэдж, – за всем этим стоит что-то ужасное.

– Чепуха! – рявкнул Г. М.

– Говорю вам, я это чувствую! Я думала об этом весь день!

Г. М. посмотрел на девушку со снисходительной усмешкой, упершись кулаками в бока и засунув в карман свою панаму. Резко развернувшись, он проковылял через вращающиеся двери в столовую, а оттуда через холл в гостиную.

Кэри и Мэдж пошли вслед за ним, и Мэдж плотно прикрыла дверь в холл, чтобы туда не проникал едкий запах пригоревшей пищи.

– Вы ведь понимаете, что здесь что-то не так, верно? – негромко спросила Мэдж.

Опускаясь в кресло, Г. М. едва не вспылил. Но потом взял себя в руки и, устроившись поудобнее, с беспокойством уставился на свои туфли.

– Признаюсь, это странно, – произнес он. – Очень странно.

– Вы, конечно, знакомы с Луизой Бентон?

– Конечно. Приятная девушка. А что?

– Она считает, что ее отец может покончить с собой.

– И для этого он, – глядя на Мэдж поверх очков, сказал Г. М., – выставляет всех из дома и сжигает обед дотла?

– Ну и где же он?

– И где его дочь? – спросил в свою очередь Г. М. – Где доктор Риверс? Где Хорас Бентон? Где горничная, наконец? У меня есть свои соображения. Уверяю вас, с Недом Бентоном все в порядке. Не беспокойтесь за него. К тому же сомневаюсь, что он решит расстаться с жизнью, пока нянчится со своим проектом.

– Послушайте, сэр, – вмешался Кэри, присаживаясь на подлокотник кресла. – Днем мисс Бентон рассказывала о какой-то новой идее своего отца. В чем ее суть?

– Он хочет основать собственный зоопарк, – ответил Г. М.

– Основать собственный зоопарк?

– Вот именно. Собственный.

Мэдж впервые осмелилась взглянуть на Кэри Квинта и сразу отвела взгляд. Но даже этот краткий миг близости заставил его сердце биться быстрее.

В гостиной было очень тепло и душно. Два окна в эркерах затемняла толстая репсовая ткань, просвечивающая сквозь ситцевые занавески. Рядом с креслом Г. М. стоял торшер, отбрасывающий яркий свет на его лысину. Достав из оттопыренного кармана портсигар, Г. М. вынул из него черную сигару и задумчиво ее понюхал. Но тут его маленькие глазки за толстыми стеклами очков застыли. И все трое услышали знакомое гудение.

Никто не пошевелился.

Шум постепенно нарастал, доносясь как бы ниоткуда. Теперь он был гораздо громче того, что они слышали двадцать минут назад. Кэри показалось, что двухмоторный бомбардировщик с какой-то особой злобой нацеливается именно на этот дом…

– Ой! – Г. М. выпрямился в кресле. – Этот мерзавец совсем близко!

Немного выждав, Кэри произнес:

– Он прямо у нас над головами, верно?

– Угу. И не так высоко… Но беспокоиться не о чем. Я только…

– Свет! – раздался чей-то голос.

Этот голос был как гром среди ясного неба. Ни Кэри, ни Мэдж не сознавали, насколько у них напряжены нервы в этом пустом доме со сгоревшим в духовке ужином и повседневными вещами, превратившимися в загадки. Мэдж вскочила и повернулась к ближайшему окну.

– Дом директора! – кричал кто-то снаружи. – Виден свет!

И чьи-то пальцы настойчиво забарабанили по оконному стеклу.

Г. М. суетливо убрал сигару в портсигар и встал с кресла.

– Где горит свет? – прокричал он.

– В задней части дома, – ответил голос. – В кабинете директора! В левом окне!

– Чепуха! – объявил Кэри. – Когда мы вошли, света там не было!

Невидимые пальцы отплясывали на оконном стекле дьявольскую чечетку. Теперь все узнали голос Майка Парсонса, бывшего на противопожарном дежурстве на территории зоопарка. Можно было думать про Майка что угодно, но никто не стал бы сомневаться в искренности его слов. А следующие его слова заставили слушателей оцепенеть.

– Идите в кабинет! – кричал Майк. – Там кто-то лежит на полу. Мне не видно, кто это, я видел только руку в рукаве. Но он лежит неподвижно.

Кэри Квинт ощутил легкую тошноту. На него так подействовали слова Майка, что он даже не заметил, как гудение мотора неожиданно смолкло. Настала тишина, которую нарушил испуганный голос Мэдж:

– Он снова врет?

– Не знаю, девочка, – ответил Г. М. – Пожалуй, не врет.

Кэри направился к двери в холл, которую Мэдж закрыла, когда они вошли в гостиную. Попытавшись повернуть ручку, он на секунду потерял дар слова от изумления.

Дверь в холл была заперта.