31 декабря 1899 года. В роскошном палаццо идет пышный прием по случаю празднования Нового года и нового века.

К парадной лестнице то и дело подкатывают шикарные автомобили и экипажи. Ослепительные дамы в мехах и бриллиантах в сопровождении безукоризненных господ поднимаются по лестницам. Горят канделябры, озаряя мраморные балюстрады, дорогую мебель, фамильные полотна в резных золоченых рамках. Огибая огромную новогоднюю елку, лакеи разносят шампанское. Звучит французская, немецкая, русская и непонятная речь. Оркестр играет «Адажио» Сальери. Все ждут приезда известного социалиста Плеханова, с увлечением обсуждая его личность.

– Наконец передо мной словно предстало все устройство мира, несущегося перед моими глазами, как неразрывная бесконечная цепь… – (Обрывок разговора между двумя гостями.)

Экзотический посол, наклоняясь к дамам:

– Я хочу построить себе трон на огромной холодной горе, окруженной человеческим страхом, где царит мрачная боль… и веселая шутка.

Дамы смеются.

Старая дама: Вы умрете от рака ротовой полости, голубчик.

Посол: Это произойдет 2 января 1901 года, то есть ровно через год и два дня. Вы же, сударыня, погибнете через месяц от кровоизлияния в мозг… Несчастье какое!

Дама: Без ясного взгляда на смерть нет ни порядка, ни трезвости, ни ума, ни красоты.

Некто: Да у вас просто общество взаимного восхищения.

Дама: Ну где же Плеханов? Мне не терпится узнать, чем закончился его американский вояж.

Некто: Элементарная честность требует признать, что Плеханов – человек со своей собственной системой мышления.

Дама: Я слышала, что на нем лежит проклятие третьей степени.

Некто, протягивая вазу с фруктами: По плодам их узнаете их…

Верхом на белом коне появляется Плеханов.

Дамы наводят лорнеты на всадника. Хозяин дома, Роберт Добролюбов, отставной адмирал императорского флота, представляет Плеханова гостям. Среди прочих он знакомит гостя с известным пуантелистом Жоржем Сёра.

Роберт: Разрешите вам представить господина Сёра. Надеюсь, вы слышали о его новой системе живописи.

Плеханов: Разве он еще жив?

Сёра (не поднимаясь с кресла): Я переживу не только вас, но и свою славу.

Плеханов: Друг мой, откуда такая уверенность? Трудно разобраться в предначертаниях судьбы, так же как постигнуть скрытый смысл всего сущего.

Сёра: Для художника все иначе. Стоит ему посмотреть на лицо человека, чтобы разобраться в его душе: ни одна черта его не обманет, двуличность для него так же ясна, как искренность, он провидит тайну сердца даже в едва заметном движении брови. И жизнь для него – бесконечное наслаждение, непрерывающийся восторг, страстное опьянение.

Плеханов, садясь на открытые клавиши рояля: Жизнь скоротечна, мой друг, не стоит к ней так привязываться.

Сёра: Первый же час, давший нам жизнь, укоротил ее. Я устал, извините меня.

Плеханов: Вы уверены, что вам не нужен врач?

Эта риторическая стычка характеризует Плеханова как человека мудрого, саркастического, с легким демоническим налетом. Сёра, в свою очередь, предстает защитником высоких идеалов искусств.

Тем временем толстый церемониймейстер объявляет о наступлении XX века. Камера скользит по нему сверху вниз. На крупном плане мы видим, что у него развязан шнурок на ботинке.