Сергея Анатольевича Курёхина я встретил в планетарии. Дело в том, что одну из крупных звезд, которую откроют в ближайшее время, насколько мне известно, назовут его именем. На презентации новой звезды будет звучать курёхинская музыка, а приглашенные смогут насладиться белыми грибами в клубничном соусе (любимое блюдо маэстро). Кроме того, каждому гостю вручат по ветке САКУРы, срочным разведением которой занимается сейчас администрация планетария. Почему сакуры – да просто это анаграмма С. А. Курёхина! Короче говоря, в ближайшее время нас ждет грандиозное шоу…

Впрочем, пока далеко не все идет гладко. Новая звезда еще не открыта, и вдобавок придется переписывать фонограмму – один из сотрудников планетария по ошибке вместо бессмертной курёхинской музыки записал «Лунную сонату» немецкого композитора Бетховена. Видимо, поэтому Сергей Анатольевич был опечален и разговаривать со мной явно не хотел.

– Давайте сменим тему, – сказал он мне, не дожидаясь первого вопроса.

– Конечно давайте! – немедленно согласился я, фальшиво улыбнувшись.

– Будем говорить серьезно, – предложил он, с тоской посмотрев на меня. – Вы, наверное, ждете от меня каких-то глупых шуток?

– Разумеется, – признался я. – Первое апреля наступает.

– Я серьезный человек, отец троих детей. Они все кричат, их нужно вовремя кормить. Повторяю: я очень серьезный человек.

– Сергей Анатольевич, я предлагаю вам стать главным редактором нашей газеты. Это коллективная просьба всей редакции.

– К сожалению, я вынужден отказаться, дорогие мои… девушки.

(При этих словах я внимательно посмотрел на самого себя, потом оглянулся, но никаких девушек, к великому сожалению, не обнаружил.)

– Вообще, иметь печатный орган – моя давняя мечта. Но я вижу иронию в ваших глазах, увы. Притом, вы понимаете, если я приду, газета станет совсем другой.

– И какие же перемены нас ждут?

– Во-первых, я немедленно изменю название. Введу больше крови и патологии. Например, «Пять углов преступления». Во-вторых, сменю эмблемку. Этот чудный юноша, который бежит куда-то и размахивает руками, – он такой правильный… Я бы ввел какую-то патологию – типа отсутствия одной руки или ноги.

– Года два назад в интервью нашей газете вы сказали, что она всем хороша, только скандалов не хватает…

– Нет, скандалов не надо. Я резко изменил свои взгляды. Наоборот, добропорядочность, гармония, простые, хорошие человеческие чувства… Вам не хватает ярко выраженной идеи. Кроме того, газету ничто не выделяет из остальных. Я бы сделал ее ядовито-зеленого цвета или ярко-оранжевого, такого мерзкого… Нужно думать о детях. Вы, надеюсь, знаете, что дети – это наше будущее?

Совершенно ошеломленный, я покачал головой. Такая оригинальная, потрясающе свежая мысль мне и в голову как-то не приходила.

– Детей и подростков интересуют вещи, о которых вы не пишете. Я не видел ни одной статьи о Дэвиде Тибете (музыкант такой. – М. В.), об индустриальной музыке, об Адольфе Гитлере, о вреде пьянства, наконец. Я знаю подростков, которые выпивают. Это настолько омерзительно, глупо, бессмысленно! А Россия – молодая страна. Даже младенческая. У нее интеллект только формируется. У вас какая зарплата?

Я испуганно пошарил в карманах, понимая, что у меня будут одалживать деньги, но, не найдя ничего, с облегчением вздохнул и назвал цифру.

– Ну, это ничего, – одобрительно сказал Курёхин. – Это что-то около десяти долларов выходит? Или около трех?

– Больше!

– Двенадцать, – убежденно сказал он. – На банку кока-колы. А вы еще предлагаете мне стать редактором вашей газеты, да еще главным! Кстати, будь я редактором, вас бы уволил в первую очередь – за скептицизм. Давайте сменим тему…

– Вы любите приключения?

– Я люблю приключения в катакомбах.

– Подземные приключения. Я бы в катакомбах разместил сеть ночных клубов.

– И вы советуете нам…

– Я не могу предложить ничего позитивного – кроме как для самого себя и для круга близких друзей. Я не хочу навязывать свое мнение. Я не пропагандист. Есть вещи, которые я ценю, и вещи интимные, к которым я стараюсь никого не допускать…

– Вы человек открытый?

– Теоретически – да.

– В школьные годы много было неприятностей, связанных с вашим характером?

– Сначала все шло в нормальном русле – учеба, отметки… А потом в пятом классе произошел перелом – от человека, который приемлет все, до человека, который не приемлет ничего.

– Отсюда и ваша любовь к скандалам и разным эксцентричным действиям?

– Я терпеть не могу скандалы, считаю их безвкусицей и пошлостью. Просто есть несовпадение между внутренним движением и внешним. Это рождает трение. Я позволяю себе делать то, что считаю нужным.

– А что вам больше всего мешает?

– Мне ничего не может помешать… Впрочем, это все личные вопросы. Давайте сменим тему…

– А что вас интересует больше всего?

– Меня интересует область сакрального.

Я испуганно посмотрел на Сергея Анатольевича, и он, вздохнув, объяснил:

– Сакральное – это область таинственного, имеющая под собой ритуальную основу. Понятно?

– Нет, – признался я.

Он удовлетворенно кивнул:

– А область таинственного, не имеющая своего ритуала, – это не сакральное, а Говно-На-Палке. Понятно?

– Вот это уже понятно, – отвечал я.

– Сакрального в жизни очень много. Это область, которая всегда свежа, а свежесть – это то, что я больше всего ценю. Есть глупости, которыми я интересовался всю жизнь, философия например. Раньше я старался все это скрывать, а теперь – нет…

Признаться, больше всего на свете я боюсь двух вещей – головной боли, потому что, когда болит голова, ничего не пишется, и философии, потому что от нее начинает болеть голова.

Встретиться под первое апреля с философом – веселенькое дельце! Я было схватился за голову, но Курёхин сказал…

Как вы думаете, что сказал Курёхин? Правильно: давайте сменим тему!

– Вы еще не решили, как будете праздновать конец второго тысячелетия? – решил я выпендриться и задать навороченный вопрос.

– А оно уже давно прошло!

– То есть как это – прошло?

– Очень просто. В связи с новыми астрономическими открытиями пересматривается вся астрология как лженаука. Сейчас уже известно, что знаков Зодиака на самом деле больше, чем это принято считать. И время идет вперед тоже быстрее. Я недавно купил несколько древних книг по календарям и хочу сейчас сделать для вашей газеты специальное заявление. Двухтысячный год прошел где-то пять-шесть лет тому назад, а вы этого даже не заметили.

– И чем это нам грозит?

– Ничем не грозит. Однако давайте лучше сменим тему.

Холодный пот градом катился со лба. Мне казалось, что за пятнадцать минут общения я переменил по крайней мере тридцать тем, и все безуспешно. Курёхин по-прежнему наотрез отказывался шутить, или, быть может, все то, что он мне поведал, на самом деле было совершенно несерьезно. Он то и дело поглядывал на часы, очевидно боясь, что они окончательно уйдут вперед. Иногда взгляд его скользил куда-то вверх, к куполу планетария, и мне казалось, что он рассматривает свою пока еще неоткрытую звезду и одновременно ругает нерадивого работника, перепутавшего его с Бетховеном. Как человек упрямый до неприличия, я сделал еще одну попытку.

– Вот у вас трое детей – одному двадцать один, другому – одиннадцать, третьему – полгода. Да еще внук. А вы вообще детей любите?

– Я очень люблю детей и подростков. Взрослые меня совсем не интересуют – это люди, которые остановились в своем развитии, – сказал он, участливо посмотрев на меня, – а дети и подростки – они все еще идут вперед. Кроме того, они по природе романтики, а романтизм для меня – категория положительная. Давайте сменим тему.

– Давайте, – согласился я обреченно.

– Я могу еще кое-что пожелать читателям вашей газеты, – вдруг сказал Курёхин. – Девушкам побольше юношей. Юношам побольше девушек. Всем вместе побольше денег. Лимонада не пейте – желудок испортите. Книги читайте только специальные и нужные – их вообще сейчас очень много развелось. Оберегайте себя от информационного нашествия. Лечите болезни. Спортом занимайтесь, но умеренно, не делайте из этого культа. Оранжевый цвет не носите – безвкусица, девушкам дарите цветы. Какие цветы человек дарит – показывает, что у него внутри. Цветы – это достойно мужчин и поддерживает романтизм…

– Так вы тоже романтик?

– Не отвлекайтесь. Еще переходите от кислот к щелочам, а то многие сейчас увлеклись кислотами. Занимайтесь наукой. Настоящий романтик сейчас – это человек науки. Ее надо поднимать.

Я так сосредоточенно следил за ходом его мысли, что на полном автомате нагнулся, чтобы поднять, не сообразив, что науки там нет, с трудом разогнулся.

– Кроме того, слушайте музыку Дэвида Тибета, слушайте любую постиндустриальную музыку. Не читайте газет с плохими названиями…

– Давайте сменим тему, – решительно сказал я…

Уже потом, по зрелом размышлении, я понял, что сердиться на Курёхина бессмысленно. Возможно, купола, телескопы, звезды – вся эта отъездная обстановочка планетария подействовала на него так, что он захотел говорить серьезно. Поди разберись! Но вообще свои бесподобные, изумительные приколы он обычно выдает поздней осенью и ранней весной, – стало быть, время уже прошло, подождем до осени. Кроме того, он не юморист-сатирик – выдающийся композитор, и в последнее время написал очень много великолепной, свежей, такой разной музыки…

Так что, если ты, читатель, хоть немного удивился, если ты не врубился в половину того, что сказал Курёхин, даже если вообще ничего не понял – моя задача с блеском выполнена. Обидно, правда, что первое апреля, которое наступает, мой любимый праздник, уже давным-давно прошел – если, конечно, верить заявлению Курёхина. Впрочем, давайте сменим тему…