Рассвет. В том же кадре мы видим обугленный дуб и лежащего под ним Пауля. За плечи его трясет молодой человек:

– Отец, отец!

Пауль приходит в себя:

– Сынок, в меня попала молния, по-моему.

– Мы с мамой так волновались, тебя не было всю ночь, – говорит Александр, повзрослевший сын Пауля. – Бог мой… На тебе лица нет. – В голосе молодого человека сквозит немецкий акцент.

Глаза Пауля загораются. Волна чувств проходит по его лицу. Потрескавшиеся губы расплываются в улыбке, которая постепенно переходит в апокалиптическую гримасу. За веками набухают крупные шарики слез.

– На мне действительно нет лица… моего… моего собственного. Вот… вот твой отец. – Пауль протягивает искореженный от влаги снимок с фигурным обрезом.

На фотографии Пауль в обнимку с Бригиттой и фон Штюбе. Молодые люди в форме СС.

– Который из них? – выдавливает из себя поначалу онемевший Александр.

– Это я… Понимаешь… Я. – Пауль тычет пальцем сначала в лицо на фотографии, потом в свое собственное. – То, что ты видишь, – результат пластической операции.

– Ты… Ты был нацистом? – на грани срыва спрашивает Александр.

Отец ему что-то объясняет, но мы его уже не слышим.

Изображение начинает подрагивать, наплывом проходят сцены из жизни Пауля (Ильи).

1. Шестилетний Илья писает на стену в городском закоулке. Спиной его прикрывает смотрящая по сторонам Мария.

2. Капри. На лужайке перед домом Горький с Ильей хоронят котенка. На заднем плане ньюфаундленд справляет нужду.

3. Плачущая Мария передает Илье драгоценную шкатулку с ключом в виде свиной головы.

4. Илья идет в шеренге товарищей на демонстрации. Все в белых спортивных костюмах несут вертикальные красные знамена.

5. Илья (Пауль) пробирается в секретную лабораторию Дарвина.

6. Маленький Александр на руках у Пауля в родильном доме…

Рассказ прерывается громким треском. Это огромная обугленная ветка, отломившись от дуба, летит вниз.

В последний момент Александр отталкивает отца, и они вместе катятся с пригорка.

Отдышавшись, Александр пытается продолжить разговор:

– Кто эти двое на фотографии? Ты сын писателя Горького? Что это за талисман?

– Об этом в другой раз, сынок, я очень устал, – говорит Пауль, обнимая сына. – Не старайся сделать понятной окружающую нас беспредельность. Мы не знаем ни предназначения этих вещей, ни источника их происхождения. – Пауль чихает. – Сейчас я имею такой уровень внутреннего покоя, который приобретают, лишь пройдя через невообразимые битвы с самим собой.

Александр: Откуда все это в тебе, отец?

Пауль: Знание и язык могут существовать независимо друг от друга. Окружающее нас здесь, – говорит Пауль, показывая на окрестности, – сама вечность. И заниматься тем, чтобы уменьшить ее до уровня управляемой чепухи, не только глупо, но и крайне вредно… Не трать свою силу на мелочи, когда имеешь дело с бесконечностью… Ты ни в чем не нуждаешься… У тебя есть все необходимое для этого экстравагантного путешествия, которым является твоя жизнь.

Александр: Мне трудно все это понять.

Пауль: Природа разума заставляет его стремиться понять даже то, что не имеет ничего общего с пониманием. Будь готов к худшему, но не торопись и не паникуй. У ТЕБЯ СОВСЕМ НЕТ ВРЕМЕНИ, И В ТО ЖЕ ВРЕМЯ ТЫ ОКРУЖЕН ВЕЧНОСТЬЮ. Эта дорога, как и любая другая, ведет в вечность. Нужно только идти по ней в абсолютном безмолвии… И сила, подобная ветру, унесет прочь этот мир, – говорит Пауль, обнимая сына.

Из-за спины отца Александр видит женщину, идущую по полю в их направлении. Она лавирует между пасущихся пятнистых коров.

– Мама, – произносит тихо Александр.

Обнявшись, они оба идут ей навстречу. Своей единственной рукой она присоединяется к их объятиям (мы узнаем в ней медсестру из госпиталя).

– Майн гот!.. – начала она было по-немецки, но осеклась, увидев жесткий взгляд мужа.

– Господи, где ты пропадал… – произносит она без вопросительной интонации и, обернувшись к сыну: – Пришел ответ из Нью-Йорка, ты принят в университет.

– Да?! – Александр от радости начинает кружиться, глядя в небо.

– Но это еще не все. Звонили из редакции – они собираются выпустить сборник всех папиных сказок, правда, они удивлены псевдонимом Добролюбов.

– Ничего, привыкнут, – смеется Пауль.

– Но и это еще не все. Ваши русские запустили в космос человека, какого-то Гагарина… Вы понимаете, человек в космосе!

Лицо Пауля приобретает странное выражение, видно, что в нем бьется сильная эмоция.

Пауль: Господи, что они наделали! Что они наделали… Они… Они сами не понимают, что они наделали.

Медленно лицо Пауля переходит в лицо Юрия Гагарина. «Поехали», – говорит тот. Проходят кадры хроники взлета ракеты. Их сопровождает дикторский текст: «Десять секунд, полет нормальный…»

Следуют различные планы Земли из космоса. Серией наплывов мы приближаемся к ее поверхности. В результате мы видим панораму Нью-Йорка с птичьего полета (хроника).

Отъезд. Мы оказываемся в университетской аудитории.

ТИТР: Нью-Йорк. Ноябрь, 1963 год.