1925 год. Москва. Выставка футуристов.

Большой зал, увешанный картинами. (Изображение черно-белое, сделано под хронику, по экрану бегут царапины. Прерывистый монтаж.)

Камера отъезжает от картины Казимира Малевича «Черный квадрат».

Мы видим Марию с шестилетним Ильей, рассматривающими супрематические опусы.

Выставку посещает министр культуры Луначарский. Он окружен художниками и искусствоведами, которые раболепно убеждают его в том, что будущее за простыми формами.

Луначарский не слушает, он не отрываясь смотрит на Марию.

Мария увлеченно беседует с Малевичем, одетым в разноцветный балахон, как на своем знаменитом автопортрете. К ним подходит Маяковский. Видно, что он изрядно пьян.

Маяковский: Будьте осторожны, Машенька, на вас смотрит сам министр культуры.

Мария: Осторожность – это удел слабых.

– Да, вы правы, дитя мое, – отвечает он и, вдруг повысив голос, чтобы слышали все: – Только Октябрь дал новые огромные идеи! Товарищи формовщики жизни, у нас есть право на эксперимент. Создадим язык для безъязыкой улицы. Она, бедная, корчится безъязыкая – ей нечем кричать, разговаривать.

Мария: Паясничаете, Володя.

– Все, друзья, я отталкиваюсь от вас, как лодка от берега, – говорит Маяковский, выпуская папиросный дым. Повернувшись, он удаляется неровной походкой, цепляя по пути первую попавшуюся даму.

Мария: Иногда он несносен.

Малевич: Однако он прав. Этот сиятельный старец не просто сердцеед средней руки. Я не удивлюсь, если он сегодня же предложит вам руку и сердце.

– И я, пожалуй, приму их, – спокойно говорит Мария.

Она переводит отрешенный взгляд на картину «Крестьяне». Изображение становится цветным, диагонально раскрашенные персонажи оживают и начинают механически двигаться в супрематическом угаре. Мультипликация постепенно переходит в кинокадры из фильма Эйзенштейна «Броненосец „Потемкин“».

Мы видим Марию с Ильей, Луначарского и Горького в кинотеатре. Под стрекот проектора Горький предлагает Марии съездить с ним на Капри.

На экране проходят кадры обнаружения червей в мясе.