У нас сердца у обоих и замерли. А батюшка шепнул Аркадию:

– Ну, свет, в сундук с ризами вам теперь, видно, не попасть, а полезай-ка скорей под перину.

А мне говорит:

– А ты, свет, вот сюда.

Взял да в часовой футляр меня и поставил, и запер, и ключ к себе в карман положил, и пошёл приезжим двери открывать. А их, слышно, народу много, и кои у дверей стоят, а два человека уже снаружи в окна смотрят.

Вошло семь человек погони, всё из графских охотников, с кистенями и с арапниками, а за поясами своры[50] верёвочные, и с ними восьмой, графский дворецкий, в длинной волчьей шубе с высоким козырём.

Футляр, в котором я была спрятана, во всю переднюю половинку был пропилейный решётчатый, старой тонкой кисейкой затянут, и мне сквозь ту кисею глядеть можно.

А старичок-священник сробел, что ли, что дело плохо, – весь трясётся перед дворецким, и крестится, и кричит скоренько:

– Ох, светы мои, ой, светы ясные! Знаю, знаю, чего ищете, но только я тут перед светлейшим графом ни в чём не виноват, ей-право, не виноват, ей, не виноват!

А сам как перекрестится, так пальцами через левое плечо на часовой футляр кажет, где я заперта.

«Пропала я», – думаю, видя, как он это чудо делает.

Дворецкий тоже это увидал и говорит:

– Нам всё известно. Подавай ключ вот от этих часов.

А поп опять замахал рукой:

– Ой, светы мои, ой, ясненькие! Простите, не взыскивайте: я позабыл, где ключ положил, ей, позабыл, ей, позабыл!

А с этим всё себя другою рукой по карману гладит.

Дворецкий и это чудо опять заметил и ключ у него из кармана достал и меня отпер.

– Вылезай, – говорит, – соколка, а сокол твой теперь нам сам скажется.

А Аркаша уже и сказался: сбросил с себя поповскую постель на пол и стоит.

– Да, – говорит, – видно, нечего делать, ваша взяла, – везите меня на терзание, но она ни в чём не повинна: я её силой умчал.

А к попу обернулся да только и сделал всего, что в лицо ему плюнул.

Тот говорит:

– Светы мои, видите, ещё какое над саном моим и верностию поругание? Доложите про это пресветлому графу.

Дворецкий ему отвечает:

– Ничего, не беспокойся, всё это ему причтётся, – и велел нас с Аркадием выводить.

Рассадились мы все на трое саней: на передние связанного Аркадия с охотниками, а меня под такою же охраною повезли на задних, а на середних залишние люди поехали.

Народ, где нас встретит, всё расступается, – думают, может быть, свадьба.