Он был собрат нашей няне по театру; разница была в том, что она «представляла на сцене и танцевала танцы», а он был тупейный художник, то есть парикмахер и гримировщик, который всех крепостных артисток графа «рисовал и причёсывал». Но это не был простой банальный мастер с тупейной гребёнкой за ухом и с жестянкой растёртых на сале румян, а был это человек с идеями – словом, художник.

Лучше его, по словам Любови Онисимовны, никто не мог «сделать в лице воображения».

При котором именно из графов Каменских процветали обе эти художественные натуры, я с точностью указать не смею. Графов Каменских известно три, и всех их орловские старожилы называли «неслыханными тиранами». Фельдмаршала Михайлу Федотовича крепостные убили за жестокость в 1809 году, а у него было два сына: Николай, умерший в 1811 году, и Сергей, умерший в 1835 году.

Ребёнком, в сороковых годах, я помню ещё огромное серое деревянное здание с фальшивыми окнами, намалёванными сажей и охрой, и огороженное чрезвычайно длинным полуразвалившимся забором. Это и была проклятая усадьба графа Каменского; тут же был и театр. Он приходился где-то так, что был очень хорошо виден с кладбища Троицкой церкви, и потому Любовь Онисимовна когда, бывало, что-нибудь захочет рассказать, то всегда почти начинала словами:

– Погляди-ка, милый, туда… Видишь, какое страшное?

– Страшное, няня.

– Ну а что я тебе сейчас расскажу, так это ещё страшней.

Вот один из таких её рассказов о тупейщике Аркадии, чувствительном и смелом молодом человеке, который был очень близок её сердцу.