«Клянусь двадцатью!» — торжествующе произнес лотерейщик.

Мадж мрачно кивнул. «Почти верно. Примерно двадцать саженей отсюда».

Несколько маленьких птичек проносились по поверхности моря и кружили над укреплёнными дворами. Болито наблюдал за ними, вспоминая стрижей, порхающих вокруг серого каменного дома в Фалмуте. Сегодня там будет хорошо. Солнце, яркие краски. Холмы, усеянные овцами и коровами. Сам город был полон фермеров и моряков, которые, как и всегда, зависели друг от друга.

Он увидел неподалеку Херрика и тихо сказал: «Прости мой гнев прямо сейчас».

Херрик улыбнулся. «Неважно, сэр. Вы были правы. Нас уже застали врасплох в этой авантюре. Беда не исчезнет просто потому, что мы от неё отвернёмся».

— Розалинда снова на пороге, сэр!

Они обернулись, чтобы посмотреть, как бриг нырнул под ветер и набрал ход.

Конвей прорычал: «Ей-богу, дон намерен вывести нас к берегу, черт бы его побрал!»

«Это его право, сэр». Болито направил подзорную трубу на другое судно, видя суетливые фигуры вверху и внизу, а также большой разрез его флага с коронованным щитом, ярко блестевшим на солнце. «Это по-прежнему территория Испанской королевской компании, пока он не решит иначе».

Конвей нахмурился. «Это всего лишь формальность». Он пристально посмотрел на него. «Предупредительный выстрел, капитан!»

Болито посмотрел на Херрика. «Передай слово вперед. Один мяч».

Но имейте в виду, что он должен упасть достаточно далеко от брига.

Лоцман снова крикнул: «Глубоко восемнадцать!»

Болито заткнул уши, чтобы не слышать скрипа орудийных тягачей, когда переднее, самое большое двенадцатифунтовое орудие было выпущено. Капитан орудия всматривался в дуло, и когда свет коснулся его, Болито увидел, что

Одна рука была металлическим крюком. Турпин.

Херрик крикнул: «Готово, сэр!»

«Как пожелаете».

Орудие грянуло, и через несколько секунд тонкая струя воды поднялась, словно перышко, далеко за бушпритом брига.

Болито сказал: «Ну, по крайней мере, они будут знать, что мы идем, сэр», — резко ответил Конвей. «Дикари. Я скоро докопаюсь до сути этого маленького дела».

Болито вздохнул, когда бриг слегка отчалил, а его фок уже был поднят в ответ на его резкий сигнал. Мысль о том, что плохо вооружённый бриг окажется между противником и его собственной артиллерией, была для него невыносимой. И она тоже была на борту «Розалинды».

Он резко обернулся, злясь на себя за то, что позволил мыслям ускользнуть. Сейчас ему нужна была полная ясность. Его разум был как сталь.

«Мистер Мадж, знаете ли вы что-нибудь об этом месте, кроме того, что вы мне уже рассказали?»

Хозяин пожал плечами: «Мало кто бывал вдали от моря, сэр».

«Мне рассказывали, что там полно воинственных племён, охотников за головами. Но местные жители часто оказываются моряками, пиратами с севера Борнео. Морскими даяками их называют. Много хороших кораблей было захвачено на якоре этими дьяволами». Он покачал брюхом. «А потом — щёлк, щёлк, их длинными ножами, и бедного Джека больше нет!»

В этот момент матрос, стоявший рядом с шестифунтовым орудием, указал вверх, и мачтовый шкентель взмыл с новой силой.

Подобно длинной, низкой занавеске, морской туман начал двигаться и разрываться, исчезая в земле и обнажая бесконечные полосы пляжа, густые джунгли и, наконец, перекрывающие их холмы за ними.

Херрик опустил телескоп и воскликнул: «И это поселение, сэр?»

Болито поправил подзорную трубу, не смея взглянуть в лицо Конвею. То, что он поначалу принял за кучу срубленных и сваленных в кучу деревьев, постепенно превращалось в длинные частоколы с пиками, поддерживаемые и охраняемые через равные промежутки приземистыми бревенчатыми блокгаузами. Когда туман рассеялся, он увидел нечто, что должно было быть резиденцией губернатора. Так и должно было быть, ведь это было самое большое здание в поле зрения. Здание, опять же, было построено полностью из дерева, с верхним и нижним валами и одной тонкой сторожевой башней в центре, над которой на морском ветру время от времени развевался испанский флаг.

Конвей хрипло произнес: «Во имя Бога!» Слова словно вырвались из его горла.

Болито наблюдал за далёким фортом, высматривая хоть какие-то признаки жизни, кроме флага. Место выглядело грубо, но было удачно расположено и легко оборонялось. Должно быть, такие поселения есть по всему миру, подумал он. Но как было раньше? Кто-то должен был сначала сойти на берег с лодки или пройти через болота и джунгли, чтобы установить флаг. Чтобы заявить права на эту землю для своей страны. Он слышал об островах в Тихом океане, которые регулярно заявляли и отвоевывали полдюжины стран, иногда из искреннего желания колонизировать, но часто просто потому, что их корабли останавливались там только в поисках воды и дров.

«Клянусь десятью!»

Он посмотрел на Херрика. «Мы бросим якорь на глубине восьми саженей». Он увидел, как Олдэй перебирается через гичку, опираясь на киль. «А потом отправляйтесь на лодках как можно быстрее».

Он обратил внимание на небольшие волны, поднимавшиеся, чтобы насладиться освежающим бризом. Это была большая, но хорошо защищённая бухта. Говорили, что Испанская королевская компания захватила её несколько лет назад, почти случайно. Они намеревались разместить своё поселение севернее, чтобы получить доступ к торговле с Филиппинами. Но лихорадка, потери кораблей и ресурсов застали их здесь. Было легко понять, почему испанцы пали духом, но ещё легче было осознать, насколько важнее это место для британцев. Находясь в пределах досягаемости как Индии, так и обширных, едва осваиваемых ресурсов Китайских морей, это место могло стать жизненно важным связующим звеном, при условии времени и умелого управления. После ухода французов и испанцев из этого региона, конкуренцию ему составляли только голландцы из Ост-Индии. Он быстро взглянул на суровое лицо Конвея. Но не он ли это начал, подумал он?

Воины редко видели дальше стратегии и тактики текущего момента. А тот, кто озлоблен и отчаялся из-за прошлых ошибок, менее склонен к компромиссу.

«Люди покидают частокол, сэр!»

Болито снова поднял подзорную трубу. Двое и трое, одни с мушкетами, другие хромали по песку к кромке воды и длинному, наполовину построенному пирсу из грубого брёвна и свай. Большинство были настолько смуглыми, что могли сойти за местных, но форма вполне соответствовала испанской.

Никто из них не помахал рукой. Они просто стояли или сидели, удручённо наблюдая за осторожным приближением фрегата.

Херрик прошептал: «Боже, они похожи на пугала!»

«А чего вы ожидали, мистер Херрик, сэр?» Невидимый и неслышимый, хирург появился на квартердеке, его лицо и шея были похожи на сырое мясо.

Болито бесстрастно наблюдал за ним. «Кажется, вы поправились, мистер Уитмарш?»

Хирург перевел на него взгляд. Его глаза покраснели от напряжения и казались слишком горячими для глазниц.

Он невнятно пробормотал: «Мы прибыли, сэр, я вижу». Он потянулся за поддержкой и, не найдя её, чуть не упал головой вперёд. Он пробормотал: «Уклад никогда не меняется. Сначала они передают нам свою власть над нами. С кораблями и людьми, если потребуется, чтобы усилить эту власть. Когда всё будет в безопасности, прибудут торговцы, и флаг Компании будет верховенствовать».

Болито холодно спросил: «И что потом?»

Уитмарш посмотрел на него пустым взглядом. «Это место станет колонией, владением. Или, если мы вычистим его, как пустую раковину, мы просто… — его вырвало, — …выбросим его. Выбросим!»

Конвей, казалось, впервые услышал его. «Убирайся с этой палубы, пьяница!» Его лицо исказилось от отчаяния, от желания выплеснуть гнев. «Или, клянусь небом, ты пожалеешь!»

Хирург неловко поклонился. «Но мне жаль, поверьте! Мне жаль, сэр, что вам поручили эту жалкую задачу». Он качнулся к Болито. «Доброго капитана, которому в конце концов придётся встать между правосудием и тиранией. И, возможно, ещё больше жаль…» Он беспорядочно свалился вперёд и замер.

«Клянусь восьмёркой!»

Звонок логиста вернул Болито к реальности.

Он рявкнул: «Отведите его в его каюту».

Когда матросы схватили безжизненного хирурга и понесли его к трапу, он учуял кислый запах рвоты и пролитого вина. Зловоние разложения.

Конвей всё ещё смотрел на палубу. «Ещё секунда, и я бы заковал его в кандалы!» Он сердито посмотрел на Болито. «Ну и что?»

«В его словах что-то было, сэр. То, что на уме у трезвого человека, часто бывает на языке у пьяницы».

Херрик крикнул: «Думаю, почти верно, сэр».

Болито поспешил к палубному ограждению, радуясь, что избавился от настроения Конвея. Он изучал расположение мыса поменьше слева по борту и большого восточного мыса на противоположном траверзе, выдающегося в море и уже покрывшегося нежной зеленью в лучах раннего солнца.

«Сообщите Розалинд о нашем намерении, а затем, если вам угодно, покиньте корабль». Он подождал, пока якорная команда не соберётся над крейсером. Затем добавил: «Передайте Дэви, чтобы он держал наших людей вместе, когда мы сойдем на берег. Я не хочу, чтобы чума свирепствовала на „Ундине“».

«Как вы думаете, здесь лихорадка, сэр?»

На мгновение в глазах Херрика мелькнул страх. Как и большинство моряков, он мог принять кровь и бортовые залпы, а также суровую дисциплину, которой подчинялась его повседневная жизнь. Но неизвестность, ужас перед чумой, способной сделать целый корабль бесполезным, превратить его в плавучую могилу, были совершенно иными.

«Это мы узнаем напрямую».

«Розалинда признана, сэр!»

Кин, как обычно, выглядел беззаботным. Даже Армитаж смотрел на землю с каким-то ожиданием.

«Носите корабльV»

«Надевайте подтяжки!»

Болито увидел, что штурвал перевернулся, и перешел на сторону Конвея, чтобы избежать наплыва матросов на шканцы, пока фрегат медленно поворачивал по ветру.

«Вы подождете дона Пуигсервера, сэр?»

Конвей посмотрел на него, и у него перехватило дыхание, когда якорь погрузился в чистую воду, подняв мощный каскад брызг.

«Полагаю, что да». Он взглянул на бриг, который уже легко качался на якорной стоянке. «Я хочу, чтобы вы пошли со мной».

«Для меня это большая честь, сэр».

«Ты так думаешь?» Конвей снял шляпу с золотым кружевом и провёл ладонью по седым волосам. Он горько усмехнулся. «Поживём — увидим».

Ноддалл вышел на палубу с мечом Болито, но дрогнул, когда Алидей прохрипел: «Вот, дай мне это!»

Он поспешил к Болито и осторожно застегнул ножны на место, пробормотав: «Вот это идея!»

Затем он выпрямил спину и посмотрел на лодки, которые покачивались на сетях.

«Мы прошли долгий путь вместе, капитан». Он повернулся, чтобы посмотреть, как шлюпки брига спускают на воду. «Не самое приятное это место, я думаю».

Болито его не слышал. Он наблюдал, как морские пехотинцы вылезали из лодок и спускались в них, покачиваясь на волнах. Их мундиры были очень красными, сапоги, как всегда, скользили и гремели. Капитан Беллэрс внимательно изучал каждого из них, особенно молодого капрала, который нес убранный в ножны флаг Союза, который вскоре будет водружён на чужой земле.

Как и многие морские офицеры, Болито часто вспоминал подобные моменты, но мысленный образ всегда представлялся более грандиозным и обширным. Бесконечные ряды людей, играющие оркестры, ликующая публика и корабли, стоящие на якоре у кромки моря, величественно и надёжно.

Теперь он понял всё по-другому. Это было только начало. Небольшое, но от этого не менее впечатляющее.

Конвей сказал: «Ну что ж, нам пора начинать. Вижу, дон уже в пути».

Шлюпки брига действительно двигались к берегу, одна из них несла испанский флаг, другие — флаг Компании.

Болито был благодарен, что Виола Рэймонд осталась на борту «Розалинды».

Конвей последовал за ним в гичку, и, когда вооруженные и переполненные лодки рассредоточились по обоим бортам, они двинулись к ближайшему пляжу.

Болито почувствовал запах джунглей задолго до того, как они оказались в пределах слышимости от людей, услышавших пенящийся прибой, – словно аромат благовоний, пьянящий и подавляющий. Он крепче сжал рукоять меча и попытался взять себя в руки. Этот момент он должен был навсегда запомнить.

Он быстро взглянул на Конвея, ожидая какого-нибудь знака или реакции.

Он выглядел отчужденным и печально суровым.

Прибыл новый губернатор Телук-Пенданга.

Лейтенант Томас Херрик сделал несколько шагов по квартердеку, беспокойно наблюдая за морскими пехотинцами Беллэрса и несколькими матросами под ближайшим частоколом. Был полдень, солнце палило корабли, стоящие на якоре, с неистовой силой. Большинство безработных укрывались у орудий под трапами, но Херрик чувствовал себя не в силах покинуть палубу, хотя голова кружилась, а рубашка прилипла к телу, словно мокрая тряпка.

Натянув якорный якорь, «Ундина» повернула кормой к длинному, бледному пляжу, и благодаря ясной и чёткой видимости стало легче оценить масштабы нового командования Конвея. Судно оказалось больше, чем он предполагал изначально, и, очевидно, было спроектировано и построено военным инженером. Даже недостроенный деревянный пирс выглядел аккуратным и прочным, но, как и всё остальное, находился в ужасном состоянии.

Расхаживая по квартердеку или выглядывая за гакаборт, Херрик видел, как Болито и часть десантной группы двигались вдоль деревянных валов или исследовали местность между двумя отдельными частоколами, охранявшими подходы к форту и окружающим его зданиям. Лодки лежали на берегу, словно дохлая рыба, точно там, где их выбросило на берег четырьмя часами ранее. Он наблюдал, как некоторые морские пехотинцы тащили вертлюжные орудия к форту, другие, преследуемые массивным сержантом Кокером, заняли позиции на валах или теперь патрулировали у пирса. Горстка испанских солдат отступила в форт, а противника, или по кому гарнизон вёл огонь, не было видно.

Он обернулся, когда кто-то тяжело шагнул по сухим, как трут, доскам, и увидел, как Соумс прикрывает глаза одной рукой, а другой жует печенье.