«Бриг. Дон Пуигсервер зафрахтовал её для своих нужд. Отчасти это моё предложение. Слишком близко война, чтобы я мог взять дона в друзья».

«Понятно, сэр».

«Ты не знаешь. Но это неважно».

Он подошел к кормовым окнам и уставился на береговую линию, на бесчисленные маленькие суденышки, сновавшие по набережной, словно суетливые насекомые.

«Я хотел бы остаться на борту, Болито». «Пока мы не поднимемся на борт, сэр?»

Болито оглядел каюту. Она была крошечной по сравнению с жилищем на берегу.

«Да». Он отвернулся от окна. «Вы не возражаете?» На секунду он снова появился. Тот же голос, который Болито всё ещё помнил.

«Нет, сэр, — улыбнулся он. — Я ждал, чтобы открыть бокал вина, который привёз из Лондона, я…»

«Лондон?» — вздохнул Конвей. «Это проклятое место. Я не был там пять лет. Будь проклят этот город и его эгоизм!»

«Возможно, с тех пор что-то изменилось...»

«Люди не меняются, Болито». Он коснулся своей груди. «Не здесь, внутри. Ты, как никто другой, должен это знать. Когда я узнал, кто командует моим транспортом, я понял, что ты останешься таким, какой ты есть. Возможно, не таким весёлым и доверчивым, но ты не изменился».

Болито молчал, наблюдая за эмоциями на лице другого мужчины, каждая из которых, возможно, представляла собой воспоминание.

«Горгона кажется вечностью назад во времени. Лучшие моменты были с ней, хотя я и не осознавал этого».

yBolito осторожно сказал: «Ваш новый пост, вероятно, заставит вас поверить в обратное, сэр».

«Ты так думаешь?» — Конвей улыбнулся, но в его глазах не было и тени веселья. «Мне это дано, потому что я добьюсь успеха. Я должен. Больше ничего не осталось. Когда ты совершаешь ошибку, Болито, иногда у тебя появляется последний шанс искупить свою вину». Он ударил одной рукой о другую. «И я намерен добиться успеха!»

В дверь постучали, и в каюту вошел Олдэй.

«Кто этот парень?»

«Мой рулевой, сэр», — Болито невольно улыбнулся, увидев недоверчивое выражение на лице Олдэя.

'Я понимаю.'

Олдэй сказал: «Мистер Херрик выражает свое почтение, и не могли бы вы подняться на палубу, чтобы встретить капитана Бедфорда».

Болито извинился перед Конвеем и вышел за ним из каюты.

Эллдэй пробормотал: «Приятель, капитан? Мне показалось, что он был немного жестковат».

Болито усмехнулся: «Уверен, когда он узнает тебя получше, он будет называть тебя по имени!»

Эллдэй настороженно посмотрел на него, а затем усмехнулся. «Без сомнения, капитан». Он понизил голос. «На борт отправлено сообщение». Он протянул ему гравированную карточку, крошечную в его широкой ладони.

На обороте она написала: «Восемь часов. Пожалуйста, приходите».

Болито перевел взгляд на похожее на маску лицо Олдэя.

«Кто тебе это дал?»

«Слуга, капитан». Его глаза даже не моргнули. «Госпожа знает, что может мне доверять».

Болито отвернулся, чтобы скрыть выражение своего лица. «Спасибо».

Эллдэй наблюдал, как он спешит по трапу на шканцы, и ухмыльнулся. «Это пойдёт ему на пользу». Он увидел, что часовой-морпех наблюдает за ним, и резко спросил: «На кого ты уставился?» Он снова ухмыльнулся. «Мой дорогой?»

9. Подарок от дамы

За час до смены утренней вахты Болито вышел на палубу, чтобы насладиться самым спокойным временем дня. Расстегнув рубашку до пояса, он перешёл на наветренный борт и изучил установку каждого паруса, прежде чем отправиться на корму свериться с компасом. «Мадрас» находился в двенадцати днях позади, но ветер, начавшийся так многообещающе, стих до лёгкого бриза, так что даже при всех поднятых парусах вряд ли можно было поддерживать скорость больше четырёх узлов.

Фоулар что-то записывал на доске возле колеса, но выпрямился, когда приблизился Болито.

Он коснулся лба и сообщил: «На восток-юг, сэр. Полно и до свидания».

Болито кивнул и прикрыл глаза, чтобы снова посмотреть на паруса. Ветер, как бы то ни было, дул с юго-запада, и реи «Ундины» были крепко закреплены, кладя её на правый галс. Примерно в миле от него бриг «Розалинда» без труда удерживался на месте, держась на месте относительно своего более тяжёлого спутника, и Болито почувствовал искушение взять подзорную трубу и рассмотреть её повнимательнее.

Фаулер, по-видимому, считал, что от него ждут каких-то дополнений к отчету, и сказал: «Может усилиться до наступления темноты, сэр. Мистер Мадж, кажется, считает, что ветер станет свежее, как только мы войдем в Малаккский пролив».

«Э-э, да».

Болито пытался успокоиться. С палубы «Розалинды» Ундина, должно быть, являла собой прекрасное зрелище под всеми парусами. Но на этот раз это мало его утешало. Ему хотелось повести корабль быстрее, чтобы посвятить себя выполнению своей миссии. Подобное мчащееся призраком плавание, пусть даже идиллическое для поэта или художника, оставляло слишком много времени для других мыслей.

Он увидел, как Дэви спешит к нему, нахмурившись, и сказал: «Прошу прощения, что не заметил вас на палубе, сэр». Он указал на грот-мачту. «Я разбирался с жалобой одного из морских пехотинцев». И быстро добавил: «Ничего важного».

«Вы вахтенный офицер, мистер Дэви. Вам следовало бы знать, что я вмешиваюсь в ваши дела не только для того, чтобы привлечь внимание». Он улыбнулся. «Прекрасный день, не правда ли?»

«Да, сэр».

Дэви проследил за его взглядом по сетям. Море было ярко-синим, и, кроме брига с низким корпусом, ни единого клочка земли или другого корабля не нарушало пустоту, ощущение её необъятности.

Дэви небрежно спросил: «Правда ли, что подобные миссии часто приводят к постоянным назначениям в сфере колониального правительства, сэр?»

Болито кивнул. «Назначение контр-адмирала Конвея именно такое».

Он серьёзно смотрел на загорелое лицо Дэви. Что-то его тревожило. Это стало заметно и сейчас, как в тот раз, когда он выбрал для налёта Соумса, а не его.

«Я тут подумал…» — Дэви запнулся. — «Меня, конечно, вполне устраивает жизнь королевского офицера. Это то, чего я хочу. Я первый в семье, кто посвятил себя морю. Мой отец был городским торговцем и не желал служить. Он не хотел, чтобы я поступал на флот».

Болито хотел бы, чтобы он поскорее этим занялся. Он ободряюще сказал: «Мистер Херрик похож на вас. Первый моряк в своей семье».

— Да. — Дэви вдруг отчаялся, когда Соумс, зевая и поглядывая на карманные часы, вылез из люка каюты. — Ну, это не совсем то, что я имел в виду, сэр.

Болито повернулся к нему лицом. «Мистер Дэви, я буду очень признателен, если вы перейдете к делу. Через час снова будет жарко. Я хотел бы прогуляться перед завтраком, а не ждать до ужина».

Дэви прикусил губу. «Прошу прощения, сэр». Он твёрдо кивнул. «Да, я попытаюсь объяснить». Он опустил глаза. «Могу я поговорить о вашем брате, сэр?»

Болито напрягся. «Мой покойный брат?»

«Я не хотел никого обидеть». Дэви поднял взгляд и позволил словам вырваться наружу потоком. «Я где-то слышал, что он ушёл из флота».

Болито ждал. Казалось, оно всегда его настигало. Теперь даже его младший лейтенант рисковал получить выговор, чтобы удовлетворить собственное любопытство. Но в случае с Дэви он ошибался.

Дэви тихо спросил: «Мне сказали, это из-за его пристрастия к азартным играм?»

Он выглядел таким напряженным, таким умоляющим, что Болито забыл о собственной горечи и спросил: «Это то, что тебя беспокоит? Азартные игры?»

«Да, сэр. Как дурак, я пытался отыграться в Лондоне. После смерти отца я отвечаю за благополучие матери и за состояние поместья». Он отвёл взгляд. «Во время войны я мог бы получить раннее повышение и все призовые деньги, которые к этому прилагались».

«Тебя могли бы с таким же успехом убить», — мягко добавил Болито. — «Мне сказать, сколько ты должен?» — «Двадцать, сэр».

Болито уставился на него. «Ради Бога, ты мог бы заложить свой фрак и получить за него больше, приятель!»

«Я», — Дэви стиснул зубы. — «Двадцать тысяч, сэр».

Болито провёл пальцами по волосам. «Ундина и вон тот бриг стоили бы примерно столько же. А я думал, ты умнее».

«Возможно, мне следовало сохранить свой секрет, сэр», — Дэви смутился. Он был ужасно несчастен.

«Нет. Лучше разделить. По крайней мере, здесь ты в безопасности от кредиторов». Он мрачно посмотрел на Дэви. «Но двадцать тысяч. Это небольшое состояние».

Соумс протопал мимо и подозвал боцман-помощника: «Передайте вахту на корму, Келлок». Он старался держаться подветренной стороны палубы.

Дэви поспешил дальше, прекрасно понимая, что Соумс ждёт, чтобы сменить его. «Видите ли, сэр, я подумал, что в таком путешествии, как наше, я мог бы обрести новое положение».

«Понимаю. Однако это миссия по защите, а не по исследованию или захвату испанского золота». Он кивнул Соумсу и тихо добавил: «Но я буду иметь это в виду».

Он начал расхаживать по палубе, пока два лейтенанта разговаривали по компасу.

«Ундина» собрала в своём изящном корпусе самых разных людей. Охотники за приданым, похоже, толпились не только на нижней палубе. Он увидел мичмана Кина, идущего по левому борту вместе с Армитажем, и помолился, чтобы его никогда не оставили в таком же затруднительном положении, как Дэви, или в таком, как у его брата Хью.

Семейное происхождение Дэви и Кина было схоже. У обоих были богатые родители, добившиеся успеха в торговле, а не на королевской службе. Отец Дэви умер, оставив сына и наследника совершенно неподготовленными к искушениям, которые ему удалось преодолеть. Кина же отправили в море из-за богатства и влияния отца. Хертик сказал, что Кин доверился ему во время ночного дежурства в Индийском океане. «Сделать из меня мужчину». Кажется, это забавляло его, сказал Херрик. Но отец Кина, должно быть, был выдающимся человеком, подумал Болито. Немногие рискнули бы жизнью или здоровьем сына ради такой цели.

Он увидел, как Ноддалл суетится на корме по орудийной палубе с бидоном кипятка из камбуза. Конвей, должно быть, уже на ногах, ожидая бритья. Удивительно, как мало присутствие Конвея на борту мешало повседневной жизни. Он сам это объяснил. Неформально. Это не означало, что он был безразличен. Совсем наоборот. Всякий раз, когда появлялся корабль или матросов призывали взять рифы или поставить паруса, он был там, наблюдая. Однажды, когда полдня стоял штиль, матросы закинули невод в надежде поймать немного свежей рыбы. Всего несколько камбал и несколько камбал, которых Мадж со знанием дела назвал «лисами», – вот и весь результат их усилий, но Конвей не был бы так рад, если бы им удалось поймать кита.

Он словно проживал каждый час, словно заключённый, ожидающий приговора. Смотреть на это было неприятно.

Болито не было и двадцати восьми лет, но, будучи капитаном и имея за плечами два предыдущих командования, он научился принимать, если не соглашаться, многие решения Военно-морского флота.

Конвей рассказал о своих переживаниях за ужином, однажды вечером в каюте. Шел второй день после отъезда из Мадраса, и Болито попросил Ноддалла принести немного своего особого вина, чтобы устроить праздник. Это была мадера, самое дорогое вино, которое он когда-либо покупал в жизни. Конвей, казалось, почти не заметил этого. Если бы ему предложили сидр, Болито сомневался, что он бы это заметил. Но он сильно опьянел. Не постепенно, не случайно и даже не из бравады. Но с твёрдой решимостью человека, который слишком часто проводил время в одиночестве и хочет как можно скорее затушевать это осознание.

Всё это произошло два года назад в этих же водах, когда французский адмирал Сюффрен захватил Тринкомали и едва не положил конец британскому владычеству в Индии. Конвей начал рассказывать свою историю так, словно Болито там не было. Как будто он просто хотел убедиться, что всё ещё помнит.

Он командовал прибрежной эскадрой и отвечал за защиту судов снабжения и военных конвоев. Шлюп принёс весть о французской эскадре у берегов Цейлона, и он без промедления отправился в бой или наносил урон вражеским кораблям, пока не подоспеет подкрепление, чтобы закрепить победу.

Конвей не знал, что другой шлюп, отправленный главнокомандующим с новыми приказами по обороне Тринкомали, уже искал его. Конвей добрался до района, где были замечены французы, но обнаружил, что они исчезли. Рыбаки сообщили ему, что они направились к той самой позиции, которую он только что покинул, и с тревогой, которую Болито мог только представить, он снова развернул свои корабли. Ему удалось обнаружить французский арьергард и вызвать его на короткий, но неудовлетворительный бой, прежде чем ночью потерять контакт. Когда рассвет снова объединил его небольшую эскадру, Конвей обнаружил, что суда снабжения, которые он охранял, захвачены или уничтожены, и когда шлюп адмирала связался с ним, у него тоже были свежие новости, отменяющие все предыдущие приказы. Тринкомали был взят.

В тишине каюты внезапно раздался голос Конвея, похожий на крик умирающего.

«Ещё один день, и я с ними справлюсь! Ни Сюффрен, ни какой-либо другой адмирал не смог бы вытащить нас с Цейлона!»

Болито поднял взгляд, когда первые рабочие бригады поднялись наверх для непрерывного ремонта, склеивания и сшивания. Всё было слишком очевидно. Конвей мог бы стать героем. Вместо этого его схватили как козла отпущения. Должно быть, он всё ещё имеет влияние.

«Где-то», — подумал он. Губернаторство, где бы оно ни было, означало награду, а не продолжение позора.

Он остановился, и его разум внезапно насторожился. Но что, если есть вторая, более коварная причина? Может быть, ещё один козёл отпущения?

Он покачал головой. Какой в этом смысл?

Болито обернулся, когда Олдэй направился к нему по квартердеку.

«Завтрак готов, капитан». Он прищурился в сторону брига. «Ты всё ещё с нами?» Он спокойно улыбнулся, глядя на Болито с пристальным взглядом. «Это хорошо».

Болито смотрел на него и удивлялся. Тот же взгляд был у него, когда он привёз ему концерт в Мадрас.

«Спасибо». Он холодно добавил: «А что вас сейчас забавляет?»