Впервые видела её после боя.

— Благодарю, — сказала я сухо. — Любопытное шоу ты придумала.

Я скользнула взглядом поверх её плеча, пытаясь понять, для кого именно разыгрывается эта сцена, — и заметила небольшую кучку наблюдателей. Среди них — Торин и Ровена.

Ненависть полоснула по мне, и в воображении Кайдо уже сползал мне в ладонь — я снова и снова вонзала бы клинок в обоих. Вместо этого я им улыбнулась. Таковы правила этой войны ещё на семнадцать дней.

Ровена жеманно ответила, а лицо Торина оставалось каменным. Он поднял кубок, задержал его у губ и вместо глотка едва заметно наклонил в мою сторону. Это было больше похоже на угрозу, чем на тост.

Имоджен всё щебетала о «мирной бойне».

— Забавно, правда? Многие думают, что веселье и сила несовместимы. А самый знаменитый воин пал одним из первых, и вот она я — победительница. Какая досада для остальных. — Она рассмеялась, и большинство рядом стоящих подхватили смех.

Ровена сузила глаза, потянула Торина за рукав и что-то зашептала ему на ухо. У него дёрнулась челюсть, он кивнул.

Имоджен следующую реплику произнесла шепотом, рассчитанным на публику:

— Друстан так же расстроен поражением, как Торин? У этих принцев такие хрупкие чувства.

Похоже, Имоджен не простила Торину публичного выговора. Хотя, возможно, снова виновато вино — вид у неё был тот самый.

— Я не взялась бы судить о чувствах Друстaна, — холодно сказала я.

Это не была шутка, но Имоджен хихикнула:

— Мудро с твоей стороны, — и сжала мои пальцы. Потом повела рукой — и тут же возник слуга с подносом. Она подняла свежий бокал. — За Принцессу Крови, которая доказала, что по-настоящему принадлежит к народу фейри.

— К фейри, — эхом откликнулась толпа.

У меня по коже побежали мурашки, но я сделала вид, что пригубила, — и поставила бокал.

Имоджен осушила половину, моргнула — будто удивилась.

— Осколки, крепкое.

— И должно быть крепкое за такие деньги, — заметила Ровена. Улыбалась, но голубые глаза были ледяны. — Попробуй удовольствия, за которые не приходится платить.

Что за лицемерие. Сколько золота выложила Ровена прошлой ночью за право искалечить ту сильфиду?

— Тебе стоит сказать мне спасибо за столь дорогие радости, — отрезала Имоджен. — Пользуешься моим безупречным вкусом.

Речь у неё уже заметно заплеталась, и даже прихлебатели переглянулись. Весёлая королева — одно, а сейчас ещё не было и полудня. Ульрик наблюдал, скрестив руки, губы сжаты. Даже самый верный сторонник, кажется, усомнился в этой буйной щедрости.

Имоджен провела ладонью по лбу и нахмурилась:

— Мне это надоело. — Пальцы щёлкнули… неловко. Слуга возник с подносом; она неуклюже опустила бокал. — Я иду спать. — И уплыла, шурша шлейфом фуксийного платья; толпа расступилась.

Шёпот расползся мгновенно. Я проводила Имоджен взглядом, сдвинув брови. Потом присмотрелась к Ровене: та вдруг заметно повеселела.

Имоджен опьянела сама — или Ровена что-то подсыпала? Зачем?

— Какая неловкость, — громко, чтобы услышали, сказала Ровена Торину. — Надеюсь, к вечеру у неё поубавится и веселья, и удали.

Вот и причина. Имоджен унизила Торина публично — Ровена отплатила тем же.

Трещина между Домом Иллюзий и Домом Света была глубокой. Сможем ли мы этим воспользоваться? Первая мысль — спросить Каллена.

Но для этого пришлось бы встретиться с Калленом. А значит — вспомнить его тело, прижатое к моему. Я быстро оглядела зал и одновременно вздохнула с облегчением и досадой: его не было.

Я потянула Лару за рукав — и мы углубились в библиотеку. Она была огромной: стеллажи взмывали футов на двадцать вверх и тянулись вдаль. По рельсам катались золотые лестницы, будто предлагая услуги тем, кто разглядывал собрание. Основной люд толпился в читальном зале — столы убрали ради свободного общения, — но я заметила силуэты и в лабиринте проходов.

— Напряжённенько, — сказала Лара.

— Ага. — В одном из рядов мелькнула чёрная фигура — не он. Разочарование обожгло.

Каллен должен был быть сегодня здесь. Он избегает меня?

— Ты странно себя ведёшь, — отозвалась Лара.

Я дёрнулась:

— Что? Я не…

Она поджала губы:

— Значит, слышишь. Целое утро хмуришься, витаешь в облаках и краснеешь.

— Нет, — выпалила я и тут же почувствовала, как жар поднимается к скулам.

— Это как-то связано с тем, что ты вернулась поздно?

Я закрыла лицо руками:

— Нет.

— Убедительно.

Я выглянула меж пальцев:

— Откуда ты вообще знаешь?

— Моя комната напротив твоей. — Она сузила глаза. — С кем ты была?

— С чего ты взяла, что «с кем-то»?

Брови поползли вверх.

Наверное, я уже полыхала алым.

— Неважно.

— Это был Друстан?

Я опешила:

— Что? Нет! С Друстаном покончено.

— И правильно. Цветов маловато. — Она всё ещё смотрела подозрительно. — Тогда кто?

— Ни с кем. Я просто нервничала из-за встречи с Ториным и Ровеной после… ну, ты знаешь.

Мы обсудили случившееся в борделе за завтраком, который у меня едва пролез.

— Врёшь.

— Нет. Я умалчиваю.

— Ты слишком долго живёшь среди фейри, если считаешь это аргументом.

Я потерла лицо, осторожно, чтобы не смазать золотые тени, которые мне нанесла Карис.

— Давай потом? Это… сложно.

Один из самых опасных фейри Мистея целовал меня прошлой ночью. Я была готова трахнуть его на полу, но он от меня убежал. Теперь мы на приёме, где мой бывший любовник, куча враждующих фракций и двое, мечтающих убить именно меня, — а я думаю только о том, почему он ещё не пришёл.

Лара вздохнула:

— Ладно. Но потом ты мне всё расскажешь?

— Обещаю. — Хотя в моём рассудке она, возможно, усомнится.

Двери библиотеки распахнулись вновь — вошли Уна, Гектор… и Каллен.

В животе перевернулось. Я резко отвернулась к витрине в конце ряда. Там лежала мумифицированная кошка; я поморщилась и шагнула к следующей. Лучше: миниатюрный манускрипт, раскрытый на странице, выведенной, наверное, на старом языке; иллюстрация — дракон, парящий под сыплющимися звёздами.

— Интересно, — сказала Лара, наклонившись к соседней витрине. — Флейта из пальцевой кости великана.

— Великаны существуют? — удивилась я. Флейта выглядела обычно — только белая, как мел.

— Кто знает. Может, это чья-то рука. — Она постучала ногтем по стеклу. — Говорят, костяные инструменты наделены особой силой.

Я невольно подумала о прочих вещах в Мистее, в которых заключена власть. Кто послал прошлой ночью ту птицу? Хотелось бы, чтобы она явилась сейчас — я сорвала бы её с воздуха и раздавила каблуком.

Странное ощущение проскользнуло по затылку: кто-то смотрел. Я оглянулась — и встретила взгляд Каллена.

Шум бесед сразу стал глухим фоном. Я краем глаза видела Уну рядом с ним — она показывала на книгу в позолоченном переплёте, — но остальная библиотека будто исчезла. Всё моё внимание поглотили его глаза цвета полуночи и приоткрытые губы.

Его губы были на мне прошлой ночью. От одной памяти по коже побежали мурашки.

Лара вплела руку в мою.

— Хочу найти Гвенейру, спросить про флейту, — сказала она. — Если кто и знает, настоящая ли она, так это она.

Имя Гвенейры выдернуло меня из ступора. Я выдавила улыбку, поставила одну ногу перед другой и позволила Ларе вести меня. Казалось, я наполовину всё ещё в залитом светом зале для спарринга — в лихорадочном желании и мучительном вопросе, как всё умудрилось так пойти наперекосяк.

Гвенейра была на противоположной стороне зала, а значит, придётся пройти мимо Каллена. Я уставилась не на лицо, а на его чёрную до черноты тунику. Ошибка: сразу вспомнилась шрамированная кожа под ней и перекаты мускулов, когда он прижимал меня к своему телу.

Я отдёрнула взгляд. Стол с угощениями — вот безопасная цель. Гроздья винограда, сыры, хлеб — ещё дымится, словно только из печи.

— Хлеб, — выдала я, ткнув туда Ларе. Блестящая мысль оборвалась, потому что Каллен уже шёл нам наперерез.

Лара метнула на меня косой взгляд:

— Хлеб?

Как тут вести себя нормально? Я сосредоточилась на Гвенейре. Она говорила с серьёзным светлым фейри с впечатляющими косматыми бровями — Генералом Мердоком, командующим их частью дворцовой армии. Гвенейра глянула в нашу сторону и тут же посуровела. Коснулась локтя Мердока — и они развернулись и ушли.

— О, — сказала Лара и замедлила шаг.

Каллен встал у нас на пути, и из головы вылетело всё.

— Кенна, — сказал он чуть охрипшим голосом, откашлялся. — Рад тебя видеть.

Лучшее, на что меня хватило, — писклявое:

— М-м.

Лара выглядела озадаченной, но я увидела миг, когда до неё дошло: брови взлетели, она метнула в меня стремительный, немыслимый взгляд.

— Лорд Каллен, — обратилась она к нему. — Какая неожиданность.

Меж лопаток противно зачесалась паранойя, в зале стало душно.

— Да, — произнесла я, стараясь держаться ровно. — Доброе утро, Каллен. Надеюсь, ты… хорошо спал. Прошлой ночью.

Не верю своим ушам, — говорили прищуренные глаза Лары.

— Можно украсть у тебя минуту? — спросил Каллен. — Наедине.

Лара отдёрнула свою руку, словно её обожгло.

— Мне как раз нужно… в другое место.

— Нужно? — я разрывалась между облегчением и нервами.

— У меня очень важное дело — выпить, — и она зашагала к столу.

Каллен проводил её взглядом, лицо — ровное, как маска.

— Она… — начал он.

— Догадалась.

— Ясно, — тяжёлая пауза. — Похоже, она не в восторге.

— Где поговорим? — спросила я. В постели?

Он кивнул в сторону стеллажей.

Я пошла рядом, пытаясь просто дышать. Фейри оглядывались и шептались — обычное дело на таких приёмах, но паранойя уверяла, что все всё знают.

Каллен остановился на полдороге по проходу, скрестил руки и откинулся лопатками на полку.

— Прости, — пробормотал он.

Он извинялся и прошлой ночью.

— За что?

— За то, что поступил безрассудно. За то, что пренебрёг твоей безопасностью. — Он покачал головой, в каждом движении — горькое разочарование в себе. — За то, что слишком поздно понял: мы были не одни.

Я, запоздало, вспомнила, что и сейчас можем быть не одни, — прислушалась к сердцам. Рядом — пусто.

— Птица могла пролетать недолго, — сказала я, краснея до ушей. — И если она слушает разговоры, то мы… не особо… разговаривали.

— Достаточно и того, что было.

Я бы разорвала мир ради тебя, Кенна. И я этого не заслуживаю ни на миг, но слишком жаден, чтобы остановиться.

У меня закружилась голова от воспоминания о том, как он вжимал меня в пол. Словно узел где-то ниже пупка тянул меня к нему. Я хотела его языка во рту и его пальцев — синяков на коже. Хотела собрать ещё больше его прирывистых, жестоких звуков губами. Хотела знать, каково — чувствовать его внутри.

— Хоть бы знать, кто за этим стоял, — выдохнула я, ненавидя этих «кто-то» за то, что они нас оборвали.

Его челюсть напряглась.

— Думаю, это Гвенейра.

— Гвенейра? — я оторопела. — Зачем?

— Её пояс.

В ту же секунду вспомнился любимый аксессуар леди Света: золотой пояс с металлическим воробьём на нём.

— Осколки, — прошептала я. — Мне надо было догадаться раньше. — Её сегодняшний ледяной взгляд сразу приобретал смысл.

— Мне — тоже, — в голосе Каллена резала себя холодная самооценка. — Она изучает историю и артефакты фейри, всегда знает больше, чем положено.

Я попыталась выудить из этого хоть что-то хорошее:

— Зато лучше, чем если бы это была Имоджен. Гвенейра не станет использовать это против нас.

— Если ты выступишь за Гектора — вполне может. Скажет, будто тобой легко манипулировать, а Дом Пустоты продавил решение.

Я покачала головой:

— Она обещала соблюдать те же правила, что и мы. Кто бы ни возглавил, остальные поддержат.

Его рот сжался в тонкую линию:

— Не уверен, что верю.

Я — тоже. Но вслух сказала:

— Случившегося не изменить. Мы сообщим остальным, что… у нас это, но на моё решение…

— Нет.

Я вздрогнула:

— Нет? Что значит «нет»?

Каллен распрямился, опустил руки.

— Прошлой ночью ты была не в себе. Я воспользовался твоим состоянием.

У меня отвисла челюсть:

— Прости?

— Это была ошибка, — отчеканил он ледяным голосом. — Ты этого не хочешь.

Я словно ударилась о стену. Ледяным становилось всё: взгляд — плоским, челюсть — каменной, осанка — строевая. Месть Короля.

Гнев смешался с унижением:

— Не смей говорить мне, чего я хочу.

— Я — чудовище, Кенна, — каждое слово — точеное, как нож. — И прошлой ночью я сделал непростительное.

— Почему ты говоришь так, будто всё сделал только ты? — огрызнулась я. — Я поцеловала тебя, потому что хотела.

В его маске треснула щель — на миг мелькнула мука.

— Ты не должна была хотеть.

Я знала, что это. Та же самоненависть, которой он вечно себя крушит. Теперь — ещё и меня. Я схватила его за тунику:

— Не тебе решать за меня. Ты можешь решить только одно: чего хочешь ты. Ты больше не хочешь меня, Каллен?

Его горло дёрнулось. Он промолчал.

Мне хотелось встряхнуть его. Он хочет меня — просто решил, что это невозможно, что он «плохой», а я «заслуживаю лучшего». Скорее всего, всё сразу. И при этом делает вид, будто навязал мне это. Терпеть не могу.

— Скажи, — прошептала я, губы немели. — Скажи, что не хочешь меня. — Я придвинулась ближе, юбки коснулись его голеней. — Ты никогда мне не лжёшь. Так посмотри в лицо и скажи правду.

Мы оба тяжело дышали. Он подался ближе — тёплое дыхание коснулось моих губ, глаза у меня сами прикрылись.

— Всё, к чему я прикасаюсь, — умирает, — прошептал Каллен.

И выскользнул. Прямо из моих рук — в тень. Пальцы сжались на пустоте. Пятно тьмы ещё миг повисело — и, закружившись, растаяло, оставив меня одну— уже во второй раз.

***

Я изо всех сил старалась сохранить лицо, возвращаясь к гостям. Пара любопытных взглядов скользнула по мне, но что они могли увидеть? Всего лишь тихую перебранку между двумя фейри.