— Глубоко, — выбрала я нейтральный ответ. — Но далеко не всё.

— До самого Низшего уровня?

Я покачала головой:

— Я не нашла пути так глубоко, но он наверняка есть.

— До мест, где проходили испытания?

Я замерла.

— Да.

— Ты убила Гаррика.

Я остановилась, и воздух шевельнулся у меня за спиной, когда он едва не наткнулся на меня. Я резко развернулась. Он стоял ступенью ниже, и наши лица оказались на одном уровне. Слишком близко, но я не собиралась отступать.

— Откуда ты знаешь?

Его взгляд скользнул к моей шее, где свился Кайдо.

— Он был высушен до капли. Когда я увидел, как ты убила Осрика, понял, что это была ты. Я просто не мог понять, как ты проникла в лес, не будучи замеченной.

— Ты помнишь то испытание? — спросила я. — Я — нет. Только отдельные вспышки.

Уилфрид, кандидат Пустоты, лежащий в луже крови. Лара, размахивающая веткой и обрушивающая её на голову Маркаса. Гаррик, пытающийся убить Лару. И я, вгоняющая кинжал в живот Гаррика и проворачивающая лезвие, наслаждаясь его мучением… да, это я тоже помнила. А вот почему мы оказались в лесу и какое испытание нам было назначено — не могла вспомнить.

— Нет, деталей я не помню. Но я был там, когда принесли тело Гаррика, — Каллен смотрел на меня ровно, без эмоций. — Похоже, ты позаботилась, чтобы ему было больно.

Я ощутила, как внутри кольнуло — неприятно, обнажённо — оттого, что кто-то ещё знал о моём преступлении.

— Он пытался убить Лару.

— Тебе не нужно оправдываться.

— Не нужно? — при его спокойном взгляде я выдохнула. — Наверное, и правда не нужно. Не в Мистее.

— По крайней мере, не передо мной.

Он был слишком близко, чтобы мы вели этот разговор. Эти серьёзные синие глаза видели слишком много.

— Тебе не важно, что я жульничала?

— Жульничала Лара. Ты была вынуждена.

— Не думаю, что это снимает вину.

Он пожал плечами:

— Я не думаю, что тут есть вина. Мы все крутим правила, как можем. Нужно лишь быть готовыми к последствиям.

Меня прошиб холод, и я прижала ладони к своим рукам, проведя вверх-вниз. Ткань одежды была слишком мягкой, скользила, не за что было зацепиться пальцам, чтобы растереть себя до боли.

— Но я не понесла тех последствий. И Ориана тоже. А ведь это из-за неё всё случилось. — Нет, Лара приняла последствия за всех нас.

Он молчал, наблюдая, как я тру свои руки. Его пальцы чуть шевельнулись у бедер, но тут же сжались в кулаки.

— Было бы приятно верить в справедливость — так, как верят в неё в Доме Света.

Каллен никогда не выглядел отдохнувшим, но иногда — прямо изнурённым.

— Ты не веришь в справедливость? — спросила я.

— Не в том смысле, что хорошие будут вознаграждены, а плохие наказаны. — Его губы дрогнули вниз. — Иногда трудно верить и в саму доброту.

Я хрипло усмехнулась, смех вырвался, царапая горло:

— Иногда и я не верю.

— И всё же именно ты — главный довод в пользу её существования.

Эти слова застали меня врасплох. Я снова рассмеялась — теперь от неожиданности:

— В пользу доброты? Я убивала, Каллен. Я наслаждалась убийством Гаррика и Осрика.

Он был предельно серьёзен:

— Они заслужили это.

— И это делает меня хорошей? — я покачала головой и крепче обхватила себя руками. — Думаю, хороший человек не станет хотеть убивать. Он будет всегда стремиться к добру. — Как Аня. Всегда с улыбкой, всегда готова помочь, если могла. Бесконечное прощение, бесконечная щедрость.

И посмотри, что с ней стало. Может, Каллен был прав, и справедливость — лишь иллюзия.

— Мир не делится на чёрное и белое, — сказал он. — Какой смысл в идеалах, если никогда не замарать руки ради них? Если добрый человек не готов остановить тирана, какой от него толк?

Мы обсуждали философию, когда должны были шпионить за Домом Света. Но его мысли были слишком интересны, и я не хотела обрывать разговор. И он смотрел на меня так, словно и сам не хотел.

— Оправдывать зло во имя добра? — спросила я. — Слишком скользкий путь.

— Думаешь, убийство Гаррика было злом? — в его голосе слышался неподдельный интерес.

Нет, я так не думала. И именно это должно было меня тревожить.

— Думаю, я не должна быть судьёй в этом.

— А я думаю, только тебе и решать. Добро это или зло, правильно или нет. Ответ почти всегда где-то посередине, и главное — не врать самой себе.

Мою кожу будто пронзил ток. Спор будоражил, оживлял, заставлял думать. Последние полгода я жила на одних страхах, а сейчас мы были вдвоём в тёмной лестничной клетке, без чужих ушей и глаз. Эта тайна придавала чувство безопасности — достаточно, чтобы задать следующий вопрос:

— Ты когда-нибудь чувствуешь вину за то, что сделал?

— Всегда. — Его глаза были тёмными, как зимняя ночь.

— Всегда, — повторила я, ощутив облегчение. Значит, не только я боролась с тяжестью всего этого насилия. Не только я чувствовала себя порой раздвоенной и сломанной. Даже Каллен — недосягаемый, вселяющий страх — чувствовал то же. — Но если так, разве это не значит, что ты веришь в доброту? Ты ведь явно хочешь поступать правильно.

— Я не добрый, Кенна, — его голос стал резким. — Это слово не имеет ко мне отношения. — Его глаза скользнули к моим губам, потом к шее и к оружию, что теперь было частью меня. — Но я прекрасно понимаю, что значит желать.

По коже пробежали мурашки. Я хотела возразить, что способность чувствовать вину и стремление к правильному — это и есть основа доброты. Хотела сказать ему, что он ошибается. Но слова застряли между мозгом и языком.

Почему он так смотрел на меня?

Я несколько раз моргнула, будто выныривая из сна. Зачем мы вообще завели этот спор? Это должна была быть миссия. Что-то вроде шантажа, но не совсем; что-то вроде союза, но не до конца.

Каллен не был моим другом. Я не знала, кем он был для меня, но точно — не другом.

Я отбросила желание продолжать этот странный спор и вновь повернулась к лестнице:

— Всё, чего я хочу прямо сейчас — это закончить дело, чтобы мы оба могли вернуться и отдохнуть.

На миг за моей спиной не было звука. А потом я услышала, как его нога коснулась ступени, и мы возобновили подъём в молчании.

Глава 14

Я смотрела в глазок на ярко освещённую лестницу, ведущую в парадный зал Дома Света. Ближе подобраться мы не могли. Эти проходы, как считалось, когда-то вырезал Осколок Земли — точнее, глава дома работал вместе с Осколком, ведь магия старых богов действовала в симбиозе с принцами и принцессами, — но территория дома была священна. Прорывов внутрь самого Дома Света быть не могло.

По лестнице кипела жизнь: Благородные фейри и Низшие сновали туда-сюда. В воздухе чувствовалось напряжение — приглушённые голоса, настороженные взгляды. Внутри Дома Света шёл раскол: Торин и Ровена выстраивали позиции на стороне Имоджен, Гвенейра примкнула к мятежникам, и каждый из них удерживал часть общей верности.

— Что-нибудь? — шепнул Каллен.

Я покачала головой и уступила ему место.

Он встал к стене, чуть сгорбившись, чтобы приложить глаз к крошечному отверстию. Через какое-то время его плечи напряглись. Я подалась ближе, хотелось бы, чтобы было место для нас обоих — жалея, что нам двоим не уместиться у глазка.

— Что там? — так же тихо спросила я.

— Солдаты, — ответил он и отступил, чтобы я посмотрела сама.

Шесть Благородных фейри спускались по двое. Один был в белой коже, а пятеро остальных — тяжелее вооружены, чем большинство солдат, которых я видела: золотые кирасы, поножи и наручи под снежно-белыми плащами. Их шлемы с округлой тульей закрывали верхнюю половину головы; от налобной полосы вниз, по переносью, тянулась узкая металлическая планка. На поясах вместе с мечами висели ножи и какие-то маленькие металлические сети, свисающие с крючьев. Несколько несли полные матерчатые мешки, и, когда они прошли, я услышала тихий перезвон.

Каллен мягко потянул меня за руку, отводя от стены. Мы двинулись обратно по ходу тоннеля, время от времени заглядывая в другие отверстия, чтобы убедиться, что держим их в поле зрения.

— Думаешь, это патруль? — спросила я, когда мы на одном из участков ждали, пока они сравняются с нами. Наш путь не совпадал с их идеальным маршрутом: тоннели петляли и внезапно меняли уровень, а мы опередили их, спустившись по лестнице к развилке, где лестницы Дома Света выходили к публичным зонам. Здесь было несколько крошечных глазков, так что мы могли смотреть вдвоём сразу.

— Возможно. Но мне не нравятся те мешки. Поставлю на то, что они закладывают ловушки или намечают точки для засад на случай окончания Аккорда.

Мысль о засадах потянула за собой всё странное, что может случиться во тьме.

— Торин и Ровена угрожали мне, если я не поддержу Имоджен.

— Вот как? — Каллен метнул на меня быстрый взгляд. — Я видел, как вы говорили с ними на ужине.

Конечно видел. Наверняка где-то шнырял поблизости, подслушивая. Он не спрашивал о моих попытках набрать новых членов дома, но его сеть шпионов, вероятно, уже донесла, кто приходил ко мне на порог.

— Они не могут убить главу другого дома во время Аккорда, так? — спросила я. — Нападение у Дома Земли было до официального начала.

Каллен прислонился к стене, скрестив руки, пока я по очереди поглядывала то на него, то в отверстие.

— Насилие всё равно возможно, Кенна. Тебе стоит быть готовой.

Холодная тяжесть камнем осела в животе.

— Я думала, это обязательный период мира.

— Нет, это видимость обязательного периода мира.

Я вздохнула и потерла лоб:

— Ненавижу фейские загадки.

— Это не загадка. У политики фейри есть слои. Соглашение достигает одной крупной цели — не дать вспыхнуть полномасштабной войне, пока все к ней «не готовы». Если эту войну можно обойти переговорами — тем лучше. Но мы всё ещё сражаемся за верховенство, и, если тебя, Гектора или Друстана удастся устранить или переманить на сторону Имоджен так, чтобы её сторонники не отвернулись от неё — это усилит её позиции.

— То есть мы будем улыбаться друг другу на приёмах, а тайком — манипулировать и пытаться убить?

— Именно. — В уголках его губ мелькнуло движение. — В общем-то, как на любой фейской вечеринке.

Я уже закатывала глаза, как вдруг заметила отблеск факела на золотой кирасе.

— Идут, — прошептала я.

Солдаты достигли основания лестницы. Четверо отделились: по двое в каждую сторону — встали в караул. Оставшиеся двое — фейри в золотых доспехах и воительница в кожаных доспехах, вероятно их командир — опустились на одно колено и полезли в мешки, вытаскивая гладкие круглые диски — стекло или кристалл.

— Что они делают? — спросила я.

Каллен смотрел через свой глазок:

— Укрепляют оборону.

Я растерянно наблюдала, как они повернулись к арке, отделявшей главный коридор от лестниц, ведущих в Дом Света. Камень вокруг был искусно высечен. По обе стороны стояли двое без рта Низших, их укутанные в одежды каменные тела поблёскивали крупинками слюды. Перья крыльев сходились над входом, а венчало композицию солнце, чьи лучи рвались во все стороны рваными иглами. Красиво — и тревожно: по крыльям и вокруг них были рассыпаны десятки высеченных глаз.

Дом Света — дом порядка и правосудия. Освещать тьму — как они любили говорить — и вечно высматривать преступления, которые нужно исправить.

Часть радужек и зрачков были выточены тщательно, а другие представляли собой углублённые отверстия. Солдатка в белой коже вставила кристаллический диск в одно из таких углублений. Её спутник сделал то же самое в другом, затем в следующем — и так, пока двенадцать «глаз» не наполнились стеклом или кристаллом.

Воительница приложила ладонь к щели в стене. Кожа вспыхнула прозрачным рубиновым светом, проступили резкие жилки — и из кристаллических «зрачков» ударили лучи, такие яркие, что я зажмурилась. Перед глазами стояли двенадцать алых линий, пересекающихся под разными углами.

Ловушка. Если светлый фейри с сильной магией направит силу в пустоты за этой каменной стеной — отражая её зеркалами или изгибая каким-то непостижимым для меня образом, — лучи найдут эти выгнутые линзы. И, как я видела в день летнего солнцестояния, свет, собранный линзой, может убивать.

Порог дома поступил бы с незваными гостями так же, если бы они рискнули подойти так близко, но Дом Света готовился к бою и в публичных зонах. Линзы маскировались безупречно — если никто не заметит, что резьба вокруг Дома Света изменилась, сюрприз окажется смертельным.

Солдаты двинулись дальше, и мы — за ними. Пару раз мы теряли их из виду из-за расхождений между тоннелями и главными коридорами, но Каллен знал Мистей гораздо лучше меня и угадывал, куда они направятся. Сложив моё знание проходов и его знание всего остального, мы настигли их на рампе возле Дома Крови.

Мы с Калленом наблюдали сквозь узкую полоску металлической сетки по краю картины, прикрученной к стене. Я уже видела это полотно — поле боя, залитое кровью и окантованное серебром. Сетка была кованой, тонкой работы, и с обратной стороны выглядела как декоративный узор на раме. Рядом мерцала потайная дверь, и я молча показала на неё Каллену.

Солдаты встраивали линзы в крошечные углубления по всему Мистею — свои тайны были не только у Дома Земли — и у предводительницы мешок опустел. Она бросила его в сторону и жестом велела одному из остальных.

Второй фейри поставил свой мешок на пол. Ткань дрогнула.

Там что-то шевелилось.

Он опустился на колено, развязал горловину и вытащил саламандру — чёрную, с зелёными пятнами, лоснящуюся. Она извивалась в руке в латной перчатке, четырёхпалые лапы судорожно сжимались и разжимались. Глаза сияли тем же ядовитым зелёным, и, когда она раскрыла пасть, из неё потянулась прозрачная, тягучая жидкость.

Фейри швырнул её на пол. Затем выдернул нож — и пригвоздил тварь.

Я дёрнулась от внезапной жестокости. Клинок прибил саламандру к камню, и пока фейри надавливал сверху, его напарница — без доспеха — наклонилась и зашептала существу на языке, из которого я уловила только обрывки — незнакомые звуки, ползущие по коже.