Джефри

Минут пятнадцать мы пробирались назад, хижина была совсем рядом, оставалось спуститься с сопки. Барбара всю дорогу молчала, и это было самым лучшим решением, которое она приняла за последнее время, ведь скажи она хоть слово, я бы взорвался.

Что-то зашевелилось в двух метрах от нас, из-за зеленых листьев низкого кустарника показались заячьи уши.

– Это кролик? – удивленно сказала Барбара и побежала к кустарнику. Заяц пустился в бега, а любопытство Барбары так разозлило меня, что я, не раздумывая, схватил ее за яркий жилет, словно котенка за шкирку.

– Совсем мозги растеряла убегать в лес?

– Да что здесь может случиться? – сердито изгибая брови, спросила она.

– Думай иногда о чем-нибудь еще кроме шмоток и косметики, Барбара. Стоит оленю лишь раз лягнуть тебя или насадить на свои рога, и ты отправишься к покойным родственничкам! – выругался я.

Ее брови мгновенно потеряли выражение прежней ярости. Она смотрела на меня до того момента, пока не заблестели ее глаза.

Черт возьми. Ну какой же я идиот!

– Я не это…

– Не это имел в виду, я поняла, – огрызнулась она, заставляя меня замереть и почувствовать вину, которая придавила мою грудную клетку гранитной плитой. – И когда намекаешь на то, что я тупая, тоже не это имеешь в виду. Когда говоришь, что я трусиха, тоже не это имеешь в виду. Хоть раз ты можешь сказать, что действительно имеешь в виду, Джефри?

В лесу было тихо, легкий ветер шевелил листья деревьев, больших животных можно было не опасаться. Я отставил ружье к дереву и подошел к ней. Ее глаза немного покраснели. Барбара специально приподнимала уголки губ, только бы не показалось, что она вот-вот расплачется. Но, разве можно было этого не заметить? Даже ее слезы имели надо мной власть, иначе отчего прямо сейчас так сильно сжималось мое сердце?

Я был ослом, наорал на нее и сказал такие обидные слова, только потому, что не сдержался, ведь она поступала так безрассудно. Я всегда переживал за нее, за каждый ее шаг, ведь только она… Одна она волновала меня в этой гребаной жизни. Это было похоже на помешательство, ведь с самого раннего нашего детства, я думал только о маленькой куколке в розовом платье, которая во всем слушалась отца и боялась пожать мне руку.

Я приблизился к ней, обхватил ее лицо ладонями и провел по ним большими пальцами, совсем невесомо, так, чтобы она не воспринимала этот жест как агрессию. Сжав губы, она стояла, словно каменная статуя и молчала.

– Я не считаю, что ты глупая, ясно? Я думаю, что ты умная и очень хитрая, ведь твой отец все еще думает, что ты ходишь на бизнес-курс, а ты вместо этого занимаешься тем, что любишь. А еще ты поступила в Университет долины Юта и Флоридский Университет, хотя вовсе не стремилась к этому, глупцы на такое не способны.

Она нахмурилась, но не отстранилась, позволяя и дальше касаться ее лица.

– Откуда ты все это знаешь?

– Я очень наблюдателен… когда дело касается тебя, – тихо признался я.

Ее взгляд изменился, словно мое откровение затронуло нечто глубокое в ее душе. Она вдруг привстала на носочки, взгляд голубых, словно карибское море, глаз, опустился на мои губы, а рот ее приоткрылся совсем немного, но мне хватило этого, чтобы понять, что прямо сейчас она хочет, чтобы я поцеловал ее и более того, она ждет этого.

Я склонился над ее лицом и нетерпеливо коснулся ее губ своими. Странная сила ударила меня в грудь, заставляя сердце зайтись в бешенном, совершенно тяжелом ритме. Ресницы ее затрепетали, пока она вовсе не зажмурила глаза. Поцелуй будил во мне все то, что я прятал долгие годы. Ненависть и любовь к маленькой девочке, от которой меня старались держать как можно дальше. Я ненавидел ее, но мечтал играть с ней, мечтал стать ее другом, а когда мы выросли, мечтал занять место своего брата и стать ее парнем.

Барбара расположила руки на моей пояснице, комкая в руках нейлоновую ткань оранжевого жилета. Поцелуй стер все разногласия между нами, я уже не помнил, почему злился минуту назад. Она была в моих руках, прижималась ко мне так тесно, что я чувствовал каждый изгиб ее тела.

Я медленно провел кончиком языка сначала по верхней губе, затем прикусил нижнюю, срывая с ее губ первый полустон-полувыдох. Мы делили эти эмоции, на секунды стали единым целым, забывая о том, что поблизости может находиться ее отец, Мейсон, Джемма, Дэниел, кто угодно. Но даже дикие звери не заставили бы меня отстраниться от нее.

Смелые движения ее языка будили во мне первобытное чувство, я хотел, чтобы она была моей. Я так долго держался от этого в стороне, игнорировал свои чувства, старался не замечать влечения, что нагревало воздух между нами, и сейчас, когда я позволил этой силе завладеть мной, не представлял, как смогу жить без этого всего дальше.

Я оторвался от ее губ, чтобы осыпать поцелуями ее подбородок и спуститься к шее. Провел языком по ямочке в основании ее шеи, прикусил нежную кожу, источающую запах сладкой вишни и едва не кончил, когда она сжала волосы на моем затылке.

– Ай, ай, ай! – вдруг зашипела Барбара.

Я мгновенно отстранился, внимательно оглядывая ее лицо и шею.

– Что такое? Я сделал тебе больно?

– Моя задница, Джеф, она болит… Черт! Меня кто-то укусил! – залепетала она, изворачиваясь.

Я заметил отползающую от нас змею, заметила ее и Барбара, ведь уже через секунду, она запищала на весь лес. Я резко зажал рукой ее рот, чтобы остановить этот вопль. Голубые глаза стали круглыми и забегали по моему лицу.

– Тише, не ори ты так, привлечешь целую сотню пум! – заворчал я, убирая руку.

– Здесь есть пумы? – испугано спросила она.

– Даже если нет, они прибегут из лесов Орегона.

Рукой она огладила свою ягодицу.

– Джеф, она укусила меня за задницу, боже, я умру?

– Повернись и сними штаны, – не раздумывая сказал я.

– Что?

– Мне нужно взглянуть на укус, вдруг змея была ядовитой.

– ЧТО?

– Быстрее, Барбара.

Она колебалась несколько секунд, затем закивала головой и тяжело задышала.

– Ладно, ладно, боже, я не хочу умирать, – причитала она, поворачиваясь ко мне спиной и расстегивая штаны. – Моя модная империя еще не построена, и я не могу просто умереть в этом лесу, здесь же высокая влажность у меня будут расширенные поры. – Она спустила штаны совсем чуть-чуть ниже поясницы, из-за грубой ткани показалось розовое кружево. От увиденного я едва не отключился, почувствовав себя подростком, впервые увидевшим женское тело. Мой живот налился тяжестью, в штанах становилось тесно, но я игнорировал эти ощущения, ведь мне нужно было осмотреть укус, хотя я и так знал, что змея не ядовитая. На первый взгляд это был простой уж, но проверить не мешало.

– Барбара, спусти их ниже, мне нужно посмотреть, сколько у нас есть времени, пока тебя не скрючит от змеиного яда.

– Ладно, – прошептала она. – Обещай, что не будешь смотреть.

Я точно не смогу сдержать это обещание.

– Только на укус.

– Да, хорошо… – Она была в панике, трясущимися руками спустила брюки до колен, показывая мне свою круглую попку и розовое кружево. Я бы закатил глаза, ведь подобное белье было не лучшим выбором для охоты, но разве можно было думать об этом сейчас? Мое тело бросило в холодный пот, желание такое сильное, и абсолютно неуместное завладело мной полностью.

Я уже и забыл, почему мы вообще находились в таком компрометирующем положении, как заметил маленькие следы от зубов. Как я и думал, это была неядовитая змея.

Мои пальцы невесомо коснулись ее правой ягодицы, светлая кожа покраснела в районе укуса. Барбара дернулась и хотела отстраниться от неожиданного касания, но я крепко схватил ее за обе ноги, не позволив сдвинуться с места.

– Что ты делаешь? – испугано спросила она.

– Нужно отсосать яд, – сказал я, сам удивляясь, что подобные слова вырвались из моего рта.

– Чего? – с небольшими нотками возмущения в голосе спросила она.

Я сглотнул, мягко поднимаясь пальцами по ее ногам.

– Никогда не слышала о первой помощи при укусе змеи?

– О, боже! – в очередной раз воскликнула она, обхватывая руками ствол дерева, что находился перед ней.

– Ядовитой змеи.

– О, БОЖЕ МОЙ! – Барбара запищала и практически перешла на ультразвук, но я снова шикнул на нее, чтобы она замолчала.

Я заметил странное сияние на ее коже, маленькие микроблестки переливались в том свете, что прорывался сквозь густые кроны деревьев и падал на ее тело.

– Твоя попа… Блестит…

– Это лосьон с шиммером, он без парабенов, гипоаллергенный и не содержит резких отдушек, так что сделай уже что-нибудь, чтобы я дожила до вечера. – Ее слова заставили меня мысленно усмехнуться. Только Барбара могла намазаться странным блестящим лосьоном под охотничий костюм в глухой лес.

Я обхватил руками ее бедра, чтобы поудобнее зафиксировать ее тело, затем медленно коснулся губами ее кожи. Она вздрогнула, сжимая пальцами кору дерева. Я стал оставлять на ее ягодице маленькие поцелуи, которые совсем не были похожи на то, как убирают яд ядовитой змеи. Она глубоко вдохнула и невольно выгнула спину, будто бы наслаждалась каждым маленьким касанием моих губ.

Меня одолело непривычное желание, проследовать ниже, отодвинуть тонкую кружевную полоску трусиков между ее ног и коснуться языком самого уязвимого и жаждущего места.

Я точно тронулся, еще никогда у меня не возникало желания касаться этих женских мест языком, именно поэтому я никогда этого не делал. Но, черт возьми, это же была Барбара, я готов был зацеловать каждый сантиметр ее тела.

Моя рука двинулась чуть выше, большой палец надавил на заднюю поверхность бедра, а костяшка указательного пальца врезалась в ее трусики, прямо между ног. Она шумно выдохнула и прижалась лбом к дереву, которое обнимала.

Святые угодники!

Мое сердце отплясывало в груди, разгоняя кровь, которая устремлялась к одному единственному месту.

Я продолжал скользить языком по ранке на ее правой ягодице, зацеловывая сладкую кожу губами, ребром руки начиная двигаться между ее ног, потирая ставшими так быстро влажные трусики и пульсирующее местечко под ними.

Она вздохнула, я расслышал тихий стон. Все ниже моего живота объяло пламенем, член твердел от одной единственной мысли о ней, а ее стон и вовсе мог отправить меня в нокаут.

Не знаю, чем бы это закончилось, если бы не белка, шумно перепрыгнувшая на соседнее дерево. Барбара замерла и подняла голову, а затем понизившимся голосом от явного возбуждения спросила:

– Ты убрал яд?

Я провел пальцами по внутренней стороне ее бедра до коленки, схватился за пояс штанов и молча поднял их наверх. Барбара застегнула брюки и обернулась ко мне. Она избегала смотреть на меня, вела себя нервно и постоянно оглядывалась по сторонам.

Теперь я положу свою жизнь на истребление проклятых белок. Пушистые поплатятся за это, обещаю.

– Я умру? – кончик языка скользнул по ее нижней губе, и я не смог оторваться от этого зрелища. Я шагнул к ней ближе, испытывая непреодолимое желание снова коснуться ее губ. Если бы она только позволила мне, я бы закончил начатое. Но вместо того, чтобы податься мне навстречу, Барбара отстранилась и вжалась спиной в дерево. Это чертовски разозлило меня.

– Нет, – деревянным голосом сказал я. – Это уж обыкновенный, ты вероятнее всего наступила на него, обычно они не нападают без причины. А возможно он просто почувствовал, что у тебя чемодан из его братьев и сестер и захотел отомстить.

– Что? – хмуро спросила она.

– Ты не умрешь.

Она замерла, о чем-то раздумывая, а через секунду приблизилась и толкнула меня. Я даже не пошатнулся, вопросительным взглядом заскользил по ее лицу. Она тяжело дышала, раздувая маленькие ноздри, верхняя губа ее изогнулась от ярости, а глаза сердито прищурились.

– Снова издеваешься надо мной? – зарычала она. – Я знала, что тебе нельзя верить! – Обойдя меня, она направилась вниз по склону, как раз туда, где была охотничья хижина.

– Барбара! – позвал я. Но она даже не обернулась, продолжила идти, показывая мне средний палец.

– Не подходи ко мне больше. Никогда! – закричала она.

Да, я поступил не очень хорошо, обманув ее. Но Барбаре нравились мои касания, она наслаждалась этим, едва не стонав в голос. Поэтому я не считал себя подонком.

Я хочу, чтобы она была моей, я не могу больше видеть ее с моим братом. Я хочу стать для нее кем-то особенным, хочу быть причиной ее смеха и поводом для каждой ее улыбки, я хочу стать для нее тем, кому она доверяет, на кого может положиться, кому захочет рассказать о своих проблемах и переживаниях. Между нами огромная пропасть, но я готов сбрасываться в нее снова и снова, пока не преодолею полностью.

Я взял ружье и собирался уже отправиться за ней, но заметил Оливера, приближающегося ко мне. Его встревоженный вид и частое дыхание говорили о том, что он бежал сюда.

– Где Барбара?

– Она пошла к дому.

– Почему она кричала? – спросил он, надвигаясь на меня. Я обратил внимание, что с ним не было оленя, а значит он либо не нашел его, либо прекратил поиски, как только услышал вопль Барбары.

– Мы немного повздорили, – сказал я, многозначительно ухмыляясь уголком губ, зная, как это взбесит Эванса-старшего. Я ненавидел отца Барбары не меньше, чем он ненавидел меня. Оливер всегда влезал в отношения моих родителей, хотя они совсем не касались его, но даже это было мелочью, по сравнению с его главным грехом. Мне даже вспоминать это было противно. Навязчивые мысли, как и в детстве, снова возникли в моей голове. А что если я могу отомстить ему, сделать ему так больно, как он сделал мне? – У Барбары очень дерзкий язычок… – не успел я договорить, как Оливер схватил меня за края жилета и припечатал к дереву.

Я рассмеялся, глядя в его исказившееся от гнева лицо.

– Только попробуй хоть пальцем ее тронуть, я не посмотрю на то, что ты сын Дэниела, я уничтожу тебя, – зарычал он.

– А что, если я уже тронул? Тронул и не пальцем, а твоей дочери это понравилось? Как думаешь, она достойная плата за то, что ты сделал? Стоит ее трахнуть, чтобы ты понял каково чувствовать себя бессильным?

– Я знаю свою девочку, Барбара никогда не посмотрела бы на дерьмо вроде тебя. Она влюблена в Мейсона, в человека с чистой и достойной родословной, и он самая лучшая партия для нее. А ты не забывай, где твое место. Рядом с матерью проституткой, что привыкла зарабатывать на жизнь тем, что у нее между ног. – С каждым его словом я свирепел все сильнее. Моя мать не была проституткой.

Я оттолкнул его, сдерживаясь, чтобы не пристрелить ублюдка.

– Ты еще подавишься своими словами, Эванс! – бросил я и направился к хижине.

Если бы он пришел чуть раньше, то стал бы свидетелем одной очень увлекательной сцены. Но если бы не пришел, я бы догнал ее, и боюсь представить, что позволила бы мне сделать с собой Барбара. Эта мысль, как ни странно, перебила все другие, впервые в жизни я почувствовал что-то настолько сильное, что способно было затушить гнев, и это было чувство удовлетворения.

Я всегда действовал наперекор, рушил рамки, которые словно железные решетки, выставляли вокруг меня. Потому запрещать мне что-то делать это то же самое, что призвать к действию. И теперь, когда мне запретили прикасаться к Барбаре, я не могу думать ни о чем другом. Я еще сделаю так, что Эванс пожалеет о своих словах.

Но точно не ценой Барбары.