Барбара

Я обернулась и взглянула на незнакомку, та в ответ с нескрываемым любопытством посмотрела на меня. Черное платье обтянуло ее стройную фигуру, подчеркивая тонкую талию и небольшие бедра. Длинные ноги хорошо дополняли босоножки с тонкими ремешками, обвившими ее лодыжки. У нее были небольшие, накрашенные матовой помадой вишневого оттенка губы и миндалевидные серые глаза. Темные волосы длиною до ключиц имели теплый рыжий подтон. Она выглядела как самое дорогое вино, и была старше меня. Должно быть, одного возраста с Джефри.

Вот каким был его типаж. Высокие топ-модели, темноволосые либо рыжие с длинными ногами и тонкой талией: девочки-кошки. Я же больше походила на девочек-зайчиков.

Она тоже это понимала, и так сильно увлеклась в своем разглядывании меня, что даже сумела смутить меня. Я выглядела иначе, была гораздо ниже, мои волосы не были темными, никаких длинных ног и кошачьих глаз. Я была другой, и она никак не могла понять, почему Фостер вдруг уходит со мной.

Девушка не видела во мне конкурентку, была скорее в замешательстве и хотела получить ответы. То, с какой скоростью она списала меня со счетов, могло обидеть меня. Но правда в том, что Джефри я скорее закопала бы на заднем дворе их особняка, чем стала бы претендовать на его внимание. Я встречалась с другим Фостером. Милым, добрым и заботливым.

Тем, который сейчас веселится со стриптизершами.

Если, конечно, мы все еще вместе.

После этих видео я даже видеть Мейсона не хотела.

– Молли?

Я недоуменно взглянула на Фостера.

Молли? Так эта совершенная красотка, с потрясающим чувством стиля и есть Молли? Молли, чьим именем он называл каждую девушку?

Должно быть, эта Молли много значила для него, раз он не мог забыть ее даже когда был с другими.

– Ты куда-то уходишь? – спросила она, наконец, переводя взгляд на лицо Джефри.

– Да, – коротко ответил он. Девушка приоткрыла рот, так много вопросов крутилось в ее глазах. Молли явно была недовольна тем, что ее друг, а может и парень уходит со мной. Ее тело было напряжено, как у дикой пантеры перед прыжком, однако действовала она осторожно.

– Ты вернешься?

– Нет.

Ее глаза снова вернулись к моему лицу, критично осматривая его. Что она рассчитывала там увидеть, третий глаз?

– А это кто? – спросила Молли.

– Дочка знакомых заблудилась, нужно отвезти домой.

Я сжала зубы.

Дочка знакомых. ЗАБЛУДИЛАСЬ.

От такого хлесткого оскорбления я была в ярости. Он только что обозначил меня перед этой фифой маленьким ребенком.

– Тогда увидимся в понедельник, – наконец сказала она.

Я не услышала, что ответил Фостер, потому что разъяренная пошла к гардеробной.

***

На парковке стоял серебристый «Мерседес» Джефри. Я остановилась у машины, вынуждая Фостера, остановившегося по другую сторону, вопросительно вскинуть бровь.

– Садись, – резко сказал он.

– Как ты поведешь, если выпил?

Джефри тяжело выдохнул и обошел машину, останавливаясь рядом со мной. Я рефлекторно сделала шаг назад, прижимаясь ягодицами к передней дверце «Мерса».

Думает, что я сорвусь и убегу? На таких то каблуках?

– Я не употребляю алкоголь, – заявил он.

Я сложила руки на груди, с подозрением оглядывая его огромную, по сравнению со мной фигуру. Мы же были в ночном клубе, там все пьют алкоголь.

– Совсем?

– Совсем.

Возможно, он говорил правду, ведь от Джефри не пахло алкоголем, с координацией его проблем не было, а речь, хоть и редкая, но была точной.

Он открыл передо мной дверь машины и кивком головы приказал сесть.

– Что, совсем-совсем не пьешь? – не унималась я, ведь парни вроде него на тридцать процентов состоят из пива и на двадцать из водки. И так, пока не кончится беззаботный период в университете.

– Барбара, сядь в машину, – холодно процедил он.

Я закатила глаза от столь «ласкового» тона, но послушала его.

Настроение Фостера было куда хуже обычного, и как бы мне не хотелось потанцевать на его раскаленных нервах, стоило знать меру.

Задняя поверхность моих бедер соприкоснулась с холодной обивкой сиденья из натуральной кожи, выкрашенной в светло-серый цвет. В салоне пахло так, словно машина только вчера сошла с конвейера, хотя я знала, что «Мерсу» точно есть полгода. Запах «нового» разбавлялся лишь нотками одеколона Джефри, и я поймала себя на том, что делаю маленькие вдохи, прямо как в клубе, наслаждаясь этим дорогим ароматом.

И, да, я впервые была в его машине.

Джефри занял водительское сиденье, машина зарычала и сорвалась с места. От вибрации, пробежавшей под моими бедрами, тело совершенно странным образом затрепетало.

Чертов алкоголь!

Сколько девушек сидели на этом самом месте? И скольких он успел трахнуть в этой машине?

Впрочем, мне совсем не интересно.

Пять минут мы ехали в полной тишине. Джефри уверенно вел машину, даже не глядя в мою сторону. Казалось, что он вовсе забыл о том, что я сидела рядом. Я же откровенно разглядывала его профиль, надеясь, что он не заметит. Его волосы спадали на лоб и в темноте казались такими же черными, как сама ночь. Но я знала, что они совсем не такие. При дневном свете они переливались золотом и были похожи на поле из пшеничных колосков. Его лоб был напряжен, прямой нос и выдающийся подбородок наделяли его какой-то особой мужской привлекательностью.

Когда на светофоре машина остановилась, Фостер на секунду взглянул в мою сторону, и тогда я поняла, что он все же не забыл, что я находилась рядом. Однако этот его взгляд не понравился мне.

– Не нужно так смотреть на меня. И не нужно постоянно делать акцент на моем возрасте, – сказала я.

Джефри негодующе покачал головой, словно только и ждал, чтобы я затронула эту тему.

– Ты поступила очень безответственно, придя в этот клуб. Как ты вообще смогла попасть туда?

– Тебя это не касается! – отворачиваясь к окну, воскликнула я.

– Еще как касается! – вспылил он.

Я тяжело дышала, ведь желание трусливо поджать хвост боролось с другим желанием – напрыгнуть на него и исцарапать все его лицо.

– Да? И как же это касается тебя? – нервно поведя плечами, спросила я.

Цифры на табло светофора сменялись очень медленно, что не могло не раздражать.

Фостер не ответил, и я уже решила, что он просто в очередной раз оборвал разговор там, где сам захотел. Я могла смириться с этим, но явно не сегодня, ведь тишина, окутавшая нас, казалась мне пыткой. Мне стало любопытно, не умер ли он вдруг от мудаческого приступа – как сердечный, только у мудаков – поэтому взглянула на него краем глаза, с удивлением обнаруживая, что все это время он смотрел на меня. Однако заметив мое искреннее недоумение, Фостер дернул подбородком и перевел взгляд на дорогу.

Загорелся зеленый, Джефри вдавил педаль газа в пол, и машина рванула вперед.

– Потому что ты девушка моего брата, – равнодушно бросил он. Но почему интонация его голоса показалась мне такой непривычной? Будто бы Джефри только что осознал, что я девушка его брата, хотя мы с Мейсоном давно были вместе. И более того, ему никогда не нравилось это. Полгода назад, когда он узнал, что мы с его братом стали встречаться, то посмеялся и сказал, что Мейсон совершил самую глупую ошибку в своей жизни. Когда я спросила, о какой именно ошибке он говорит, Джефри ответил, что он рассказал бы, но я все равно не смогу этого понять. То есть в очередной раз намекнул на то, что я глупа.

– Если ты думаешь, будто это дает тебе какую-то власть, чтобы указывать мне, что делать, то ты ошибаешься, – складывая руки на груди и снова отворачиваясь к окну, сказала я.

Нам потребовалось повернуть, и Джефри резко выкрутил руль влево, не сбавляя скорости. Машину занесло, меня качнуло в сторону, а затем притянуло к двери. Я возмущенно выдохнула и уставилась на него, сузив глаза от недовольства.

Придурок сделал это специально.

И я как раз хотела отругать его, но замерла, останавливая взгляд на его руке. От резких движений его предплечье напряглось, являя моему взору стальные волокна мышц. Я невольно прикусила щеки изнутри, ощущая чуждое мне покалывание в районе ребер. Это было похоже на волнение перед важным событием, как когда ты ждешь поездки в парк аттракционов, а утро все никак не наступает.

Он на моих глазах избил Данкрафта, он относился ко мне как к мусору и постоянно насмехался надо мной. Я не должна чувствовать это покалывание, только не рядом с Джефри. Я должна ненавидеть его, как ненавидела все эти годы.

«А действительно ли ненавидела?» – насмехалось надо мной мое подсознание.

Заткнись, заткнись, чертова сучка!

– Сколько ты выпила? – его настороженный голос затронул каждый нерв в моем теле. Я вжала голову в подголовник, когда осознала, что последнюю фразу сказала, вернее, прокричала вслух.

– Четыре порции вишни с водкой, – ответила я, наблюдая за тем, как сжимаются его губы. – Я не знала, что ты не употребляешь алкоголь, – добавила я, чтобы Джефри в очередной раз не стал напоминать мне о моем возрасте и называть меня «маленькой девочкой».

– Ты ничего обо мне не знаешь, – отстраненно сказал он.

Уголок моих губ дернулся в маленькой улыбке.

Пожалуй, я знала о нем очень много. Представители особой породы, каким и был старший Фостер, встречались мне слишком часто за такой маленький промежуток жизни. Плохиши, которые не уважают никого вокруг, ведут разгульный образ жизни, а их поведение можно охарактеризовать как деструктивное. Таких, как он – сотни. Куда сложнее встретить хорошего парня, ведь они вымирающий вид.

– Я знаю, что ты мудак, бабник…, – перечисляла я, загибая пальцы, вспоминая все регалии Джефри Мэрилина Фостера, – полная противоположность твоего брата. Кстати ты знал, что Мейсон с командой оставили Калифорнийцев в лузерах? Твой брат вырвал победу у них из-под носа, представляю, как был зол Марсель Рамос, они ведь с Мейсоном ненавидят друг друга. – Мне не сильно хотелось вспоминать о младшем Фостере, но Джефри с каждым моим словом становился все мрачнее, а я так сильно злилась на свое предательское тело и неправильные мысли о Фостере, что не смогла отказать себе в очередной возможности вывести Джефа из равновесия. – Я восторгаюсь трудолюбием твоего брата, а также его честностью и надежностью. В отличие от тебя он не прожигает жизнь. Может поэтому в звании лучшего Фостера победит именно Мейсон?

Машина резко остановилась, мое тело дернулось вперед, и только благодаря ремню безопасности я не вылетела через лобовое стекло. Я огляделась и поняла, что Фостер остановился у подъездной дорожки особняка Эвансов.

Телефон в моей сумочке завибрировал. Челси написала, что они возвращаются домой, а следующее ее сообщение содержало ссылку и огромное количество восклицательных знаков. Я перешла по этой ссылке.

И лучше бы я этого не делала.

Передо мной было очередное видео с вечеринки бейсболистов. Это видео было продолжением того, что оборвалось в прошлый раз. На колени к Мейсону взобралась полуголая танцовщица, она начала тереться об него, имитируя движения секса в позе наездницы, руки Мейсона лежали на подлокотниках, с его губ не сходила довольная улыбка, а в следующее мгновение девушка потянулась пальцами к застежке своего бюстгальтера и расстегнула ее. Бюстгальтер стал спадать с ее груди. На этом видео оборвалось.

Ладно. Если раньше я надеялась, что все это пройдет мимо Мейсона, и он просто постоит рядом, пока его сокомандники весьма изощренным образом празднуют победу, то теперь сомнений не оставалось. Тяжесть в моей груди становилась все сильнее, камнем она поднималась к моему горлу, лишая мои легкие кислорода. Я сжимала губы, чтобы прогнать накатывающие слезы, но ничего не вышло. Картинка перед глазами расплылась, и горячие соленые капли обожгли мое лицо. Мои волосы свисали по бокам словно занавес, скрывая мое истинное состояние от Фостера.

Наблюдая за тем, как полуголая брюнетка терлась о колени моего Мейсона я была в бешенстве. Я злилась на нее, на моего парня, на всю команду бейсболистов, на чертового Леви Джексона и его папашу, который позволил пригласить этих девушек парням. Без него явно не обошлось, он был истинным фанатом бейсбола, и полным кретином, когда дело касалось воспитания единственного сына, возьмите это и прибавьте то, что мистер Джексон сам был известным в Солт-Лейк-Сити кабелем, который находился в шестом официальном браке и получите совершенно неуместную вечеринку с голыми искусительницами.

Услышав смешок Джефри, я чуть не сорвалась в истерику.

– Видимо Мейсон не такой хороший, каким ты его считаешь. – Жесткий тон его голоса был словно пощечина для меня. Он будто ликовал, наслаждался каждой секундой того шока, что я пыталась проглотить.

– Да пошел ты, – тихо бросила я и попыталась выйти из машины, но дверь оказалась заблокирована. Я сжала телефон и сумочку в руках, останавливая себя от того, чтобы бросить все это со злости в Фостера.

– Открой дверь, – потребовала я, не поднимая головы, чтобы он не увидел моего лица. Он не получит еще одного повода для насмешек.

– Ты выйдешь из этой машины сразу, как отдашь мне свое фальшивое удостоверение, – прогремел его голос.

Как он узнал?

– У меня нет никакого фальшивого удостоверения!

– Удостоверение, Эванс. Если потребуется, мы простоим здесь весь остаток ночи, – безапелляционно заявил он.

Почему я? Почему из всех объектов своей ненависти он остановил свой выбор на мне? Меня он задирал, обижал и оскорблял, а других девушек называл «детками».

– Чем я хуже, Джефри? – тихо спросила я. – Почему только меня ты втаптываешь в грязь, когда с остальными вежлив и сдержан. Что я сделала тебе? И за что ты так ненавидишь меня?

– Ненавижу? – тупо переспросил он, чтобы в следующий момент просто замолчать. А у меня на счету была каждая секунда, ведь я слишком устала за день, чтобы спорить и отстаивать свои границы. Поэтому резкими движениями достала свое удостоверение и протянула его Фостеру.

Я была так зла, расстроена и разочарована одновременно, что позабыла о своем намерении прятать лицо. Резко вскинула голову, светлые волны волос разметались по моим плечам и груди. Я чувствовала во рту горький привкус, а значит, тушь и подводка стекали по моему лицу вместе со слезами.

Когда зеленые глаза заскользили по моим щекам и подбородку, влажным от слез и испачканным тушью, лицо Фостера лишенное всяких эмоций вдруг стало меняться. Между его бровями пролегла морщинка, обескураженный взгляд потеплел, Джефри приоткрыл рот, будто хотел что-то сказать.

– Доволен? Теперь я могу выйти? Мне противно даже лишнюю секунду находиться с тобой! – желчно процедила я.

Он молчал.

Щелкнул замок.

Словно ошпаренная я выскочила из машины и побежала к дому.

Только закрывшись в своей комнате и сев на пол, я поняла, что после того, как протянула фальшивое удостоверение Фостеру, он накрыл мою руку своей, гораздо выше, чем требовалось, чтобы забрать удостоверение. А когда заметил мои слезы, сжал ее, невольно поглаживая теплыми пальцами, и не отпуская до того момента, пока я с силой не вырвала ее, оставляя в его ладони лишь ламинированную карточку с именем Беатрис Бейкер.

Насколько же его шокировало мое заплаканное лицо, если он сам не понял, что держал меня за руку и поглаживал ее, будто больше всего на свете в тот самый момент хотел успокоить меня. И я бы поверила, что так и было, но я с детства не верю в сказки.

Глава 14

Джефри

Я не мог уснуть всю ночь. Стоило мне закрыть глаза, я слышал ее голос, видел ее заплаканное лицо и все еще чувствовал ее теплую руку в своей.

Ох, да брось, Джеф, купился на ее слезы?

Я подошел к белоснежной тумбе, где было всего два предмета. Лава-лампа синего цвета и ее фальшивое удостоверение. Я взял его в руки и усмехнулся, в который раз читая ее имя.

Беатрис Бейкер.

Самое неподходящее имя из всех неподходящих имен.

Фотография была совсем свежей, могу предположить, что Барбара сделала ее где-то полгода назад. На фото она выглядела куда старше, лет на двадцать, точно не на семнадцать. Вот почему у вышибалы в клубе не возникло вопросов.

Я отбросил удостоверение и подошел к окну. Мой взгляд остановился на конюшне вдалеке. Время было ранним, поэтому ни лошадей, ни людей еще не было видно. Солнце только недавно встало и оранжевым светом освещало поляну, верхушки деревьев и горы.

Барбара была из тех девчонок, которые использовали все способности своего тела для того, чтобы манипулировать другими. Я не раз видел, как она проделывала это с Мейсоном, со своим отцом, да даже с Джеммой. Сказать, делала она это осознанно или нет – невозможно. И это то, что я никогда не мог понять, ведь помимо дара убеждения, Барбара была превосходной актрисой. Уже в детстве, она легко выворачивала ситуацию в свою пользу благодаря своему артистизму, поэтому слезы не были чем-то удивительным, когда речь шла об Эванс.

Но вчера она не играла и при одном лишь взгляде на ее заплаканное лицо, все внутри меня перевернулось. Мне было жаль ее.

Выходка Мейсона действительно расстроила Барбару. Я даже не ожидал от Эванс подобной реакции. Я не думал, что она, в самом деле, что-то испытывает к нему, но оказалось, что я ошибался. И от этих мыслей мне становилось не по себе.

Вчера в клубе со мной произошло нечто странное. Я увидел ее в толпе. Барбара танцевала, и я просто не мог оторвать от нее взгляда. Эти волосы и чертовски откровенное платье, ее плавные движения и то, как в танце она касалась своего тела, порождали в моей голове совсем не безобидные мысли.

За такие мысли ее отец начинил бы мое тело дробью.

«Обычная реакция на любую симпатичную девчонку», – повторял я себе.

Но все то, во что я долгие годы заставлял себя верить, разрушалось с бешеной скоростью.

А еще я был зол. Какого черта она приперлась в этот клуб? Ей всего семнадцать лет. До того как ей официально можно будет посещать подобные места должно пройти еще четыре года. Я и так был, мягко говоря, не в настроении, а когда увидел, как отморозок Данкрафт прижал ее к стене и стал лапать, и вовсе слетел с катушек. Мне хотелось не просто сломать ему нос, мне хотелось свернуть ему шею.

Барбара была частью жизни моего брата, кроме того она была беззащитной девушкой. Любой помог бы ей на моем месте. Но почему тогда это настолько беспокоило меня? Загоняло в лабиринты разума, где было сотни развилок «а что, если». А что если бы я не решил пойти за ней? А что если бы я отвлекся на другую, на Молли или Хлою, которые были в тот вечер с нами в клубе, и не успел бы? Что если бы я вообще не захотел вчера ехать в клуб? Что бы тогда было с ней?

Она всегда была так самоуверенна, но вместе с тем легкомысленна и наивна. Опасная комбинация, которая ведет к глупому поведению. Не всегда рядом может оказаться тот, кто спасет ее.

Не всегда рядом с ней могу быть я.

От этих мыслей все внутри меня начинало кровоточить, возникало желание немедленно сорваться и найти Данкрафта, чтобы закончить начатое. Он и его старший брат были настоящими ублюдками. Со старшим Данкрафтом мы учились в одном классе, и какое-то время даже были друзьями, пока он не начал творить полнейшую хрень.

В десятом классе произошел случай, прогремевший на всю школу. Пошел слух, что на одной из вечеринок Данкрафт подсыпал что-то девчонке из девятого, и изнасиловал ее. Никто не мог внятно сказать, кем была эта девушка. Сама она молчала, и те, кто знали, молчали вместе с ней. Поэтому никаких официальных обвинений не было, но я был уверен, что это правда. Вот и братик его отличился.

А еще Мейсон. Всей командой они отрывались в загородном клубе. Ничего криминального. Выпивка, девочки – стандартная программа. И я не осуждал бы его, если бы у него не было девушки.

На секунду в моей голове возникла мысль, что будь он в отношениях с любой другой девушкой, я не реагировал бы так. Дело было в Барбаре. И это, черт возьми, злило меня больше всего. Почему я так пекусь о той, кто ненавидит и презирает меня? Вчера она доходчиво объяснила мне, кем меня считает, а я продолжаю о ней думать. Какое мне дело до ее проблем? Почему меня так волнуют ее отношения с Мейсоном? И на кой черт я вернулся домой, если не собирался делать этого в ближайший месяц?

Я сжал руки, чтобы не ударить по чему-нибудь. Ярость переполняла меня, и мне нужно было срочно на кого-то это вылить.

***

– Барбара игнорирует меня. Она заблокировала меня везде, где только можно было, даже в Снэпчате. Никто уже даже не сидит в Снэпчате! Я не могу дозвониться до нее, а мои сообщения не доходят, – уныло протянул Мейсон, занимая место рядом со мной за барным островком на кухне.

Я поедал свою яичницу с беконом и, даже не взглянув в его сторону, ответил:

– Сам виноват.

Параллельно с завтраком, я переписывался с мамой. Она со своим новым ухажером отправилась покорять пляжи Гавайев и активно слала мне фотки с отдыха.

Мейсон подался вперед, чтобы поймать мой взгляд.

– Я точно говорю сейчас со своим старшим братом Джефри Фостером?

Я поднес стакан с соком ко рту, игнорируя слова брата, а когда вернул стакан с громким стуком на стол, Мейсон поморщился и схватился за голову.

– Черт! Моя голова сейчас лопнет! – воскликнул он.

– О чем речь? – Напротив нас возник один из сокомандников Мейсона.

– Это Хадсон, ты же помнишь его? – осведомился брат. Хадсон был одним из парней школьной команды Раунд Лейк, которым посчастливилось представлять штат на национальном чемпионате по бейсболу среди старшеклассников.

– Салют, – отозвался друг Мейсона.

Я кивнул и продолжил есть свой завтрак. Даже не стал спрашивать у брата, что здесь забыл Хадсон. Все и так было ясно. Вчера парни так напились, что появись Хадсон в таком виде перед родителями, ему не поздоровилось бы. Влетело бы и Мейсону, но, должно быть, родители не видели его ночью, и этим двоим удалось пробраться наверх незамеченными.

– Я не знаю, что сделать, чтобы она простила меня, – снова завелся Мейсон.

– Опустись между ее ног и сделай то, что любят девчонки, – посоветовал Хадсон.

– Она даже на километр меня не подпустит теперь.

– Черт, мы сейчас о Барбаре Эванс говорим? Она же перевстречалась с половиной школы, – усмехнулся Хадсон. Моя рука с зажатой в ней вилкой замерла на полпути ко рту. Взгляд остановился на тупом лице Хадсона.

– И что это значит? – сузив глаза, спросил Мейсон.

– А то, что не ей с ее огромным опытом по части чужих членов что-то говорить.

Мейсон перегнулся через столешницу и схватил Хадсона за футболку.

– Ты говоришь о моей девушке, ублюдок! – вскипел он. Хадсон округлил глаза и пораженчески вскинул руки.

– Эй, остынь! Просто парни болтают…

Я не стал останавливать Мейсона, ведь если бы он не сделал этого, то не сдержался бы я. А в таком случае Хадсон бы уже лежал на полу и собирал свои выбитые зубы.

Его слова так сильно разозлили меня, что аппетит пропал мгновенно. Я видел в глазах Мейсона ту же самую эмоцию, что чувствовал сам – ярость. Он не может говорить так о Барбаре, потому что она… потому что она девушка Мейсона.

– Проваливай к черту из этого дома и не надейся, что я еще когда-нибудь прикрою твою задницу! – брат разжал руки, и Хадсон отшатнулся от стола.

– Я же не утверждаю, это просто слухи, – продолжал он болтать.

– Проваливай! – заорал Мейсон, и только тогда его сокомандник наконец ушел.

Я знал, что говорят о Барбаре, на нее всегда обращали внимание, ведь крайне тяжело было не заметить такую девушку. Но я не верил слухам. Наговорить можно было что угодно. Любой обиженка мог так поступить. А зная Барбару, отвергнутых ею было бессчетное количество, взять хотя бы Кая Данкрафта, который вчера проигнорировал ее отказ и решил взять ее против воли.

Черт! В который раз я думал, что обошелся с ним слишком мягко.

Я молча убрал за собой тарелку, и взглянул на хмурого Мейсона.

– А ты как извинялся перед девушкой? – вдруг спросил он.

– Я не извинялся, потому что у меня никогда не было девушки, – пожал плечами я.

Мейсон скептически усмехнулся.

– У тебя их было больше, чем у среднестатистического парня твоего возраста.

Я сложил руки на груди и дернул головой.

– Но ни одна из них не была моей девушкой. Мы спали, гуляли, весело проводили время. Но на следующий день я едва мог выносить каждую из них. – И это была чистейшая правда. Я не был одним из тех парней, которые вели какой-то счет или ставили своей целью перетрахать как можно больше девчонок за свою жизнь. Я просто развлекался, и они развлекались, никто никому ничего не обещал, и соответственно ничем не был обязан.

В каждой из них я пытался отыскать то самое, что заставило бы меня остановиться, но не находил. Эта была заведомо провальная задача.

– Выходит, что и совета мне спросить не у кого, – обреченно выдохнул Мейсон.

– Просто извинись перед ней, лучшего совета ты не услышишь…

– Мейсон Фостер! – раздался крик Джеммы с лестницы. – Я безумно зла на тебя!

Должно быть, Джемма пришла поругать своего сына за позднее ночное появление, за то, что он пришел пьяным или за все непристойные видео. Даже и не знаю, поводов у нее было предостаточно.

Я сдержал улыбку и, приблизившись к Мейсону, хлопнул его по плечу.

– Эй! Не бросай меня с ней, – попросил он.

– Удачи, братишка. И еще кое-что, выкладывать видео было очень-очень тупой затеей, напомни своим придурковатым друзьям больше не делать этого, – бросил я напоследок, и ушел с кухни.

***

Когда я пришел к конюшне, все лошади уже были в поле. Восемь красавцев и красавиц гуляли в леваде. Мой взгляд застыл на Рейдже. Конь спокойно поедал сено, и на первый взгляд казался вполне обычной лошадью. Но он вовсе не был обычным.

Мне всегда нравился Рейдж. Статный красавец с огромной силой, таящейся в этих мышцах. Он никогда не позволил бы укротить себя, и это именно то, что я любил в нем. Он снова и снова рушил надежды Эванса, который вложил в него кругленькую сумму, и это веселило меня. Враг Эванса – мой друг.

Рейдж показывал отцу Барбары, что не все можно было купить и не все подчинялось Эвансу. А Оливер определенно любил держать все под контролем. Каково это, когда обычный конь – животное, спускало Эванса на землю и не позволяло себя сломить? Должно быть чертовски неприятно. Но это было малой карой для такого подонка как Эванс. Я хотел, чтобы он страдал, но понятия не имел что могу сделать, чтобы он испытал настоящую боль.

Я оставил толстовку в амуничнике. Погода сегодня была не слишком жаркой, поэтому футболку я решил не снимать.

– Твой отец сказал не трогать Рейджа, – хмуро бросил Джуд, когда заметил, как я направляюсь к леваде.

– Мне без разницы, что он сказал.

– Потрясающе! Но уволят то меня, – отозвался конюх.

– Значит, тебе не повезло, – безразлично пожал плечами я.

Уже слышу ваше протяжное «о». Но я не был подонком, как считали некоторые и вовсе не был бездушным. Никто не уволит Джуди. Джуд был не самым лучшим работником, а еще частенько курил травку в конюшне, и все об этом знали, однако он все еще был здесь.

Полчаса я провел в леваде с Рейджи. Но ничего нового не добился, мне удалось погладить его, только и всего.

– Давай, подпусти меня, – сказал я коню, который в ответ лишь шевельнул ушами и громко фыркнул. – Я вовсе не пытаюсь лишить тебя воли. Я хочу стать тебе другом, я такой же, как ты.

Я действительно думал об этом. Рейдж и я – изгои, он из-за характера, я из-за моего происхождения. Однако было одно разительно различие: он перестал быть нужным после того, как показал свой нрав, а я не был нужен с самого своего рождения.

– Я рада, что ты вспомнил о таком потрясающем изобретении как футболка, – услышал я самодовольный мягкий голос, который совершенно странным образом заставил меня обернуться. Она стояла в двух метрах от меня, сложив руки на груди и глядя свысока, но с тенью улыбки на пухлых губах.

Я мысленно усмехнулся, поражаясь ее способности казаться больше и важнее при такой хрупкости. Только Барбара умела так делать, ведь отец взращивал это в ней с самого детства. На ее лице не было и следа вчерашней истерики, голубые глаза с легким прищуром лениво скользили по моему лицу, светлая фарфоровая кожа сияла под солнечным светом.

Руку она занесла над головой, прикрываясь от солнца. На ней был голубой топик без бретелек, фланелевая рубашка белого и серого цветов и голубые джинсы, обтянувшие ее бедра и круглую попку. Длинные светлые волосы развевал спокойный ветер. В мои легкие проник этот отвратительный запах вишневых карамелек. И тогда я понял, что пропал.