Асфальт – стекло.

Иду и звеню.

Леса и травинки —

                 сбриты.

На север

      с юга

           идут авеню,

на запад с востока —

                 стриты.

«В каждой стране есть город, который для всего остального мира служит ее символом. Известный всему миру, растиражированный в тысячах открыток и сотнях картин. О нем снимают фильмы и пишут книги, но… чтобы понять и почувствовать любой такой город, надо побывать в нем», – мысли лениво шевелились в голове, складываясь в банальности. Том неторопливо шагал по очередной авеню, разглядывая вывески и дома под голос окружающего города: не утихающий ни на секунду рокот моторов, шелест шин, неожиданный и тревожный вопль сирен полицейских автомобилей, встревоженный лай собак и звенящий перезвон медных колоколов на пожарных машинах, перекличку голосов и свистков, которыми швейцары многочисленных гостиниц вызывали такси. Удивительным образом оказалось, что «город небоскребов» на самом деле в основном застроен невысокими двух– и пятиэтажными домами.

Неожиданно на глаза ему попались уличные часы, напомнив, что времени до назначенной встречи осталось немного. Томпсон прибавил шагу, внимательно разглядывая вывески в поисках нужной. Настроение несколько упало. Но после вчерашней встречи и великолепной, хотя и несколько утомительной, ночи с Нормой, чтобы испортить его окончательно требовалось нечто большее, чем предстоящая встреча. Задумавшись и стараясь шагать побыстрее, чтоб не так были заметны изменения в объеме штанов, вызванные воспоминаниями, Том едва не пропустил нужную вывеску.

Кафе, или точнее, салун, называлось просто и безыскусно – «У Макса». Таких заведений Том видел за свою предыдущую жизнь не один десяток. В них обычно царят полумрак и тишина. Первоначальный цвет покрывающего пол ковра отгадать бывает сложно из-за сигаретного пепла и бессчетного количества пролитых бокалов. Мебель не новая, но не разваливающаяся и даже в чем-то уютная. Бармен настроен дружелюбно, обслуживает быстро и не обращает внимания, даже если вы пришли с чужой женой. Льда в таких заведениях не экономят, спиртного тоже. Однако напитки стоят дорого, зато коктейль вам приготовят неплохой, пусть и не всегда по высшему разряду. Меню не слишком обширное, обычно в него входят курица и бифштексы, но и первое, и второе будет приготовлено съедобно и вкусно. В общем, заведение не из первоклассных, но достаточно респектабельное для назначенной встречи.

Стоило Тому войти, как рядом с ним появился официант, словно материализовавшийся прямо из воздуха.

– Томпсон, – представился Том.

– Да, сэр! Столик заказан, сэр, – официант обрадовался гостю, словно увидел давно ожидаемого должника, который наконец-то принес полсотни баксов, занятых несколько лет назад. – Идите за мной, сэр.

Столик, вопреки ожиданиям Томпсона, стоял не в самом зале, а в большой нише. Которую он, осмотревшись и подумав, классифицировал как бывшую шахту лифта. Грузового, судя по размерам.

– Здесь, сэр, – официант услужливо отодвинул стул, смахнул несуществующие крошки со столешницы и воодушевленно спросил: – Что закажете?

– Пока сухое мартини. Очень сухое, – вспомнив прочитанную в прошло-будущем книгу, ответил Томпсон.

– Сию минуту, сэр. – Официант мгновенно испарился, и появился столь же мгновенно с бокалом.

Том за это время успел только поудобнее усесться на стуле. Потягивая короткими глотками отлично приготовленный коктейль, он осмотрел полупустой зал и машинально отметил, что место выбрано очень удачно – народу немного, и столик стоит так, что подслушать разговор практически невозможно.

«Похоже, кто-то из интересующихся его персоной хорошо знает этот район Нью-Йорка. Не из бедных, между прочим. Все чудесатее и чудесатее, как говорила одна девочка из книги. И кому мог понадобиться отставной капитан с не лучшей репутацией?» Его размышления прервало появление предполагаемого собеседника.

Молодой, лет двадцати – двадцати пяти, ростом более пяти футов и десяти-одиннадцати дюймов, одетый неброско и в то же время изящно и дорого, он точно соответствовал образу выпускника Лиги плюща.

– Привет, – пришедший протянул руку приподнявшемуся Тому. – Ричард Трейси, можно просто Дик[62].

– Привет. А я, как вы уже догадались, Томас Томпсон, можно просто Том, – улыбнулся в ответ Том. – Выпускник Йеля? – не удержался он от вопроса.

– Угадали, черт побери, – ругательство, произнесенное с акцентом обитателя Гарлема, в его речи выглядело чужеродной вставкой. – И как?

В ответ Томпсон рассказал анекдот про поляка, который шел по Берлину и никак не мог понять, как же немцы узнают, что он – шпион? Неужели по конфедератке и висящему за спиной парашюту? – И через мгновение Трейси неудержимо смеялся. Подошедшему официанту пришлось даже подождать, пока он успокоится, чтобы принять заказ.

– Итак, – отправив официанта, Дик внимательно осмотрел зал, – как вы уже знаете, мне вас порекомендовал Сэм. А мне как раз нужны люди…

– Извините, что перебиваю, – Том внимательно наблюдал за реакцией собеседника, – но мне хотелось бы сначала знать, куда вы меня вербуете? И второе, – он выдержал паузу, наблюдая за лицом собеседника, – вы уверены, что вам нужен отставной капитан, парашютист и контрразведчик с отнюдь не лучшей репутацией в определенных кругах?

– Сдаюсь, сдаюсь, – поднял руки и снова засмеялся Трейси, – вы меня сразу разоблачили. Я именно вербую вас. На государственную службу… несмотря на вашу репутацию, «дело Дикси» и разногласия с определенными кругами по поводу Аденауэра. Англичане его, если вы еще не знаете, с должности сняли и запретили заниматься политической деятельностью. Он перебрался в нашу зону. Предположительно, участвует в создании новой партии.

– Как я и предполагал. Он же настоящий реваншист – готов сражаться с русскими до последнего американского солдата. – Заметив подходящего официанта, Том замолчал. Пережидая, пока официант расставит на столе заказанное, оба собеседника делали вид, что рассматривают зал, постепенно наполнявшийся народом. Томпсон, на время забыв о сидящем напротив собеседнике, погрузился в неприятные воспоминания о «деле Дикси». В принципе, союзное командование старалось не афишировать преступления своих солдат, спасая честь мундира. За редкими исключениями, одним из которых и стало раскопанное Томом дело.

«Дикси, ублюдок… Тот самый рядовой, сражавшийся плечом к плечу с ним во время дня “Д”. И отлично сражавшийся, несмотря на анархистские замашки. Славно дравшийся и позднее, и даже ставший сержантом, но оказавшийся типичным преступником и сексуальным маньяком. Сколотил банду из солдат своего отделения и занялся изнасилованиями и грабежами[63]. Никто бы ничего не знал… И если бы один из его дружков не похвастался осведомителю контрразведки, чье донесение попало ко мне – и не узнал бы…». Остальное было делом техники. Найти в небольшом поселке свидетелей того, как Дикси с дружками несколько часов насиловали хозяйку дома и ее восемнадцатилетнюю дочь, которая на всю улицу кричала: «Мама!», было не очень сложно. Сложнее оказалось уговорить дать показания.

Так что Томпсон настоял на открытии дела, нашел свидетелей и смог добиться осуждения преступников. Двое подельников сержанта получили по двадцать лет тюрьмы. Самого Дикси в итоге повесили, так как Том раскопал еще пару подобных случаев изнасилований, в том числе одной пятилетней девочки. Вот только победа справедливости оказалась для капитана пирровой. Офицеры «Всеамериканской» начали его бойкотировать, а командование постаралось внести в списки на первоочередную демобилизацию. В результате он оказался здесь, в Нью-Йорке, и, если бы не его «подкожные запасы», практически без денег и без надежды найти хорошую работу.

Официант отошел, и Дик продолжил разговор.

– Ну, и что ты решил? – прямо спросил он.

– Пока – ничего, – улыбнулся Том. – Не люблю покупать кота в мешке. Обязательно надуют…

– Хорошо, – кивнул головой собеседник, – а если я сделаю более конкретное предложение? Слышали об Агентстве национальной безопасности (National Security Agency)?

– No Such Agency (Агентство, которого нет)? – пошутил Том.

– Как? Агентство, которого нет? – Дик рассмеялся. – Ха-ха-ха! А вам на язык не попадайся! Агентство, которого нет… Остроумно, очень остроумно. Не возражаете, если я использую вашу шутку?

– Ну, если вы оплатите часть моего заказа… – усмехнулся Томпсон.

– Пять процентов, – быстро ответил Трейси. Потом добавил: – Десять, если примете мое предложение.

– Двадцать, и я вступаю в ваш клуб, – пошутил Том.

– Принято, – Дик согласился неожиданно быстро.

– Поймали на слове, – усмехнулся Томпсон. – Неужели без меня не обойтись?

– В принципе мы могли бы найти еще кого-нибудь, – признался Трейси. – Но тогда бы я не выполнил свое первое задание…

– С соответствующими последствиями? – невежливо перебил его Том. – Понятно. Непонятно другое – насколько я помню сообщения в газетах, агентство должно собирать и анализировать сведения, полученные уже существующими разведорганами. А я как-то не слишком привык к кабинетной работе. И ты забыл сообщить о главном – величину суммы в чеке, который мне выпишет правительство.

– Думаю, она тебя не разочарует, – весело заметил Ричард. – Четыреста пятьдесят в неделю для начала, я полагаю, будет совсем неплохо? А что касается кабинета – не волнуйся, много сидеть в нем тебе не получится при всем желании или нежелании. Кроме основных подразделений, в агентстве будут и свои разведывательные, и силовые подразделения для их обеспечения.

– Ничего себе, – удивился Томпсон. – Для чего это?

– Сам понимаешь, Том, мне никто об этом не докладывал. Но, как я полагаю, в команде президента не очень доверяют традиционной разведке. А заодно учитывают опыт УСС и планируют создать орган, способный не только анализировать поступающую от остальных департаментов информацию, но и самостоятельно ее проверять. А при случае и реализовывать.

– Черт побери, ну и монстр получится, – скривился, словно проглотив кусок лимона, Том. – Гестапо как оно есть…

– Может быть, очень может быть, что именно этот опыт послужил примером, – серьезно ответил Трейси, внимательно рассматривая Тома. – Гитлер носил брюки. Нам всем теперь следует запретить брюки и переодеться в килты?

– За что я люблю… образованных людей, – широко улыбнулся, почти оскалился Томпсон, – они всё на свете могут объяснить правильно.

– Это значит «нет»? – с легким недовольством спросил Ричард. – И мог бы не стесняясь сказать про яйцеголовых.

– Это значит «да», дружище, – снова осклабился Том. – Когда и где встречаемся?

– Послезавтра, вот по этому адресу, – облегченно вздохнув, Дик достал визитку и передал ее Тому. – Принеси с собой все документы, выданные при увольнении. И, – он жестом подозвал официанта, – я прощаюсь. Извини, дела.

Рассчитавшись, они одновременно встали и неторопливо пошли к выходу. Молча. Потому что главное уже было сказано.

Том, еще раз попрощавшись с Трейси, пошел не назад к гостинице, а к ближайшему перекрестку. Фланирующей походкой никуда не спешащего человека Том шел по улице, окунувшись в уже привычную симфонию города. Шел и рассматривал вывески, пытаясь найти нужную ему. Одновременно он пытался вспомнить что-нибудь новое про Аденауэра[64]. Но пока ничего, кроме уже припомненного анекдота с присланной географической картой и резинкой в ответ на угрозы стереть Союз, в голову не приходило[65]. Ну, заодно и то, что бывший мэр Кельна, став канцлером ФРГ, рвался в НАТО и создал правительство реваншистов. И всё. Но этого для Тома-Толика было вполне достаточно.

«Поборемся… Тем более что мнение какого-то капитана из контрразведки никто учитывать не будет. А вот мнение АНБ… Да и моим друзьям из Конторы можно будет неплохие сведения посылать, хе-хе. К тому же мафия хотя и потеряла мой след, но береженого, как известно, бог бережет. Нет, а отлично с тем последним киллером получилось. Забрел в арабский квартал неудачно. Всё же я, надо признаться, везунчик. А впрочем, как там говорила героиня американского фильма? Я подумаю об этом завтра!» И он быстро выбросил из головы всё, не относящееся к предстоящему еще одному важному разговору. Тем более что Том как раз оказался на углу двух улиц, перед зданием в старинном импозантном стиле, украшенном трехметровой бронзовой фигурой, держащей на плечах часы, и с врезанным в вершину обрамления дверей названием. Тем самым, которое он разыскивал.

Там он провел еще полчаса, выбирая вещь, которая должна была помочь ему уговорить Норму. И выбрал, нисколько не сомневаясь, что высокая цена изделия полностью оправдана, как известностью самой фирмы, так и дизайном…

Норма, она же Мерилин (имя, к которому Том пока так и не смог привыкнуть), ждала его в номере. Надувшаяся, как мышь на крупу.

– Ты мне обещал скоро вернуться, – начала она, едва Томпсон вошел.

– Задержался по делам, малышка, – улыбнулся в ответ он. – И не злись – тебе не идет. А будешь продолжать, я тебя накажу…

– Ночью, – не выдержав, ответно улыбнулась Монро.

– И ночью тоже. А пока – встань, – командный тон, неожиданно появившийся в его речи, заставил Мерилин подскочить с кресла и замереть. – Вот так-то лучше, – тем же тоном добавил Томас. И вдруг опустился на одно колено, одновременно одним слитным, почти незаметным на глаз движением выхватив из кармана коробочку.

– Норма… эээ… Мерилин, – он сконфуженно замолчал на мгновенье, но тут же продолжил: – Ты согласишься стать моей женой? – И открыл коробочку, в которой лежало кольцо, блеснувшее золотом в падающем из окна солнечном луче.