Есть вещи, которые «закрывают» от нас наших детей. Мешают видеть их особенности, их реальные состояния и потребности, искажают наше восприятие, оказывают сильное влияние на наше взаимодействие с ними. Что это?

Собственный детский опыт

Он у всех разный. Иногда слишком болезненный. Многим из нас не хватило в детстве родительского тепла, включенности, заботы. Не хватило именно того, что и ждет ребенок от своих значимых взрослых – добрых слов «просто так, без повода», поддержки, уважения, принятия особенностей и ограничений, интереса к внутреннему миру, внимания к чувствам, переживаниям, желаниям и страхам, радости за успехи, признания. Не хватило мудрой, руководящей позиции. Вместо этого дети чаще сталкивались с несправедливостью, чрезмерной критикой, давлением и контролем, завышенными ожиданиями и требованиями, отвержением, даже жестокостью, необходимостью быть «более взрослыми», справляющимися, чем сами родители. В итоге период нормальной, естественной зависимости, когда ты незрел, несамостоятелен, но тебя любят «несмотря ни на что», период, который в идеале должен прожить каждый ребенок, чтобы затем отделиться и стать зрелым взрослым, проходил неровно, небезопасно, с «искажениями». Это привело к тому, что внутренние юные уязвимые части таких выросших детей оказываются недоласканы, недопитаны любовной заботой. Их чувства не признаны, а сами они не приняты и не защищены. Недополучив многого в детстве, люди выходят во взрослую жизнь с большим внутренним дефицитом и провалами в тех местах, где должны быть понимание себя и уверенность в собственной ценности, свобода проявлять себя и выражать свои чувства, навыки самоподдержки и конструктивного, уважительного общения. Свой «голод», свой внутренний дефицит они пытаются утолить и восполнить чем-то внешним и… очень часто попадают в зависимость – от алкоголя, еды, зашкаливающих эмоций или других людей. Непрожитая безопасно в детстве зависимость превращается во взрослом возрасте в зависимость тягостную, ограничивающую, сковывающую. В ощущение, что ты – не целостный, не наполненный, а «дырчатый», и тебе жизненно необходимы кто-то или что-то, чтобы элементарно опереться, напитать себя и получить то, чего отчаянно не хватает.

Чем собственный, не во всем благополучный детский опыт мешает понимать и чувствовать своего ребенка? Тем, что живого настоящего ребенка родитель видит лишь отчасти. А вместо него во многих ситуациях видит другого ребенка – своего внутреннего, чего-то недополучившего, испуганного, одинокого, уязвимого, страдающего. И пытается защитить, поддержать, «спасти», «накормить» не того, кто смотрит ему в глаза, а того, кто внутри. Теми способами, в которых он сам когда-то остро нуждался в детстве.

Например, вам пришлось рано повзрослеть и начать заботиться не только о себе, но и о близких. И вы можете неосознанно слишком долго считать своего ребенка маленьким, неспособным в семь лет позаботиться о себе и сделать банальный бутерброд. Либо, настрадавшись в детстве от критических замечаний и давления близких, будете ограждать свое дитя от любого выражения недовольства его действиями, будете постоянно его одобрять, уступать ему, не желая расстраивать и боясь провести ясную границу и сказать «стоп» неприемлемому поведению. И можете потом обнаружить, что не в состоянии с ним совладать, что он ждет от всех восхищения, принятия и согласия, а любую другую реакцию считает жестоким отвержением и ранится об нее.

Стоит ли говорить, что цели не достигаются ни там, ни там? Ни внутренний ребенок не получает того, что ему нужно, ни живой, реальный ребенок не встречает родительской позиции и реакции, адекватной конкретной ситуации и его особенностям и потребностям.

Или другой вариант – родитель идентифицируется с теми родительскими фигурами, которые когда-то в детстве были у него самого, и перенимает их сверхтребовательное, нетерпимое, авторитарное, критикующее, жесткое, контролирующее, безразличное, противоречивое, унижающее отношение: «Я вырос(ла), и ничего!», «Я смог(ла), а почему ты не можешь?».

Поэтому очень важно учиться отделять, замечать эту разницу – вот есть ваш любимый мальчик или любимая девочка, в чем, в какой реакции, какой форме поддержки он/она нуждается «здесь и сейчас»? И не видите ли вы на его/ее месте себя в детстве, не стремитесь ли дать ему/ей то, в чем на самом деле нуждались именно вы? Или – не ведете ли вы себя машинально точно так же, как в подобных обстоятельствах вели себя те, кто принимал участие в вашем воспитании и взрослении?

Для этого, безусловно, потребуется большая работа: сначала признать, что детство было совсем не безоблачным, что ваши детские потребности – в привязанности, заботе, защите, поддержке, автономии, свободе выражать себя и свои чувства и пр. – во многом не были удовлетворены. Признать свое право на них! Отгоревать невозможность получить то, что хотелось «там и тогда». Признать, что это очень грустно, даже трагично – быть лишенным чего-то важного для тебя и жить с этим дефицитом, с этой внутренней дырой. Оплакать то, чего не случилось. Оплакать невозможное.

И, оставаясь в сочувствующей, принимающей позиции, побыть со своей внутренней детской частью, тоскующей по тому, чего хотелось, но так и не удалось получить. Встретиться с непрожитыми детскими переживаниями: бессилия, обиды, вины, злости. Признать неудовлетворенные потребности. И послать ей из сердца энергию тепла, принятия, нежности и любви.

Упражнение на самопознание

Выберите время, когда никто и ничто не будет вас отвлекать. Сядьте поудобнее. Сосредоточьтесь на себе, закройте глаза. Если вам не по себе, вы испытываете эмоциональный дискомфорт, ответьте на вопрос, что в вас плачет. Затем попробуйте увидеть внутри себя ту часть вас, которая испытывает боль, чего-то боится или ранится. Отнеситесь к ней с любопытством, сочувствием и принятием. Это очень важно. Теперь коснитесь вниманием того места в теле, где она «живет»: что это за часть? Есть ли образ у этой части? Какой образ из детства связан с возникшими чувствами? Что вы видите? Ребенка? Себя в детстве? Сколько лет этому ребенку? Как он одет? Что он испытывает, какие чувства? Где находится? Что с ним происходит? Как он оказался в этом месте? Мысленно подойдите к нему, сядьте перед ним на корточки, загляните в глаза, спросите, чего бы сейчас ему хотелось, в чем он нуждается, как о нем можно позаботиться? Может ли он получить от вас то, что ему нужно? Что вы можете сделать для него, чтобы ему стало хорошо? Побудьте с ним в контакте, обнимите, если ему надо, успокойте, скажите те слова, которые он хочет услышать. Как теперь он себя чувствует? Спросите, что еще вы можете для него сделать? И если ничего, попрощайтесь и пообещайте, что будете поддерживать его всегда, когда он будет в этом нуждаться.

Параллельно будет проходить не менее важная работа, цель которой увидеть своих реальных родителей, тех, кто есть (был), а не тех, которых хотелось бы иметь. Увидеть и осознать, что родители – это просто люди. Обыкновенные. Со своими ранами детства, своими особенностями и ограничениями. Они тонули в усталости, отчаянии, собственных внутренних противоречиях. Им не хватало информации о воспитании. Той информации, которая есть у нас сейчас. Они не могли выразить свою любовь в той форме, в которой нуждался их ребенок. Они не учитывали его потребностей. Они и свои-то не учитывали тоже. Но, скорее всего, они старались – в рамках своих материальных и душевных возможностей. Просто нередко эти возможности были совсем небольшие. У каждого человека свои ресурсы: кто-то не умеет петь, а кто-то не умеет быть мамой (папой).

В итоге вы понимаете – родители дали вам все, что хотели и могли. И вы уже не ждете от них того, что они дать вам не могут. Не сокрушаетесь о том, чего не изменить. Сочувствие, утешение, поддержку способно вам дать ваше внутреннее, здоровое, исцеляющее Я.

Упражнение на самопознание

Оно называется «Три письма». Вам нужно выбрать время, сесть и написать три письма.

Первое – от вас к одному из родителей, где вы могли бы выразить свою боль, бессилие, непонимание, гнев и сказать ему все, что всю жизнь хотели сказать. Всё-всё. Это письмо можно писать несколько дней, даже недель – прерываться, потом снова продолжать, когда появятся новые мысли и чувства. Второе письмо вы пишете себе от лица… того родителя, где он рассказал бы все про свои мотивы, чувства и мысли – почему он к вам так относился и так поступал, что ждал тогда и что ждет сейчас, что на самом деле думает, какие чувства вы у него вызываете. Напишите в том числе все самое страшное, злое, обидное, что вам было бы больнее всего от него услышать. Третье письмо – снова от лица родителя к вам. Но на этот раз это должно быть письмо, полное сожалений. В котором он принес бы свои извинения и сказал то, что вы всегда хотели от него услышать.

Эти письма вы пишете для себя, для того, чтобы вам стало легче, и никому их не отправляете.

♥ Я думаю, это чувство знакомо многим: вот родители тебя воспитали – как умели и как могли. Ты вырос и даже вроде отпустил детские обиды, если они имели место быть. Или до сих пор они ноют внутри, как старые занозы, но все равно ты уговариваешь себя видеть перспективу, «понять и простить», – мол, это родители, у них были (и есть) свои травмы и дефициты, они дали то, что было в их силах.

Но все равно, черт возьми, все равно, так хочется иногда ощутить себя в объятиях большого взрослого. «Преклонить голову». Расслабиться и подзарядиться – в тепле и безопасности.

Но этого нет, и, скорее всего, уже не будет – либо родитель не способен, либо сам больше нуждается в опеке и объятиях, либо нет его уже в живых. И твоя потребность на миг вернуться в тот момент ушедшего детства остается неутоленной.

Мне очень нравится мысль моей коллеги Анастасии Рубцовой о том, что во взрослом возрасте мы очень-очень тоскуем по той огромной любви, которая у нас с родителями когда-то была.

А она была!

Даже если родители были нечутки и несправедливы, даже если пропадали на работе или жаловались нам на жизнь, пытаясь опереться, мы их очень любили. А они нас – насколько хватало их душевных и жизненных сил.

Эта любовь может пройти с нами сквозь года, а может поблекнуть от ссор, ожиданий, недопонимания.

И вот мне показалось, что такой процесс начался у Гриши – тоска по «райским контурам» той огромной любви.

Нет, он не говорил напрямую, что «вы перестали меня любить», но как-то я почувствовала у него большое неприятное удивление – что происходит? Где та мама, которая смотрела с обожанием и умилялась всему и всегда?

И тогда я попросила его меня послушать.

– Возможно, ты думаешь, что любовь прошла. Но это не так. Просто возросло количество требований. От пятнадцатилетнего человека ожидается гораздо больше, чем от трехлетнего. И кажется, что эти требования растворяют любовь. Но она есть, она все так же безусловна, она – большой и прочный фундамент. И что бы ни случилось в жизни и сколько бы ни было нам лет, я всегда жду тебя в свои объятия.

Да, наше детство, наши родители – это стартовая площадка и багаж, который никуда не выкинуть, но все же свою жизнь мы строим сами, и ответственность за нее, став взрослыми, тоже несем только мы. Отныне мы сами решаем, как действовать, что говорить и что думать, – в том числе и по отношению к собственным детям.

Тревога и страхи

Тревога – состояние неясного, туманного беспокойства. Страх – боязнь чего-то конкретного.

Тревога повышается в любых ситуациях, которые вы считаете для себя небезопасными. Ребенок заболел – тревога взлетела. На работе не ясна судьба проекта, над которым вы работали – то же самое. Появляется волнение, напряжение, дрожь, возможно даже головокружение, ощущение, что сердце вот-вот выпрыгнет, сбивается дыхание, проступает холодный пот.

Небольшая тревога – это нередко хорошо. Она повышает чувствительность, помогает, например, ориентироваться в том, что происходит вокруг, отличать потенциально опасное от безопасного, дает возможность вовремя включиться и предпринять какие-то шаги. Но постоянная, всепоглощающая тревога – крайне плохой советчик. Она уже перестает работать как «локатор» и толкает людей на то, чтобы ориентироваться не на себя, не на собственную гибкость в различных ситуациях и умение «разруливать» их, а на некие внешние стандарты, нормы и правила, заранее разработанные на все случаи жизни. На то, чтобы все загодя (!) предусмотреть и проконтролировать, чтобы просчитать последствия своих действий и не ошибиться.

Именно тревожные люди постоянно спрашивают: «А как правильно?» – (мыть посуду, воспитывать ребенка, общаться с людьми), так как часто не знают, как поступить, у них нет навыка доверять своим решениям, и они думают, что есть какой-то один-единственный «правильный» вариант.

Повышенная тревожность (часто вкупе со страхом одиночества и чувствами стыда и вины) – увы! – порождает гиперопеку. Гиперопека – это забота, оказывающаяся чрезмерной, и целый комплекс транслируемых ребенку переживаний: «Ты не справишься, дай я», «Деточка, что же с тобой будет?», «Я не могу допустить, чтобы мой ребенок испытывал хоть малейшие неудобства и дискомфорт». В условиях гиперопеки родители предвосхищают нужды ребенка, а потому он не получает возможности почувствовать внутри себя СОБСТВЕННОЕ желание, превратить его в действие, проявить самостоятельность и таким образом немножко, на миллиметр, повзрослеть.

Как нетрудно догадаться, если постоянно накрывать ребенка куполом своей тревоги и страха (туда не ходи, то не делай, я боюсь за тебя), если «держать» его все время рядом, в «зоне доступа», чтобы за него не нужно было волноваться, он лишается возможности полноценно взаимодействовать с миром, лишается ценного для себя опыта, заражается родительской тревожностью и, увы, инфантилизируется, поскольку рассматривается (родителем, а потом уже самим собой) как неспособный справиться с возникающими ситуациями. Развитие его самостоятельности и собственной автономности тормозится. Плавного и постепенного отделения от родителей (сепарации), такого нужного в процессе взросления, не происходит.

Кроме того, чрезмерная тревога, как и все, о чем идет речь в этой главе, работает как «фонящий экран». Потребности и желания ребенка часто подменяются родительскими, его самого за этим экраном перестает быть видно. Родитель зачастую начинает взаимодействовать со своей тревогой, а не с ребенком, таким какой он есть на самом деле.

Что делать со своей тревогой? Волшебных таблеток, увы, нет, необходима активная помощь самой (самому) себе. В первую очередь, нужно принять тот факт, что тревога – это естественная (!) для вас реакция на потенциально небезопасную ситуацию. Затем составить своего рода алгоритм проживания этого тревожного состояния, подходящий именно вам. Что вы чувствуете в начале, когда накатывает тревога, какие мысли бешено крутятся и какие ощущения переживаются в процессе, как вы ощущаете себя в конце. Зная этот алгоритм, вы будете к нему готовы, и тревога уже не будет заставать вас врасплох. Преодолев этот этап, вы сможете начать говорить со своей тревогой, изучать ее, сможете спросить – что она хочет вам сказать, какие потребности с ней связаны? Как их можно было бы удовлетворить?

Однако пытаться запереть тревогу и страхи внутри себя – тоже неполезно. Их надо выражать, но безопасно, экологично, по крупицам собирая способы, которые вам помогают. Что это может быть?

• Дыхание (удлиняем выдох и выдыхаем, словно задуваем свечу, выдох должен быть длиннее вдоха; еще один способ – «дыхание по квадрату»: на четыре счета вдох, затем на четыре счета задержка дыхания, на четыре счета выдох и четыре счета не дышим, а затем снова по кругу);

• Техники релаксации (медитации, визуализация, напряжение на 5–7 секунд и расслабление различных групп мышц, особенно тех, которые зажаты – очень эффективно!).

• Моторная активность (ходьба, приседания, спорт, даже уборка квартиры).

• Телесные практики (массаж, йога, душ или ванна).

• Арт-терапия (свою тревогу можно нарисовать, а потом внести в рисунок изменения, чтобы он перестал быть тревожащим, а стал как минимум нейтральным, как максимум – позитивным), рукоделие, музыка.

• Достаточное количество воды (вымываем гормоны стресса).

• Информационный детокс (дозируйте новости, соцсети).

• Приятная, доставляющая удовольствие деятельность (составьте список из 20+ пунктов), также полезно заниматься тем, что возвращает вам ощущение контроля над ситуацией и дает мгновенный результат.

Упражнение на самопознание

Лягте, сядьте в кресло или на пол, скрестив ноги «по-турецки». Закройте глаза. Прислушайтесь к себе, к ощущениям в своем теле. Попробуйте почувствовать, где именно в теле находится ваша тревога. В голове, в плечах, в груди? Какого размера ваше чувство тревоги, насколько оно тяжелое или легкое, какого оно цвета? Если к нему прикоснуться, каково оно на ощупь?

Пошлите в то место, где «обитает» тревога, внимание, интерес, тепло. Подышите вместе с ней. Понаблюдайте, реагирует ли чувство тревоги на вас? Какое воздействие на него оказывают ваше присутствие, ваше неравнодушие? Спросите у тревоги, что бы она хотела рассказать вам о себе? Как она себя чувствует? Каково ее намерение по отношению к вам? Чего она хочет (хорошего) для вас? Что ей нужно от вас? Что помогло бы вам обеим чувствовать себя лучше? Что помогло бы ей немного расслабиться? О каких ваших потребностях сигнализирует чувство тревоги? Что (из реалистичного) в ваших силах сделать, чтобы их удовлетворить?

Какая самая эффективная позиция родителя, умеющего взаимодействовать со своей тревогой? Выглядит она примерно так: «Да, в мире существуют опасности, неопределенность, бывает и так, что происходящее вокруг становится непредсказуемым. Мир разный, но вполне подходит, чтобы в нем жить. Да, мы не все в нем можем контролировать, но мы можем развивать свою способность справляться с различными ситуациями, если будем не прятаться от них, а разбираться, «проходить через», опираясь на свои возможности, ресурсы, опыт, помощь и поддержку других людей. И это, безусловно, будет делать нас более сильными и уверенными в себе: «У меня получается, я могу на себя положиться, и, если что, сделаю все возможное, чтобы защитить и обезопасить себя и тех, кто мне дорог».

Пара слов о страхах. Один из самых распространенных – о том, что «что-то пойдет не так», ребенку где-то будет плохо, он будет страдать, вырастет каким-то «не таким», не найдет себя в жизни, не станет гением, миллионером, олимпийским чемпионом, президентом. «Боюсь, что у него будут конфликты с детьми», «боюсь, что если не будет выполнять «правила», станет для общества неудобным и «неправильным», «боюсь, что учительница в школе будет его унижать», «что потеряет непосредственность», «боюсь, что попадает в плохую компанию», «боюсь, что так и не найдет дело, которое нравится»…

Стремясь предотвратить нечто страшное в будущем, родители ломают голову над тем, как так выстроить свое поведение, что говорить, что делать, какой линии придерживаться, чтобы это страшное будущее не наступило. Вернее, наступило, но не страшное, а радующее. А потому заранее, движимые страхом и пока несуществующими проблемами, поднимаются «в стойку» и пытаются решить, упредить и воздействовать на то, чего еще нет.

Тут есть одна ловушка, даже две, и сейчас я о них расскажу.

Ловушка первая: предполагается, что некая проблема в будущем будет настолько тотальна и катастрофична, что с ней уже ничего нельзя будет поделать, даже частично, и она угробит человеку вообще всю жизнь. Кроме того, близкие взрослые ребенка, видимо, будут настолько слепы и беспомощны, что не заметят симптомы надвигающегося неблагополучия и не смогут помочь с ними справиться.

И здесь хочется напомнить, что большинство трудностей, с которыми мы сталкиваемся в жизни, не застывают во времени, а преодолеваются, особенно если их не игнорировать, а прилагать усилия к разрешению. В случае с вышеозвученными страхами – это учить ребенка общаться, поддерживать в поисках «своей стаи», выстраивать отношения с учителями в школе (и не забывать, что школу всегда можно сменить при непримиримых разногласиях) и пр. А еще нужно помнить: большая проблема никогда не возникает «вдруг». Все опасения по поводу ее внезапного возникновения снимаются опорой на материнскую чуткость. Если вы будете внимательны к своему ребенку, к тому, что с ним происходит, что для него важно, вы всегда успеете заметить и вмешаться, если что-то, на ваш взгляд, будет развиваться неблагоприятно. Да, бывают жизненные вызовы, похожие на бомбы. Они просто падают с неба. Часто мы не можем их ни остановить, ни предотвратить. Но мы в любом случае можем сделать что-то, чтобы удар был не таким оглушительным, и позаботиться о себе и о тех, кто дорог.

Ловушка вторая, более глобальная: пребывая в своих опасениях по поводу неизвестного будущего, мы не замечаем, как от нас ускользает одна важнейшая вещь – чувство внутренней опоры. В научной психологии есть такое понятие – локус контроля. Оно было введено социальным психологом Джулианом Роттером в 1954 году. Локус контроля – это склонность человека приписывать результаты своей деятельности внешним или внутренним факторам. Когда человек приписывает результаты чему-то внешнему (если у него что-то не получилось, то это «другие виноваты», а если получилось, то просто «повезло»), такой локус контроля и называется – внешним. Если человек берет ответственность за то, что с ним происходит, на себя, то, соответственно, – внутренним.

Это понятие сейчас трактуется и более широко: локус – то, на что мы опираемся, идя по жизни, в чем/ком видим источник своего благополучия или неблагополучия. Локус = опора. Внутренний локус – это наша ответственность за себя, за свои мысли, поступки, намерения и даже чувства. Это опора на себя. Она позволяет чувствовать себя устойчиво, свободно, наполняться внутренней силой и держать равновесие.

• Когда наше внимание смещается на то, что от нас не зависит,

• когда мы обвиняем других людей в том, что с нами происходит,

• когда думаем, что кто-то должен решить наши проблемы и облегчить нашу жизнь,

• когда пытаемся любыми способами получить от других людей то, что те давать нам не хотят,

• когда ищем чужого одобрения и похвалы и зависим от мнения окружающих,

• когда прокручиваем в голове события прошлого или тревожно вглядываемся в туманное будущее, наш локус смещается и становится внешним.

Внешний локус – это всегда потеря сил, равновесия, это много отчаяния и тревоги из-за тщетных попыток управлять тем, что находится вне зоны нашего влияния.

Ответьте себе на вопрос: за что отвечаю я, а что вне зоны моего контроля?

Что я могу изменить, а до чего не смогу дотянуться никогда, хоть наизнанку вывернусь?

Могу контролировать: где жить и с кем, где работать и кем, чему учиться и когда, что носить, как проводить время, как заботиться о себе, с кем дружить, что думать, как поступать, какие выборы делать, как относиться к другим, как отзываться на свои (и чужие) чувства.

Не могу контролировать: погоду и прошлое (и будущее не могу, но могу его уважать), что окружающие думают (и обо мне в том числе), что чувствуют, что говорят, какие выборы совершают, их взгляды, поступки, привычки, их воля.

Бессилие – столь же тяжелое, трудно переживаемое чувство, сколь и полезное.

Очень часто оно указывает, что мы хотим изменить или «выстроить» то, что вне нашего контроля и вне наших границ. И если мы будем упорствовать в этом стремлении, очень быстро обнаружим себя в неважном состоянии – неустойчивыми, издерганными, расшатанными.

И главная задача в ситуации бессилия (да и вообще в любой ситуации) – сосредоточиться на том, что мы способны контролировать (и/или менять), и отпустить все то, что нам неподвластно, – признавая это, печалясь, горюя, если нужно.

Чтобы сделать свой локус внутренним, достаточно поставить вопрос так: «Что зависит от меня? Что в данной ситуации могу сделать я?» И отвечать на него: «Я не могу знать, что случится в будущем, не могу, как гадалка, предсказать, где постелить соломку, но я могу быть «здесь и сейчас», смотреть на то, как ощущает себя мой ребенок, что ему интересно и нравится, чем он живет, какой между нами контакт, прислушиваться к себе, своему внутреннему голосу». И действовать – гибко! – по обстоятельствам. Доверяя себе, уважая свои решения и даже позволяя себе ошибаться.

Поэтому: не надо воспитывать детей исключительно «с прицелом» на будущее, оно неизвестно. Самая эффективная воспитательная стратегия – быть «здесь и сейчас». И во взаимодействии с ребенком – транслировать свои ценности, которые вы искренне и честно считаете для себя основополагающими.

Упражнение на самопознание

Есть ли у вас собственная система ценностей? То самое «что такое хорошо и что такое плохо» в вашей интерпретации. Эта система складывается из ценностей, убеждений и взглядов, которые вы присвоили из культуры (общечеловеческая система ценностей), своего опыта или привнесли из системы ценностей родителей и других близких или авторитетных людей. Это ценности и взгляды, которые вы считаете своими родными (а не навязанными), с которыми полностью внутренне согласны – что жить (вам!) надо именно так. И вам не надо за них ни перед кем оправдываться!

Именно из своей системы ценностей вы исходите, когда, например, стоите на том, что недопустимо унижать других людей, намеренно причинять им боль. Или нельзя «поднимать на смех» ребенка, когда он с чем-то не справляется. Или считаете, что каждый день должен быть прожит максимально эффективно (или наоборот – расслабленно и с доверием к жизненному потоку). Еще раз подчеркну: любая ваша система ценностей имеет право на жизнь. Это то, на что вы ориентируетесь, принимая любое решение. Это правила вашей жизни.

У других людей – своя система ценностей и свои правила. Люди становятся близкими именно так – по похожим системам ценностей.

Подумайте и напишите, что является для вас по-настоящему дорогим, важным и ценным.

Что определяет ваши жизненные выборы?

Какой линии поведения вам нужно следовать, чтобы для самой/самого себя оставаться Человеком? (это ключевой вопрос)

Система ценностей – такая обширная вещь, которую нельзя «составить» за один вечер или два. Но можно «лечь» в этом направлении. Я предлагаю вам начать собирать ценности, которых вы придерживаетесь, в эту систему, чтобы она стала стройной, непротиворечивой, твёрдой опорой для вас в любой жизненной ситуации.

Чувство вины

«Я не справляюсь, я плохая мать», «мне нечего дать ребенку», «он меня все время раздражает», «может, я его не люблю?», «я никчемная, я только все порчу, даже защитить своего ребенка не могу», «зачем мне это, может, мне не надо было вообще рожать детей?».

Вряд ли на свете можно встретить родителя, который бы не ощущал себя плохим и виноватым перед собственным ребенком. За какие-то свои ошибки, промахи, просчеты, мысли. Даже за то, что еще не случилось.

На примере родительской вины хорошо видно, как полезное социальное чувство, призванное четко сигнализировать о том, что́ мы сделали не так и кому, призывающее нас не причинять вреда окружающим, не пренебрегать их интересами и тем самым оставаться полноправным членом группы, превращается в стойкое, тотальное и разрушительное переживание.

Сравните: движимые здоровым чувством вины, мы можем извиниться, признать ущерб, если он был причинен, исправить ошибки, сделать выводы, переосмыслить и изменить поведение, а также признать и принять то, что невозможно исправить. И вина проходит. Адекватная вина.

Неадекватная, токсичная вина затухает лишь ненадолго, чтобы вновь возгореться и сообщить нам, что мы поступаем плохо. Что своими действиями или бездействием наносим вред самому дорогому и близкому человеку на свете, своему ребенку: здесь не услышали, там в чем-то отказали, вспылили, оттолкнули, не нашли нужных слов (или денег), были невнимательны, слепы. Или что-то (опять!) сделали «неправильно», не так, как пишут в мудрых статьях и книгах о воспитании.

Чувство вины подпитывается образом идеального родителя, который есть в голове у каждого. Этот идеальный родитель всегда чуток, компетентен, уравновешен, справедлив и уверен в себе. Не устает, не испытывает раздражения, не чувствует бессилия. Всегда знает правильный ответ, никогда не выпадает из взрослой позиции… И очень горько становится тогда, когда ты, реальный и живой человек, в этот образ стабильно не попадаешь. Прыгаешь, пытаешься дотянуться и дорасти, а все равно – мимо!

Особенно невыносимое чувство вины накрывает родителей, когда им не хватило терпения, они не смогли сдержаться, а потому накричали на ребенка или даже как-то физически воздействовали его. Обычно за этим стоит идея о том, что на детей срываться нельзя, на них нельзя повышать голос, на них нельзя злиться. А потому родители боятся, сдерживают, даже давят в себе негативные чувства, превращая себя в пружину, на которую постоянно и немилосердно нажимают. В итоге «пружина» не выдерживает, гнев прорывается наружу, испепеляя все на своем пути, а затем ему на смену приходит сильнейшее чувство вины, от которого хочется пойти и удавиться.

Есть ли выход из этой кажущейся тупиковой ситуации? Есть!

Здесь имеет смысл обратить внимание на три основных момента:

1. Природа подарила нам богатейшую палитру чувств, эмоций и ощущений – от самых мрачных и горьких до легких, радостных и приятных. И любые чувства важны, правильны для нас, и ни за какие из них не должно быть неловко или стыдно, никакие из них никого не делают плохим человеком. Чувствовать – нормально. Радоваться – нормально. Грустить, бояться, испытывать отвращение – тоже вполне естественно. И даже злиться – в том числе на собственных детей – нормально. Главная функция эмоций – дать нам тонкую информацию о нашем состоянии и состоянии другого человека. Наша злость, обида, раздражение – это маячки. Это сигнал высокой четкости о том, что что-то идет не так, как хотелось бы, что нужно что-то менять. Это сигнал о наших, возможно, тонких, уязвимых местах, о наших границах, о наших нереализованных потребностях. И наша задача понять, что это за потребности. И постараться их удовлетворить. Нельзя, невозможно, смертельно опасно пытаться избавиться от «плохих» чувств, оставив себе только легкие и приятные. Придется тогда «вырубать» всю эмоциональную сферу полностью. И мы лишимся важнейших настроек, позволяющих нам ориентироваться в мире и выживать.

2. Если давить и прятать свои чувства вредно и неправильно, то как же быть? Не сдерживаться? Орать на ребенка, когда захотелось? Нет. Еще одна важная мысль: эмоции и поведение – это разные вещи. Можно прийти с работы усталым и злым и начать срываться на всех, мол, «никто здесь меня не ценит». А можно сказать своему ребенку: «Я устал(а) и немного раздражен(а), но ты здесь ни при чем. Я чуть-чуть отдохну, и мы обязательно поиграем». То есть можно чувствовать то, что ты чувствуешь (гнев, усталость, досаду, обиду), и при этом регулировать свое поведение. Одновременно. И учить этому детей – не игнорировать свои эмоции, ощущать их, разбираться в них и выражать так, чтобы живые существа вокруг все же не слишком страдали. Очень важно знать свои болевые точки, при нажатии на которые точно проследует ощутимая реакция, сообщать о них окружающим – но не затем, чтобы они прятались по углам и боялись оттуда выглянуть, а затем, чтобы они знали, где у вас тонкое место, и не удивлялись, если вдруг его прорвет.

Важно отслеживать свои эмоциональные состояния и «разряжать» тогда, когда они еще управляемы: то есть проживать злость именно тогда, когда вас что-то злит, выражать недовольство именно в тот момент, когда кто-то причиняет вам дискомфорт (если это уместно, конечно). Не подавлять в себе эмоции до тех пор, пока они не сметут все вокруг неконтролируемым взрывом. А прислушиваться к ним и называть словами («так, я сейчас злюсь, прямо негодую, внутри протест и разрывает ярость»). Также полезно обращать внимание на тело и описывать свои телесные ощущения (тут все сжалось, там напряглось, по телу мурашки, в горле комок, грудь будто плита придавила, губы дрожат), дышать, увеличивая выдох, и разряжать напряжение физически (здесь подойдет любая доступная физическая активность).

Чем больше мы обращаем внимание на свои потребности и чувства, тем меньше вероятность потери контроля и поступков, которых хотелось бы избежать.

3. Когда на психологических консультациях родители рассказывают о своих срывах и накрывающем их затем чувстве вины, мы почти всегда обнаруживаем, что «срывы» случаются не тогда, когда они полны сил, бодры, веселы и довольны жизнью. Они случаются тогда, когда родители истощены, вымотаны и вообще держатся на одном честном слове. Агрессия и злость «прикрывают» беспомощность и усталость. Иногда стыд, иногда ужас. Но чаще – сильную усталость, издерганность, бессилие и плохое самочувствие. И здесь хорошо бы самообвинение, критику и вину попросить немного «отступить», и тогда появится пространство для самосострадания. Для того, чтобы отнестись к себе с теплотой и заботой. И дать себе это простое право – останавливаться и напитывать себя тем, что дает силы и способность жить в «рабочем» ритме, удовлетворять свои потребности, вкладываясь тем самым в свою эмоциональную стабильность и устойчивость. И тогда спираль агрессии не будет закручиваться дальше. Это наша ответственность перед самими собой и нашими детьми – делать им «счастливую маму». Знаете эту притчу про счастливую маму?

Притча про счастливую маму

Жила-была бедная еврейская семья. Детей было много, а денег мало. Бедная мать работала на износ – готовила, стирала, и… орала, раздавала подзатыльники и громко сетовала на жизнь. Наконец, выбившись из сил, отправилась за советом к раввину: как стать хорошей матерью? Вышла от него задумчивая. С тех пор ее как подменили.

Нет, денег в семье не прибавилось. И дети послушней не стали. Но теперь мама не ругала их, а с лица ее не сходила приветливая улыбка. Раз в неделю она шла на базар, а вернувшись, на весь вечер запиралась в комнате. Детей мучило любопытство. Однажды они нарушили запрет и заглянули к маме. Она сидела за столом в своем лучшем платье и… наслаждалась бокалом чудесного красного вина с невероятно вкусным цимесом, который подавали только по праздникам.

«Мама, что ты делаешь? А как же мы?» – возмущенно закричали дети.

«Ша, дети! – вальяжно ответила она. – Я делаю вам счастливую маму!»

Мы все пытаемся быть хорошими родителями, но надо понимать, что мы – это они и есть. Да, небезупречные, да, не всемогущие. Но детям мы нужны именно такие – неидеальные. Показывающие на собственном примере, что можно быть собой, иметь свои сильные стороны и свои болевые точки. Каждый человек чего-то не умеет и чего-то не может. Каждый устает, каждый когда-то ошибается. Нет, это не оправдание своих промахов и не индульгенция на право причинять своим детям боль: мол, ну что поделать, вот я такой человек, терпите и не ропщите. Это понимание собственных ограничений.

Допуская ошибки, не угадывая желаний ребенка, не выполняя всех его требований, демонстрируя иногда ему свое негодование или злость, мы способствуем его взрослению. Мы показываем ему, что другие люди – отдельные, со своими чувствами и своим внутренним миром. Мы показываем, что и он может ошибаться. Ошибаться, признавать это, выражать сожаление, исправлять, если это возможно, принимать как опыт и жить дальше. Это называется ответственность.

К сожалению, чувство вины – одно из ведущих в нашей культуре, и оно поддерживается на коллективном уровне как важный элемент управления.

У нас считается: если что-то случается (например, ребенок заболевает или получает в школе одну двойку за другой), в этом обязательно кто-то виноват, надо его найти, тем самым подчеркивая собственную непричастность, «невиноватость» или бо́льшую жизненную компетентность (в зависимости от ситуации). Допустивший ошибку (очевидную или мнимую) автоматически становится «плохим» и должен быть наказан (хотя бы всеобщим осуждением). Нередко на бытовом уровне это приводит к тому, что, чтобы не оказаться таким «козлом отпущения», люди стремятся вовремя обвинить другого и сделать «плохим» его. В результате ответственность перекидывается как горячая картошка, а проблема часто не решается. Почему это происходит? Потому что большинство людей, увы, с детства перегружены виной.

Есть такая интересная мысль, что хроническая вина – это злость, «развернутая» на себя. Когда-то, в детстве, эта злость поднималась, чтобы защитить ребенка от несправедливости и чужой ответственности. Но у большинства детей не было возможности протестовать, и злость оборачивалась внутрь – виной. Ребенок беззащитен и зависим от родителей, поэтому с легкостью берет на себя все, что не в силах взять на себя близкие взрослые, – любую вину, любую ответственность: за то, что папа пьет или ушел из семьи, за то, что маме тяжело, она одинока и не удовлетворена своей жизнью. Некоторые родители вольно или невольно пользуются детским ощущением виноватости и превращают чувство вины в средство контроля и управления. Это удобно: вечно виноватый ребенок послушен и сделает все, что пожелаешь. Вырастая, такой человек продолжает носить в себе всепоглощающую вину и брать ответственность за чувства, состояния и проблемы других людей. В итоге чувствует себя вечно обесточенным и всем должным. И ему зачастую уже не нужен кто-то, кто будет его винить, потому что та внешняя обвиняющая фигура из детства давно стала частью самого человека и превратилась во внутреннего критика. Именно из-за него, того самого внутреннего критика, мы так тяжело справляемся с ситуациями, когда нужно сделать выбор, особенно это касается решений, связанных с жизнью ребенка (выбор няни, детского сада, школы, врача, куда поехать отдыхать и пр.). Потому что, если вдруг что-то пойдет не так, мы себя в чувстве вины сами же и утопим.

Вопросы для знакомства с внутренним критиком

Предложу нестандартное: пригласите вашего внутреннего критика на чай. И побеседуйте с ним с позиции интереса и любопытства. Очень часто внутренний критик ПРЕПЯТСТВУЕТ тому, чтобы мы вновь встретились с прошлым травматичным опытом. Он не пускает нас туда, где нам будет больно. Он защищает нас от отвержения, от осуждения, от боли. Он помогает скрывать уязвимость.

Также очень может быть, что когда-то давно ему нужно было «приспособить» нас к близким взрослым, которые были требовательны и не чутки, но без которых было не выжить. И чтобы сохранить с ними эмоциональную связь, вписаться в их ожидания, надо было согласиться с их оценками и видением нас – через «встраивание» в себя посланий внутреннего критика. Спросите, в чем заключается «работа» внутреннего критика? И когда он делает то, что он делает, от чего вас он защищает? О чем он заботится, о чем вас предупреждает, от чего пытается уберечь? Зачем нужно, чтобы вы испытывали вину (ощущали, что вы плохи, никчемны, лишни)? Чтобы что? (задайте это вопрос много раз – по мере того, как критик будет отвечать). Что будет, если он перестанет делать свою работу? Что случится, если вы не будете испытывать вину? Нравится ли ему то, что он делает? Если бы была возможность, чем бы он занялся вместо своей немилосердной критики? Как он посмотрит на то, чтобы быть вашим советником, а не тем, кто осуждает и винит? Можете ли вы поблагодарить его за разговор и его неравнодушие? Что он вам отвечает?

В конце обнимите себя и скажите: я есть, со мной все в порядке, я хороший человек, я могу быть собой, во мне много способностей, как все люди на Земле, я достойна/достоин любви и уважения.

Вина оставляет нас «плохими» и пассивными. Ощущая вину, мы опускаем в беспомощности руки и застреваем в прошлом. Однако есть способ выйти из этого тупика, заменив вину на осознание и принятие степени (ключевое слово – степени) своей ответственности за происходящее. В чем разница? Если одно из моих ведущих переживаний – чувство вины, то, допустив ошибку, я съедаю себя живьем: «Я ужасная мать, я калечу своего ребенка, я так и знала, что совершенно ни на что не гожусь…» Виня себя за любой неверный шаг, за сделанное или, наоборот, несделанное, я погружаюсь в свою «плохость», считая, что мой поступок непоправим, а я сама – ужасна и ущербна. И в итоге теряю связь с ребенком. Потому что перестаю его видеть и чувствовать. Эта поглощенность виной, это напряжение и самобичевание заслоняют его от меня, приводят к новым ошибкам и не дают ничего изменить.

Если вместо вины я руководствуюсь чувством ответственности, то, совершив ошибку, я признаю это и делаю все от меня зависящее, чтобы исправить ситуацию, и не чувствую себя при этом отвратительной и никчемной. То есть я способна принять себя в самых разных своих решениях, пусть и неудачных. Я даю себе на ошибки право, поскольку признаю ограниченность своих возможностей и собственное невсемогущество. Эту же установку я транслирую детям: «Да, решения бывают верные и неверные, но понять это можно лишь по последствиям. Любой живой человек может ошибиться (не ошибается лишь тот, кто ничего не делает), ошибки не превращают нас в «недолюдей», ошибки наших детей не превращают нас в плохих родителей. И важно не избегать их, отказываясь от любой деятельности или сваливая на других («это не я! это ты виноват(а), это ты меня довел(а)»). А признавать и брать за них на себя ответственность, исправляя или возмещая ущерб, если он был нанесен. Жить дальше, помня об этом опыте. Любой опыт, пусть и негативный, бесценен, поскольку помогает нам быть внимательнее, делать выводы и лучше разбираться в себе и окружающем мире».

Когда ко мне на прием приходят родители, я им говорю: «Даже если во время консультации вы поймете, что раньше поступали как-то «неправильно», пожалуйста, не посыпайте в отчаянии голову пеплом, мол, «мы делали все не так, время безвозвратно потеряно, все пропало, я никудышная мать, которой нет прощения». Никто не рождается с «прокачанным» умением воспитывать детей. Раньше вы не знали того, что знаете сейчас. Раньше вы делали вот так, а сейчас будете делать иначе. И все. Получая здесь новые знания и навыки, вы просто проводите черту между прежним опытом и новым. Как бы начиная новую главу с красной строки, где не все будет получаться «идеально», нестрашно, немного по-другому – уже хорошо. Все, что было «написано» до, тоже важно и ценно. И должно быть присвоено как опыт. Мне очень нравится расхожая фраза: «Лучшее время, чтобы посадить дерево, было 20 лет назад. Второе лучшее время, чтобы посадить дерево – сейчас».

Более того, пожалуйста, замечайте, что вы не только где-то ошибаетесь или чего-то не делаете, но и сколько всего вы делаете! Заботитесь, смотрите любящим взглядом, утешаете, дурачитесь. Поверьте, этого всего намного больше, чем окриков и срывов.

Хит-парад материнского чувства вины

1. «Я плохая мать, если хочу побыть (поехать отдохнуть) без ребенка и посвятить время только себе».

Еще одна идея, которая циркулирует в нашей культуре и активно подпитывается, – мать все время должна проводить с ребенком, потому что он в ней сильно нуждается. Все мысли хорошей матери должны течь в одну сторону – к ребенку. Мамы стараются этой идее соответствовать, но, как правило, получается не всегда и не очень, что рождает множество не самых приятных переживаний, кроме почему-то одного – глубокого сомнения в ее (идеи) оправданности.

Дорогие мамы, эта идея оправдана лишь отчасти. Уставать от собственных детей – нормально. Мы можем их любить больше жизни, но все равно хотеть иногда побыть в одиночестве, в тишине. Да, маленькому ребенку нужен рядом любящий, принимающий, поддерживающий взрослый. Но, во-первых, это необязательно все время должна быть мама. В какие-то моменты ее прекрасно может заменить любой близкий из окружения ребенка, к которому он привык и с кем у него установлены отношения привязанности (подробнее об этом далее). Во-вторых, подросшим детям очень полезно видеть, что у их родителей есть своя жизнь, никак с детьми не связанная. Это также способствует взрослению ребенка, развитию его автономности и самостоятельности, его постепенному понимаю, что мир не всегда будет вертеться вокруг него, у других людей есть свои потребности и дела, которыми они занимаются. Ну и в-третьих, вы не только мама, но и человек, которому для гармоничного проживания жизни нужно уделять время и силы другим важным сферам, например, отношениям с любимым человеком, родственниками, друзьями и вообще окружающими людьми, здоровью и саморазвитию в самом широком смысле этого слова. Не могу здесь не процитировать слова Ю. Б. Гиппенрейтер: «Ребенок по-настоящему растет и развивается рядом со взрослым в те минуты, когда взрослый сам увлечен и живет полной жизнью».

2. «Ребенок заболел (травмировался), в этом виновата я, я недосмотрела».

Здесь мы видим идею всемогущества и вселенской ответственности: я (мама) должна быть настолько всесильной, вездесущей и проницательной, что буквально одним взглядом отводить от ребенка любые напасти, я должна предвидеть все! Плюс идею – нереалистичную, безусловно – о том, что у хороших родителей дети уж точно не болеют, не ранятся и не страдают (ребенок же вообще не должен страдать).

На самом деле, конечно, жизнь полна самых разных событий, которые мы не можем ни предвидеть, ни предотвратить. Можем только на них реагировать и вырабатывать способы эффективного совладания – будь то контакт грамотного врача, знание техник оказания первой помощи, умение утешить ребенка, когда ему плохо, больно или страшно. И тогда – через этот опыт родительской поддержки – он постепенно научиться поддерживать себя сам (что очень пригодится ему во взрослой жизни).

Мама не может за всем уследить, но может пожалеть, поддержать и помочь справиться с последствиями. Мама – это ангел-хранитель. Просто он не везде успевает.

3. «Я мало занимаюсь его развитием. Он плохо учится – это моя вина».

И тут нереалистичная идея всемогущества («родительский детерминизм»): за все, что случается с ребенком, отвечает мать, если у него что-то не складывается – это она упустила и недодала. Эта идея вредна, поскольку не предполагает никаких ограничений в материнских ресурсах, никаких границ в сфере родительской ответственности. А эти ограничения и границы непременно нужно видеть: вы не в состоянии все мочь и отвечать за все на свете, иначе вы были бы совершенным биороботом, а вы всего лишь человек, живой и – как и все мы – несовершенный. Если вы видите конкретные пробелы и сложности у ребенка, гораздо более конструктивный путь – не тратить энергию на переживания чувства вины, а разработать план и направить усилия на помощь ему в преодолении этих сложностей и пробелов. В рамках своих реальных, а не идеализированных возможностей, безусловно. Всегда помня о том, что и ребенку полезно учиться занимать себя самому или привыкать к мысли, что учеба – это прежде всего зона его ответственности, а вы ему можете лишь помочь и поддержать, а не делать все за него. Иначе он не вырастет самостоятельным.

4. «Боже мой, я нанесла ему травму тем, что накричала».

Травму нам может нанести событие, которое выходит за границы нормального человеческого опыта и которое настолько насыщено эмоциональными переживаниями, что психика их просто не может «переварить». Запомните: «Травма – это боль в изоляции». Травмированными оказываются дети, которых регулярно бьют, оскорбляют, унижают, жестко критикуют, игнорируют, сексуально используют. Которые не могут найти у близких утешение и поддержку, поплакать в объятиях и вынуждены переживать болезненные чувства в одиночку, потому что их взрослые заняты собой, отталкивают, ничего не объясняют, сами являются источником агрессии и непринятия, к ним со своей уязвимостью не подойдешь… Мамин же окрик – это вполне посильное для детской психики событие. Большинство детей с пониманием относятся к родительским «срывам», особенно если родители, придя в себя, признают, что «вышли из берегов», и сожалеют о том, что произошло, не виня при этом ребенка. Дети видят нас вполне живыми, а не железными и бездушными, и принимают безусловно. Да, ребенок – маленький человек, зависимый от близких взрослых и беззащитный, ему нужно много любви, внимания и поддержки. Но все же не стоит относиться к нему как к китайской вазе эпохи Минь. Поверьте, он намного прочнее.

А вот действительно опасные, потенциально травмирующие ситуации:

• Полное отсутствие постоянного заботящегося «своего» взрослого, с которым можно было бы установить отношения привязанности.

• Хроническое игнорирование, пренебрежение базовыми потребностями ребенка, отсутствие внимания к его реальным нуждам.

• В пугающих, стрессовых ситуациях ребенку не к кому обратиться за утешением, помощью и поддержкой, он остается со своей болью один на один.

• Ситуации физического, эмоционального насилия, жестокость, унижение, оскорбления, сексуальное насилие.

• Ребенка заставляют «выбирать» между близкими взрослыми, требуют встать на сторону одного взрослого, отказавшись от привязанности ко второму.

5. «Я ухожу на работу, а ребенок недополучает материнской любви. Няня ему ближе, чем я».

Это не так. Место любимой и любящей мамы в сердце ребенка никто занять не может. Для ребенка на свете нет никого лучше вас. Это как бы данность. Если вы работаете, уделяйте своему сокровищу столько свободного времени, сколько есть, при этом отдавайтесь ему всецело. Посылайте сигналы о его ценности и значимости, целуйте, гладьте, играйте, проявляйте искренний интерес к делам ребенка, смотрите ему в глаза, отражайте эмоциональные состояния, признавайте их, присутствуйте «здесь и сейчас»: «какой/какая ты сегодня? как прошел твой день? что было для тебя важно?» Тогда у вас не будет ощущения, что вы что-то упускаете, и все будет хорошо.

И помните, если вы пытаетесь все успеть и не успеваете, это нормально. Чего-то не уметь, с чем-то не справляться – нормально. Если вы вечером падаете от усталости и ваша жизнь совсем не похожа на отретушированные фото из соцсетей – это тоже нормально. Вы живая. И вы замечательная. Каждая мама, которой движет потребность в заботе, защите и охране своего дитя – замечательная. И если вы не сделали ему адвент-календарь на Новый год или задержались на работе, доделывая горящий проект, в этом нет ничего страшного. Никакой травмы, как мы с вами знаем, ребенку это не нанесет.

6. «Мы развелись с мужем, я не сохранила семью и лишила ребенка отца».

Стоп, стоп, стоп – мы уже говорили, что полезно видеть границы своей ответственности. Отношения двух взрослых людей – это всегда усилия обоих. У вас – 50 % ответственности, у отца ребенка – свои 50 %. Не всегда супружеские отношения удается сохранить, на это есть свои веские причины. Более того, развод возможен лишь между мужем и женой, но не между родителями. Вы навсегда остаетесь мамой и папой своим детям, отца они не лишаются. И всем будет лучше, если в вопросах их воспитания вы сможете договариваться и станете союзниками. Счастливые дети вырастают не у тех родителей, которые живут под одной крышей, а у тех, которые сами счастливы. Поэтому ищите себя, свое счастье, тогда вы сможете на собственном примере показать ребенку: что бы ни случилось в жизни, это можно пережить, извлечь уроки и жить дальше.

И еще совет на миллион: расслабьтесь. У вас все равно нет всего того, что нужно вашему ребенку. Обязательно найдется какая-то нестыковка: ему надо, а у вас этого нет. Не потому, что вы плохой родитель, или потому, что от жадности не хотите что-то дать. Просто у вас (или в вас) этого нет. Вы все равно не сможете соответствовать всем-всем запросам вашего ребенка. И, знаете, это хорошо! Потому что, сталкиваясь с невозможностью получить все, что «душе угодно», он получает стимул расти и развиваться, двигаться вперед, взрослеть. А если он будет жить в сахарной вате, его будут ограждать от неприятностей, негативных переживаний и соприкосновения с чужой неидеальностью, как он будет разбираться в себе и своих желаниях, как научится взаимодействовать с людьми, как будет реально оценивать себя, окружающий мир и свое истинное место в нем, как будет встречаться с возможностями жизни, выбирая для себя то, что ему подходит?

Наша задача – не убрать стресс из жизни ребенка вообще (тогда в его жизни не будет развития, он не будет становиться выносливее, опытнее, взрослее), но постараться сделать так, чтобы уровень стресса был ему по силам. А потому нам, взрослым, надо по возможности быть рядом, чтобы – если потребуется – «смягчить удар». Тогда никакой травмы не будет.

Психологи иногда шутят, что, как бы мы ни воспитывали своих детей, они все равно за все «спасибо» не скажут. Вырастут и упрекнут много раз – за сказанное и несказанное, за сделанное и несделанное. Но это не повод класть свою родительскую голову на плаху. Потому что по мере взросления каждый человек постепенно должен принять, что родители – не боги, а обычные, земные люди, в чем-то «неправильные» и неидеальные. Они воспитывали так, как умели. И они сделали все, что хотели и могли. Теперь выросший ребенок сам несет ответственность за свою жизнь. А вечно упрекать родителей в том, что они чего-то недодали – значит, расписываться в собственной незрелости.

Родителям же, чтобы совсем не убить себя терзаниями совести и чувства вины, стоит помнить – если вы когда-то ошиблись, чего-то не сделали для своего ребенка, причинили ему боль, признайте это: «Мне очень жаль, что получилось именно так. Я не хотел(а) тебе зла. Я делал(а) так, как было возможно или как я считал(а) правильным. Я действительно искренне сожалею». Поверьте, эти слова станут настоящим целительным бальзамом для ваших отношений.

Дети не виноваты

Дети не виноваты в том, что им нужно много внимания и заботы, а у родителей, возможно, нет внутреннего ресурса и сил (всем сочувствия).

Они не виноваты в том, что происходит с родителями, – что родители теряют терпение, ссорятся между собой (или расстаются), что родителям плохо, больно, безнадежно, страшно.

Они не виноваты в том, что часто болеют, падают, плачут, кричат и нуждаются в утешении и отклике на свой зов.

Они не виноваты в том, что злятся, боятся и вообще проявляют чувства. Что их настроение и желания меняются, и порой они сами не знают, чего хотят.

Они не виноваты, что не так спокойны/беспроблемны, как их братья/сестры или другие дети, что у них есть какие-то личностные особенности или особые потребности.

Они не виноваты, что не оправдывают ожиданий взрослых, что им что-то дается трудно или требует гораздо больше времени и усилий, чем другим.

Они не виноваты в том, что они незрелы и неопытны, что ошибаются, что не хотят того, чего хотят родители, что чего-то не знают или не могут сделать выбор.

Они не виноваты в том, что просят о помощи, защите и вообще нуждаются в нас.

Скажите им об этом. Снимите с них этот ненужный груз. И с себя заодно.

Стереотипные, нежизнеспособные установки и ожидания

Их много, и, пожалуй, о них можно написать отдельную книгу.

Например, все случаи, когда «идея бежит впереди человека». Скажем, идея, что ребенок должен расти «каким-то»: ответственным, сознательным, думающим о чужом благополучии и своем будущем, щедрым «неэгоистом» и в то же время умеющим отстаивать свои интересы, любящим чистоту «маминым помощником», великодушно относящимся к младшим братьям и сестрам и уважительно к старшим родственникам. Младенец должен быть тихим и спокойным («где положишь, там и возьмешь»), но при этом рано сесть/встать/пойти. Малыш обязан быть послушным и не доставлять хлопот, но при этом вырасти активным, самостоятельным и способным на серьезные выборы. Школьник должен быть прилежным и признавать авторитет учителя и при этом превратиться в инициативного, нестандартно мыслящего взрослого со своим мнением. Ребенку надлежит быть «понимающим», «сочувствующим» своим родителям, и одновременно «ты еще ребенок, куда тебе?». Мальчикам нельзя куклам с игрушечной посудой чаепитие устраивать, а девочкам солдатиков строить и битвы разыгрывать. Но при этом расти они должны внутренне свободными, без «комплексов», умеющими ставить себя на место другого и разбираться в тонкостях взаимоотношений.

То есть у нас есть представление о том, каким мы ребенка хотим видеть, а он должен соответствовать. В 99 % случаев этого не происходит, и начинается драма. Драма случается каждый раз, когда у нас есть некий образ (хорошей мамы или «правильно растущего» ребенка), а реальные живые люди в него хронически не попадают. Драма – оттого, что образ главнее, весомее, ему отдается приоритет, но с многомерной, не укладывающейся в рамки ни одной из теорий жизнью он имеет мало общего.

Или вот еще одна из установок, которую я часто наблюдаю в своей работе: о том, что ребенок должен быть разумным и «понимать». Существует некая идея, что ему нужно что-то один раз объяснить, «чтобы он понял», а дальше он должен уже исправиться и сам-сам по-понятому и ожидаемому действовать, не требуя внимания родителя (вовремя чистить зубы, убирать свою комнату, хорошо учиться, быть вежливым с родственниками, выполнять свои обещания и пр.). Нереалистичная эта установка потому, что стабильно не работает. А не работает потому, что от ребенка требуется сознательность и автономность. В то время как он – в определенных ситуациях, которые индивидуальны для каждого ребенка – нуждается в «сопровождении»: родитель устанавливает правила, проверяет их на реализуемость и потом следит за их выполнением.

И если ребенку трудно пока самостоятельно им следовать, или он забывает про них, или просто не следует, родитель сопровождает его в этих правилах (если для самого родителя важно, чтобы ребенок сделал требуемое), уважительно, но твердо настаивая на своем: не чистишь зубы – ок, идем чистить вместе; хамишь бабушке – ок, буду обращать на это внимание и пресекать неуважительный тон общения.

Моя мысль заключается в следующем: не от идеи «как должно быть и каким нужно быть» надо отталкиваться. А от конкретного человека и его особенностей, от того, какой он, как себя проявляет, к чему стремится. Хотя от идеи, конечно, проще: взял шаблон и всем предъявляешь – «соответствуй!». А если от человека отталкиваться – уникального, неповторимого – то тут гибкость нужна, внимание к нему, узнавание, сонастройка, видение ваших различий и уважение к ним, творческое взаимодействие, а в случае с ребенком – еще и мудрое руководство, принятие (себя в первую очередь!), терпение, помощь в отработке навыков, родительское умение спокойно, но твердо устанавливать границы. Сложно это, правда?

Мой главный вывод: «бегущая впереди человека идея», как и чувство вины, как и зашкаливающая тревога, ребенка от нас закрывают. Мы перестаем его видеть и начинаем общаться как с живым куском пластилина, которому надо придать правильную, перспективную форму. А его природные особенности, его интересы, стремления и чувства становятся какой-то досадной помехой на пути наших воспитательных изысканий.

Что происходит, когда мы шлем ребенку гласные и негласные послания: «Фу, таким быть, и таким, и таким, ты должен быть другим, исправься!» Тут возможны варианты: ребенок будет уходить либо в протест, либо в апатию, либо будет приспосабливаться – и демонстрировать нам того ребенка, которого мы хотим видеть. Демонстрировать, а не быть. На эту «демонстрацию» у него будет уходить огромное количество сил. И он будет прятать те части себя, которые близким взрослым не нравятся. Ему будет казаться, что это что-то дефектное, то, что должно быть скрыто, но он не будет знать, что с ними делать. И они будут «прорываться» в разных ситуациях. И тогда ребенку будет «прилетать» от взрослых, его будут стыдить и высказывать свое разочарование. И он будет еще прилежнее демонстрировать того ребенка, каким его хотят видеть. И разрываться на части. И тратить свою энергию на «казаться, а не быть». Вместо того чтобы знакомиться с собой, «осваивать» себя, открывать подлинные стороны своей личности и учиться жить именно с ними, а не с вымышленными и чуждыми. Ему так важно понять, кто он на самом деле и на что способен. Кто, кроме нас, сможет ему в этом помочь?

Увидеть своего ребенка таким, какой он есть, понять его, можно только тогда, когда одной из ведущих наших эмоций по отношению к нему становится… интерес. И полное отсутствие осуждения его как человека (обратите внимание: речь идет не о нежелательном поведении, которым вы можете быть недовольны, а именно об отсутствии осуждения ребенка как человека с присущим именно ему набором уникальных особенностей). И ожиданий, что он будет «каким-то» и впишется в некие наши представления. Пусть будет собой. Пусть – с вашей помощью – понимает, ощущает себя, учится прислушиваться к своим потребностям и желаниям, пробует, ошибается, выбирает. А для того, чтобы он научился достойно и с уважением к другим вести себя в обществе, у него есть вы, ваша система ценностей и множество способов выстраивать взаимодействие, о которых мы будем говорить на страницах этой книги.

Упражнения на самопознание

1. Найдите время и запишите все нереалистичные идеи, установки и стереотипы о воспитании детей, которые вы помните из вашего собственного детства или которые встречались вам уже во взрослом возрасте. Чем они нереалистичны? На что их можно было бы заменить? – Напишите, готовы ли вы следовать этим новым идеям и установкам, которые вы записали? Насколько они реализуемы?

2. Чтобы принимать и не осуждать личностные проявления своего ребенка, нужно в первую очередь к себе относиться с теплом и принятием. Как у вас обстоят с этим дела? Поддерживаете ли вы сами себя, когда вам грустно, страшно, когда у вас что-то не получается? Или занимаетесь самобичеванием и погружаетесь в чувство собственной «плохости»? Заботитесь ли о себе? Способны ли принять себя разной (разным) – в том числе человеком, который что-то не успевает, с чем-то не справляется, у которого иногда опускаются руки? Можете ли вы удерживать внутри образ «хорошей (хорошего) себя», когда кто-то вас критикует или выражает недовольство вами? Признаете ли вы все свои чувства или запрещаете себе какие-то из них, например, запрещаете себе злиться, раздражаться, горевать?

Недостаток эмпатии

Это не обвинение в том, что вы, возможно, черствый сухарь. Это констатация: обычно нам устанавливать удовлетворительные отношения с другими людьми (помимо всего прочего) мешает именно он – недостаток эмпатии.

Эмпатия – способность вчувствоваться во внутренний мир другого человека. Ключевое слово – вчувствоваться. То есть на чувственном уровне понять, ощутить его состояние, визуально и интуитивно это состояние «считывая». Это способность поставить себя на место другого («влезть в ботинки другого», как говорил один из создателей гуманистической психологии Карл Роджерс), понять его потребности и устремления, воспроизвести внутри себя его эмоции и переживания. И – если нужно – присоединиться к ним («я вижу твою боль, твой страх, твою радость, твое любопытство»). При этом четко осознавая, что состояние – чужое, эмоции – чужие, а не свои: «Я буду рядом, если у тебя горе, я разделю с тобой радость, но не буду отождествлять тебя с собой. Это твое горе и твоя радость. Мы разные. И в один и тот же момент времени можем испытывать совершенно разные чувства».

Также мы проявляем эмпатию, когда сострадаем или сопереживаем эмоциональному состоянию другого человека и поддерживаем его. Когда мы даем эмоциональный отклик на его переживания.

Каждый человек потенциально обладает высокой эмпатией – младенцы ощущают эмоциональные состояния родителей и часто «возвращают» им их. Но потом что-то случается, и способность к эмпатии как будто угасает, не развивается. Это «что-то», как правило, – недостаточное внимание близких взрослых к тому, что ощущает ребенок, к его чувствам и переживаниям, недостаточное их отражение, признание, присоединение. Кто из нас не слышал в детстве: «Ну что ты нюни распустила, рева-корова», «Да ладно тебе, нашел (нашла) из-за чего переживать», «Ничего тебе не больно, не придумывай», «Хочется – перехочется», «Это все ерунда», «Сам(а) виноват(а)», «Мальчики не плачут», «Ты неблагодарный (неблагодарная)»…

Способность к эмпатии же, наоборот, укрепляется тогда, когда близкие видят разные состояния ребенка, объясняют ему их, помогают проживать и конструктивно выражать: «Конечно, обидно, когда без спросу берут твои игрушки, давай попросим их вернуть назад», «Когда что-то не получается, это дико злит и руки опускаются, у меня тоже так бывает». Таким образом ребенок получает подтверждение своему переживанию, подтверждение «все, что с тобой происходит, нормально». Это помогает ему лучше разбираться в себе. И это очень важное для него «приобретение», потому что чем тоньше он чувствует себя, тем полнее и глубже он сможет понять потом других людей.

Что вместо эмпатии часто выступает?

– Либо отказ вообще принимать во внимание переживания ребенка: близкие в силу своих особенностей не видят, что у ребенка есть собственный внутренний мир и много чувств, с которыми он чаще всего не знает, как справляться. И в ответ критикуют, оценивают, осуждают. Это самая печальная ситуация, конечно.

– Либо слияние, то есть ощущение «мы с моим ребенком – одно целое, одинаковые», границы между нами размыты. Это видение в нем себя (а не отдельно себя и отдельно его). Проекция на него собственных чувств (стойкое ощущение, что он испытывает то же, что и я, поэтому я часто путаю свои ощущения и его). В слиянии мы принимаем, например, боль другого человека за свою – ребенку плохо, нам плохо тоже. И мы проваливаемся в его «плохо», рассыпаемся в отчаянии и теряем возможность ему помочь.

Эмпатия же – это способность не «смешивать» себя и «того парня», быть рядом, но не сливаться с ним. Это способность увидеть «разность» переживаний (потребностей, интересов, устремлений) и при этом – при необходимости – эмоционально откликнуться на его чувства, сохраняя ресурсную позицию, которая дает возможность посочувствовать, утешить и поддержать.

Проявлять эмпатию и не путать ее со слиянием становится возможным тогда, когда нам все про себя понятно, когда мы не затоплены сомнениями, не проваливаемся в собственные детские переживания, когда мы ясно ощущаем свои эмоциональные состояния и разбираемся в них. Все это позволяет трезво оценивать и состояние ребенка. Видеть это состояние «чистым», таким, какое оно есть, без примесей собственных проекций, без «фонящих» помех. А «фонить» непременно начинает тогда, когда мы сами находимся в сложных чувствах, когда мы плохо различаем свои эмоции, когда наша собственная боль заслоняет и перекрывает чувства ребенка.

Однажды моя подруга (тоже психолог) рассказала анекдот: «Меня зовут Александр, мою жену – Александра. У нас трое детей – Александр, Александр и Серёжа. Вот Серёжу мы почему-то недолюбливаем».

«Недолюбливать Сережу» и любить при этом только Саш – это про слияние. А эмпатия – это когда я (Саша) тонко разбираюсь в собственном внутреннем мире и одновременно признаю и уважаю «отдельность» Сережи, его право на собственный, уникальный внутренний мир, присоединяюсь к его эмоциональным состояниям, отвечая именно на них:

– я рад(а), что тебе весело;

– я разделяю твое отчаяние;

– да, это очень обидно;

– в таких ситуациях невозможно не злиться;

– представляю, как тебе было страшно;

– я вижу, что тебе это интересно;

– я уважаю твое стремление к тому, что для тебя важно.

Пример. Четырехлетняя Саша проснулась утром в неважном настроении и не хочет идти в детский сад, хнычет и жалуется, что ей там скучно. Не пойти в сад сегодня нельзя. Как можно было бы эмпатично отразить ее состояние, не «очерняя» сад, не уходя в раздражение и злость, и при этом не меняя своих планов на день? Примерно так: «Я вижу, что тебе очень тяжело вставать, ты не выспалась, так хочется укрыться теплым одеяльцем и посопеть в подушку… Давай я помогу тебе умыться и одеться, а заодно расскажу интересную историю про медвежонка и его маму-медведицу, которая привела его в лесную школу, а сама пошла лечить зверей, многие из которых нуждались в ее помощи, она работала, помогала другим и при этом всегда помнила о своем медвежонке, о его влажном носике и хитрой улыбке, а закончив все дела, она пришла за ним в школу, и они вместе пошли домой, рассказывая друг другу, как прошел день».

Обратите, пожалуйста, внимание: признать эмоции ребенка, эмпатично откликнуться на них не означает тут же «пойти у него на поводу». Можно присоединиться к переживаниям вашего сокровища и ОДНОВРЕМЕННО делать то, что вы решили (отвести в сад), всячески оказывая ему поддержку и помогая проживать чувства. Другая моя подруга в таких случаях ласково говорила своему сыну: «Ты имеешь полное право не хотеть идти в сад, но мне нужно на работу, поэтому мы туда идем. Плачем, но идем».

Упражнение на самопознание

Вспомните недавнюю ситуацию из своей жизни, когда ваш ребенок был погружен в сильные эмоции. Как можно было бы эмпатически отразить его состояние, не погружаясь в отчаяние или бессилие, не выдавая автоматические реакции типа «хватит ныть, мне надоело это слушать», и при этом поддержать его и себя, оставаясь в русле своего принятого взрослого решения?

Если вы прямо сейчас поймали себя на чувстве вины, что вы «не такая мать», которая умеет эмоционально откликаться на переживания ребенка, не рассыпаться от них и одновременно сохранять ресурсную и поддерживающую позицию, срочно-срочно возвращайтесь к главе про вину. Я вам не раз еще про нее напомню.